Сосед не того возраста
Утро у Петра Сергеевича, как всегда, начинается по заведенному порядку. На кухне вскипает чайник, хрипят волны Радио «Маяк», сообщая о пробках на Ленинградском шоссе и предстоящем ненастье. На лестничной площадке хлопают двери кто-то спешит на работу, в школу. Как и много лет подряд, Петр Сергеевич сам не торопится никуда, но привычка вставать рано осталась, как и ритуал: обойти квартиру, проверить, не открыт ли балкон, выключен ли газ, лежат ли ключи на месте.
В этой хрущёвке на окраине Москвы он живёт больше тридцати лет. Узнал наизусть, как звучит звонок у каждого соседа, у кого как хлопает дверь, кто забывает на площадке детскую коляску. Его восьмой этаж самый тихий, и эта тишина ему по душе. Вечерами он усаживается в старое кресло, включает «Следствие ведут знатоки», чувствует, как с конца коридора покашливает соседка Анна Ивановна и кажется, что в доме есть жизнь но не суета.
В подъезде тоже свой порядок: все объявления на стенде к его рукам если криво приклеят, сам переклеит. Как-то раз купил скотч, перепечатал объявление про генеральную уборку, чтобы без орфографических ошибок. На подоконнике между этажами стоит его старый фикус в обрезанной пятилитровой бутылке. Летом выносит на лестничную площадку для уюта.
В тот день, когда всё чуть сместилось, он как раз поливал фикус. По подъезду тянуло жареными котлетами снизу кто-то их готовил, духи поднимались на восемь этажей. Лифт заскрипел, дёрнулся из него выкатился парень в кроссовках с чемоданом на колёсиках и огромным рюкзаком. Наушники в ушах, провод тянется к телефону, откуда тихо доносится какой-то современный ритм.
Парень остановился, посмотрел на номера дверей, потом на Петра Сергеевича:
Здравствуйте, сказал он, вытаскивая наушник. А двести тридцать седьмая это где?
Через одну, ответил Пётр Сергеевич. У нас, сам видишь, с нумерацией тут путаница.
Парень кивнул, дернул чемодан, и колёса громко застучали по плитке. Коридор сразу стал теснее рюкзак задел Петра Сергеевича.
Ой, извините, торопливо выпалил парень. Я тут заезжать.
Слово «заезжать» заставило Петра Сергеевича сморщиться. В двести тридцать седьмой жила вдова Валентина Павловна со старым котом Кузей. Уже слышал, что она собирается сдавать комнату. Понятно вот и постоялец.
Петр Сергеевич вернулся в свою двести тридцать пятую, закрыл дверь и по привычке прислушался. За стеной кто-то таскал мебель, гремели дверцы, раздался звонок в дверь видимо, гости. Голоса молодые, между словами проскакивал быстрый смех.
На кухне он заварил себе чай покрепче, хотя вышел почти кипяток. В голове крутились слова Валентины Павловны: «Да какая уж пенсия, пусть живёт, студенты всё равно тихие». Тихие…
Вечером стало ясно, насколько «тихие». Сначала зашуршали пакеты, хлопнула дверь, потом за стеной заиграла музыка. Не громко, но басы стучали, как поезд в метро сквозь бетон всё слышно. Петр Сергеевич выключил ТВ, прислушался. Бас мерно бухал, будто кто-то с внутренней стороны бьёт по коробке его собственных рёбер.
Потащился к стене, постучал пальцами. Музыка не утихла. Стукнул сильнее через минуту бас стал чуть тише, но не ушёл.
Тоже мне тишина, буркнул он. Тихие называют…
Ночь была неспокойной. Без четверти двенадцать на площадке так хлопнула дверь, что задребезжала посуда. Кто-то смеялся, кто-то пытался попасть ключом в замок, шептались. Петр Сергеевич лежал в тёмной комнате, считал удары сердца и вспоминал из домового чата: «Уважаемые соседи, пожалуйста, соблюдайте тишину с 23:00». Сам такое когда-то писал.
С утра открыл дверь в коридоре уже две пары кроссовок, чужая куртка на крючке, раньше висели только его и Валентовины вещи. Прислонили к стене и коробку из-под пиццы.
Посмотрел, постоял, вернулся, открыл в телефоне домовой чат. Пишет: «Уважаемые, просьба не захламлять площадку и соблюдать тишину». Стер. Написал: «Соседи, а кто теперь в 237-й? Шум ночью». Снова стёр. Вышло только короткое: «Просьба не оставлять мусор на площадке».
Кто-то ответил смайликом. Кто-то «Это у кого?» «У нас чисто». Валентина Павловна, как всегда, в чате не появлялась.
Днём столкнулся с ней у лифта. Она с сеткой в руках из неё видны хлеб и пучок свежего укропа.
