На дворе стояла жуткая метель, хотя небо светилось от фейерверков. Вдруг в гостиной прозвучали странные часы, будто бы они полностью растеклись по обоям, и их бой эхом отдавался в стеклянных вазах с мандаринами. Квартира казалась бесконечной, как старинные вокзалы в Ярославле запах запечённой утки смешивался с нафталином от бабушкиной шубы. Часы показывали точно одиннадцать с половиной то ли вечера, то ли утра.
Андрюша, шампанское опять перележит в морозилке? Я же просила просто в холодильник, его ведь перекрутит, и станет оно, как лунный лёд, суетилась Галина, пытаясь найти место для блюдца с красной икрой среди гор оливье и солёных грибов.
Андрей раскинулся на диване, словно барин из старого фильма, не отрывал глаз от телефона, пальцы прыгали по экрану, а улыбка у него была такая, будто он ел конфеты детства нежная, почти масляная.
Ой, Галь, не кипятись. Всё с ним будет нормально за двадцать минут, ответил он, не глядя. Вот толкуй, где моя синяя рубаха? Не та ли, что ты вчера в комод сложила?
Галина тяжело вздохнула, вытирая руки о старенький передник в ромашках. До главного боя курантов осталась всего какая-то вечность птичья минута, а у неё и утка в духовке колобродит, и причёска никак не слушается. Каждый Новый год чувствовался загадочно одинаковым: она крутится по дому, будто баба Яга на метле, всё старается создать сказку, а Андрей лениво ожидает, словно персонаж из забытого сна, только номинально принимая участие.
В шкафу, на второй полке, Андрюша. Куда же ей деваться, сказала она, открывая дверцу духовки. Ароматы печёных яблок и специй наполнили пространство, таинственно свиваясь в облака у потолка, и Галина вдруг почувствовала себя хозяйкой не кухни, а целого зимнего замка. Разложи-ка салфеточки по местам, поставь бокалы, а я доделаю сыр.
Вот сейчас, Галочка, сейчас, отмахнулся он. Важное дело по работе, надо срочно ответить.
Работа? В одиннадцать вечера, под самые часы? Андрей, вечный логист, который обычно в эту пору уже пил чай с сушками, а тут якобы занят судьбой фуры. Но, убаюкивая себя, Галина не стала разворачивать подозрения. Что ж, бывают в жизни чудеса: может, где-то грузовичок застрял среди снегов или какая-нибудь накладная провалилась в дыры декабря.
Она принялась за нарезку сыра. Дети Артём и Варвара разъехались по своим всё более далеким мирам. Артём с невестой укатил на Алтай, Варвара с мужем разметалась по тропикам Индийского океана. Галина поначалу грустила, что дом стал пустым, как вокзал в январе, потом решила это повод для праздничной романтики вдвоём. Купила бархатное синее платье, как у актрис девяностых, записалась на маникюр, выбрала особенный подарок: наручные часы, швейцарские, такие, что отражают в себе свет всей квартиры.
Нашёл! донеслось из спальни. Как, не поправился в ней?
Он вышел в коридор, застёгивая пуговицы на животе: ткань натянулась чуть сильнее, чем в прошлую зиму, но Галина посмотрела на мужа с той самой многолетней нежностью, что мается лишь в русских женщинах пятой декады жизни.
Красавец, сказала она, будто это не слова, а заклинание.
Они сели за стол, где уже тихо мерцала ёлка, и телевизор бормотал бессмысленные слова: поп звезды, пляшущие гирлянды и бесконечные образы ушедших эпох. Галина наполнила мужу тарелку, налила морс из замороженной клюквы. Андрей положил телефон прямо рядом, экраном вниз, словно прячет в нём ночное озеро.
Пусть всё плохое останется в прошлом, сказала она, поднимая рюмку с домашней наливкой.
Да-да, быстро чокнулся Андрей и тут же потянулся к гаджету. Сейчас, может, Артём или Варвара напишут. Надо глянуть.
Андрюша, убери. Мы ведь одни, попросила она, и голос её был мягким, как шерсть мартовского кота.
Галь, ну что ты! Вдруг дети пришлют фото или поздравления?
Этот аргумент был железный, как ёлочная игрушка из прошлого. Галина замолчала, думая, что наши дети это наши вселенные, в которых мы больше не хозяева.
Время двигалось странно: то растягивалось, то сжималось до размеров лесной мышки. Ели, болтали ни о чём о погоде, о планах. Андрей предложил: поедем на дачу, разгрести снег, пожарим шашлык! Галина кивала с улыбкой, представляя, как они гуляют по сказочному лесу, где снег оседает не только на ветках, но и на мечтах.
Открываем шампанское! Сейчас, сейчас куранты будут, сказал он наконец и достал бутылку из морозильной камеры.
Пробка вылетела с хлопком, пенящийся напиток раскатился по бокалам. Галина нервничала, будто ей десять лет и она впервые встречает Новый год с самостоятельными желаниями. Бумажка и карандаш приготовлены загадать то же самое, что много лет подряд: «Пусть все будут счастливы и здоровы».
По телевизору появились невероятные куранты, они начинали свой удивительный сонный бой.
С наступающим, любимая! Андрей поднял бокал, в глазах искра радости, или сонного света.
С наступающим, Андрюша! ответила Галина странно громко.
В этот момент телефон Андрея вдруг ожил, экран вспыхнул неоновым светом, словно был оком неизвестного духа. Сообщение от «Иван Петрович Автосервис» и дальше, будто всё потекло по стенам, Галине нечаянно удалось рассмотреть:
«С Новым годом, мой тигр! Жду не дождусь, когда ты вырвешься от своей клуши. Шампанское стынет, а белье на мне уже лишнее. Люблю, твоя Киса.»
Куранты стучали, но казались голосами из параллельного мира. Галина застыла время расширилось, начала слышать только своё дыхание, медленное, как зимние ветры. Смыслредко понимался, как боль во сне: «моя Киса», «твоя клуша», «Иван Петрович».
Андрей часто ездил в автосервис, говорил про подвеску, масло, датчики, а она давала деньги, прощала и жалела. Теперь маленькие детали сложились в головоломку: двадцать пять лет брака, а всё для того, чтобы быть «клушей».
Андрей вдруг почувствовал перемену; его голос дрогнул, в глазах испуг.
Галя, что с тобой? Давай, загадывай желание! произнёс он с тенью неуверенности.
Галина медленно подняла взгляд без слёз, только с тихим, ледяным осознанием. Четверть века, и «клуша».
Иван Петрович? тихо, как во сне, спросила она. Механик называет тебя тигром?
Андрей закашлялся, начал врать, что спам, что механики шутят так. Галина потребовала телефон, это была последняя проверка на реальность в этом бесконечном сне.
Андрей начал защищаться, как персонаж сновидения: «У каждого должно быть личное пространство!», «Ты мне сцену устраиваешь под бой курантов?» но вся квартира уже стала замкнутой комнатой иллюзий.
Галина посмотрела на накрытый стол, на утку, на салаты всё выглядело декорациями, макетами жизни. Она развернулась и пошла в спальню; включила лампу, свет был яркий, будто солнце в марте. Открыла шкаф-купе, достала чемодан тот самый, с которым они ездили когда-то в Сочи. Вещи мужа летели в чемодан беспорядочно, как снежинки во дворе. Вязки носков, свитера, джинсы всё оказалось неважным в этот новый странный мир.
Ты что творишь? Андрей появился в дверях, как тень, почти несуществующая.
Новый год, ответила она. Новая жизнь. У тебя с Кисой, у меня без лжи.
Андрей начал оправдываться, хватал её за руки, но Галина была сильна, её энергия была сродни зимней буре.
Не трогай! крикнула она, неожиданно громко. Хотел встретить Новый год, а потом к ней всё придумал заранее!
Андрей молчал, глаза бегали, как мыши по амбарам. Он хотел убежать, оставить полночь позади, скрыться в тёмных туннелях города.
Уходи, сказала Галина. Сейчас же.
Куда я пойду? Ночь, январь! Квартира мне тоже принадлежит!
Квартира моя, Андрей. От родителей досталась. Выпишу тебя после праздников. А сейчас иди! К Ивану Петровичу. Пусть греет тебя его Киса.
Она захлопнула чемодан, замок не сходился, рукава стелились, как привидения. Подкатила чемодан к входной двери. Колёсики скрежетали по ламинату, как чьи-то воспоминания.
Галя, подумай! Семью рушишь! Дети что скажут?
Я сама Артёму и Варваре расскажу. Фото покажу, если не уйдёшь. Пусть знают, кого называют «мамой-клушей».
У Андрея изменилось лицо, стал серым, словно снег под фонарём. Тогда Галина открыла дверь; запах подъезда смешался с холодом, но не был пугающим. Слышались крики соседей «С новым годом!» будто голоса из другого мира.
Ботинки! бросила она ему. И ключи на тумбочку.
Ты пожалеешь, Галина! Кому ты нужна в пятьдесят лет? Я терпел тебя с этими борщами всю жизнь! Киса моложе, зато не занудная!
Отлично, Галина вдруг почувствовала облегчение, будто бы на неё подул весенний ветер. Надеюсь, Киса умеет мариновать утку.