Ну что, осторожно спрашивает Пётр Сергеевич, жилец приехал?
А, Слава! оживилась она. Да, студент-айтишник. Вежливый парень. Я с ним говорила, чтобы не шумел.
Да уж, пожал плечами Пётр Сергеевич. Вежливый
Вечером за стеной снова заиграла музыка на этот раз вперемешку с английским текстом. Пётр Сергеевич выключил телевизор, натянул тапки и вышел в коридор.
Позвонил Валентине Павловне. Музыка едва приглушённая, но ритмом стучит сквозь дверь. Через несколько секунд дверь открыл Слава в футболке и спортивных штанах.
Здравствуйте, сказал Пётр Сергеевич. Могли бы тише сделать, уже глубокий вечер.
Слава моргнул, снял наушник с шеи.
Ой, конечно, сейчас Я в наушниках, не заметил, что колонки включены. Сейчас убавлю.
Лучше вообще выключи, сухо бросил Пётр Сергеевич. Здесь не общага.
Понял, вздохнул Слава. Больше не будет.
Музыка стихла почти сразу. Но раздражение не отпускало Петра Сергеевича целый вечер: «Как это не заметил, что у него колонки орут?»
На следующий день звонок в дверь посреди выпуска новостей. Тот самый парень, только уже в джинсах, с ноутбуком.
Здравствуйте… Я хотел извиниться за вчера, смутился он. И спросить: у вас с Интернетом всё нормально? А то у нас что-то не ловит. Валентина Павловна сказала, вы тут давно, всё знаете.
Хотел отмахнуться, что к интернету его никакого отношения, но слова застряли. Парень выглядел не по-хамски, держал свой ноутбук, как учащийся тетрадь.
У меня по проводу, протянул Пётр Сергеевич. Я сам там не силён. А что у тебя не работает?
Роутер, Слава поморщился, пароль ввожу, а не коннектится.
Мой, что ли, Wi-Fi? подозрительно спросил Пётр Сергеевич.
Нет-нет, замахал руками парень. Свой поставил, просто Валентина Павловна говорила, вы номер мастера знаете. Я подумал может, сохранили.
Действительно, где-то записывал хвостик бумаги с номером мастера под магнитом, на холодильнике.
Подожди, буркнул он, тебя как звать?
Слава, откликнулся парень.
Я Пётр Сергеевич, строго сказал он, возвращаясь с бумажкой. Вот сюда позвони. Он всё наладит.
Спасибо большое, улыбнулся Слава облегчённо. А то учёба, без сети никак
Он уже хотел идти, но застыл у порога:
Если вдруг понадобится ну там, с телефоном или компом, поднял ноутбук, я помогу. Я в этих делах шарю.
Мне ничего не надо, отрезал Пётр Сергеевич. Пока.
Слава кивнул и ушёл. Дверь щёлкнула мягко.
Вечером Пётр Сергеевич пытался разобраться с исчезнувшими из телефона значками после последних обновлений. Вспомнил предложение Славы, но гордость не дала попросить помощи. Опробовал сам, только хуже сделал часы на главном экране испарились.
На следующий день в чате завязалась бурная переписка. Кто-то выложил фото чужих кроссовок под дверью, кто-то пожаловался на коробки. Пётр Сергеевич узнал Славины кроссовки. «Это, наверное, 237-я», писали. Ещё кто-то добавил: «Давайте уважать пространство».
Пётр Сергеевич долго смотрел на экран, затем отправил: «Можно и лично поговорить, не только в чате ругаться». Сам удивился.
Через пару дней, возвращаясь с рынка с сеткой картошки, увидел Славу у подъезда. Тот сидел на ступеньках, сигарета за спиной, рядом пакет с логотипом «Пятёрочки».
Курить у подъезда нельзя, машинально сказал Пётр Сергеевич.
Слава дёрнулся, затушил сигарету о урну.
Простите Я отойду.
Уже не надо, буркнул Пётр Сергеевич. Всё равно наглотался.
Пошёл вверх по лестнице, но Слава догнал его у двери, придержал, чтобы прошёл с тяжелой сумкой.
Спасибо, нехотя бросил тот.
В лифте поехали вдвоём. Лифт вздрогнул между этажами, Слава крепче прижал пакет, чтобы не задеть соседа.
Давно тут живёте? спросил Слава, разглядывая мигающую «8».
Давно, коротко ответил Пётр Сергеевич.
Я просто Слава почесал затылок, ещё не привык. У нас в деревне дом, никаких чатов по поводу обуви.
А как тогда? не выдержал Пётр Сергеевич.
Да если мешает скажут. Отец тапком мог кинуть усмехнулся Слава. Но не фотку в чат.