Она закрыла дверь, щёлкнула замок, цепочку, и медленно прислонилась грудью к металлической поверхности. Шум чемодана стих, через минуту лифт увёз Андрея куда-то вниз, в неизвестные слои нового года.
Галина сползла на коврик, руки дрожали, голова кружилась, слёзы высохли ещё утром. Она сидела одна, в бархатном платье, глядя на пустую вешалку символ огромных, незаполненных комнат её жизни.
Минут десять ничего не происходило. Потом она поднялась, пригладила волосы и прошла на кухню. Всё осталось на местах: телевизор бубнит бессмысленный мюзикл, шампанское заледенело, утка остыла. Она взяла бокал, подняла:
С новым годом, Галина, сказала себе вслух. С новой жизнью.
Выпила залпом: вкус был странный, как вода из детства. Посмотрела на коробочку с подарком мужу блеск швейцарских часов на фоне грусти. Открыла, провела пальцем по циферблату.
Ничего, Варваре отдам, прошептала. Или продам, куплю себе билеты на Волгу, поживу в санатории.
Она пересела на место Андрея, вилкой попробовала салат. Вкусно, всегда у неё всё получается вкусно. Вспомнила слово «клуша» оно больше не кололо её, будто бы стёрлось, как надпись на мокром стекле. Клуша бы простила, а она нет.
Тут телефон Галины коротко пиликнул. Она вздрогнула: вдруг это Андрей ругань и мольбы? Но сообщение было от Варвары: фото с пляжа, молодая семья в красных шапках, кокосы вместо бокалов. «Мамочка, с новым годом, очень любим, объедайтесь уткой! Ждём фото!»
Галина смотрела на улыбку дочери, на солнце и пальмы; впервые слёзы вдруг прорвались слёзы очищения, долгой тоски и восстановления. Она ела оливье прямо из салатника, большой ложкой, наслаждаясь разрешённой свободой.
Потом взяла салфетку, написала дочери: «С новым годом, родные! Всё отлично. Папа вышел прогуляться. Люблю».
Праздник решила не портить. Это её маленькая война. Её маленькая победа.
Галина пошла к окну. С девятого этажа видно было дворы, снег и салюты. Где-то там, между машинами, тащил чемодан Андрей, возможно пытаясь вызвать такси. В новогоднюю ночь поездка неизвестно сколько рублей, да и карточки его зачастую пусты, почти все были связаны с её счетом. А у «Кисы» хватит ли терпения ждать мужчину с горой мятого хлама, без денег и надежд?
Галина усмехнулась романтика автосервиса растворится быстрее, чем этот фейерверк догорит в небе.
Она взяла ножку утки, принялась жевать, ощущая, как возвращаются силы. Но вдруг бывает так, что в дверь звонят длинно и настойчиво.
Галина вздрогнула, подошла к глазку: стоит тётя Валя с тарелкой, на голове пёстрая косынка, в руках горячие пироги.
Галюнь, с новым годом! кричит соседка, весёлая, как ярмарка на Тверской. Пирогов наделала, а тут у вас тихо-то как! Андрюха с чемоданом стоял, уезжает куда?
Уехал, ответила Галина странно спокойно. В длительную командировку. Навсегда.
Да ты что? глаза тёти Вали округлились, брови задрожали, как снежные ветки.
Заходи, Валя. Утка стынет, шампанское готово, пригласила Галина.
Тётя Валя коротко помялась, потом махнула рукой: «Мой-то уже спит, а я с тобой посижу!»
Они засиделись до утра ели, пили, обсуждали всё, что раньше казалось невозможным. Валя не спрашивала лишнего, знала: русская женщина всё переживёт, всё выдержит.
Утром Галина проснулась не от храпа, а от луча солнца, яркого, почти весеннего. В квартире звучала особая тишина, наполненная свежестью и ожиданием.
Она прошлась по комнатам, собрала оставшиеся мужские вещи, сложила всё в чёрный мешок. Потом заварила крепкий кофе, настоящий, молотый, насыпала из баночки.
Телефон снова коротко пискнул Андрей: «Галя, ты в своём уме? Я у друга, давай обсудим по-человечески. Готов простить твои истерики».
Галина рассмеялась громко как весёлый звон на Масленицу. Заблокировала контакт, заблокировала карты.
Выпила кофе перед зеркалом, посмотрела на отражение: чуть опухшие глаза, но лицо свежее, взгляд уверенный.
Здравствуй, новая жизнь, сказала она тихо, улыбаясь себе. Пожалуй, ты мне понравишься.
Включила русскую попсу, начала убирать со стола. Впереди был целый год, и он принадлежал только ей.