Лифт остановился.
Здесь тоже сказать можно, заметил Пётр Сергеевич. Только сначала тапки убери, а потом спорь.
Уберу, серьёзно кивнул Слава.
Через несколько дней Пётру Сергеевичу пришло уведомление: не переданы показания с водосчётчика начислят по нормативу. Позвонил диспетчеру объяснили, что срочно ввести данные на сайте. Полез под раковину, посветил телефоном цифры мелкие, спина ломит.
Ругнулся, вылез, сел на табуретку. В голове: «Если что помогу с телефоном». Поколебался, всё же позвонил в 237-ю.
Слава открыл сразу, на этот раз без музыки.
Вы же говорили, что разбираетесь В общем, мне надо показания ввести в интернете, а я не вижу, что написано. Спина.
Конечно, давайте помогу, сразу оживился Слава.
Входя, аккуратно снял кроссовки, поставил ровно странно, как это запомнилось.
Где счётчики?
Под раковиной, вздохнул Пётр Сергеевич.
Слава сел на корточки, продиктовал цифры, сам зашёл на сайт управляющей, всё ввёл.
Готово, отрапортовал. СМС придёт, что приняли.
Спасибо почему-то неловко произнёс Пётр Сергеевич. А объясняют по телефону будто для программиста.
Они всем так, хмыкнул Слава. Там есть приложение, будет удобнее
Мне эти ваши приложения не нужны, махнул рукой Пётр Сергеевич.
Там ничего сложного Хотите, покажу?
Слава показал ловко и терпеливо. На экране появилась новая иконка.
Вот, сказал, в следующий раз заходите сюда.
Угу, буркнул Пётр Сергеевич, не признаваясь, что уже почти забыл процедуру.
После этого стал относиться к Славе иначе. Всё ещё раздражали шумные поздние визиты, чужие запахи из-за стены. Но появилось странное ощущение как будто сам теперь частью какого-то чужого, быстрого мира, против воли.
Однажды в полночь за стеной снова шум, смех, спор, кто-то включил сериал, слышно каждое слово. В чате уже: «Что за шум?» «Опять 237-я?» «Вызвать полицию?»
Пётр Сергеевич вышел, постоял в коридоре с телефоном, глядя на чат, злость накипела, как в чайнике. Позвонил Славе.
Дверь открылась не сразу, только когда шёпот и смех утихли. Слава, всклокоченный, за спиной два молодых лица парень и девушка.
Пётр Сергеевич начал Слава, но тот перебил:
Ты вообще знаешь, сколько времени?! Люди спят, завтра на работу, у кого давление. Тебе нравится, когда под дверью орут?
Слава потупился.
Простите Мы сейчас разойдёмся. Не подумал
Вот именно. Никогда не думаешь, будто дом под тебя подстроится.
За его спиной девушка сказала: Мы уйдём. Извините.
Только чтобы без этого, вздохнул Пётр Сергеевич. В чате уже полицию предлагают.
Всё, тихо будет. Обещаю, быстро сказал Слава.
Он закрыл дверь, за стеной быстро стихло. Но чувство облегчения не пришло словно сделал что-то непоправимое.
День спустя вернулся с почты, увидел Славу у мусоропровода. Слава стоял с двумя пакетами, читал на стене объявление о раздельном сборе мусора.
Здравствуйте, улыбнулся парень. Я ещё раз простить хотел за шум. Мы правда не думали, что слышно везде.
Стены как бумажные, буркнул Пётр Сергеевич. Всё слышно.
Пакеты зашуршали в руках Славы; они помолчали.
А вы вдруг спросил Слава, один живёте?
Вопрос прозвучал просто, но Петр Сергеевич тут же напрягся:
А тебе то зачем?
Да ни к чему Слава замялся: Просто Валентина Павловна рассказывала, что вы тут давно Я подумал
Думай про свои дела, отрезал Пётр Сергеевич, пошёл к лифту.
В лифте увидел себя в мутном зеркале седина, морщины, губы сжаты. «Зачем так нагрубил парню?» подумал про себя, но вслух ничего не сказал.
Через пару недель в доме случилась коммунальная авария. В субботу утром Пётр Сергеевич проснулся от странного «кап-кап»: сперва решил, что это в кране, но звук шёл из прихожей. Вышел: с потолка тонкой струйкой текла вода, собиралась в лужу.
Выругался, подставил таз, позвонил диспетчеру в аварийной службе успокоили: «Едем, на девятом прорвало». В чате паника, фотки мокрых потолков, кто-то пишет проводку заливает.
Пока гонял с тряпками, позвонили в дверь. На пороге Слава с пластиковой миской.
У вас тоже течёт? спросил он.
Уже, вздохнул Пётр Сергеевич, показав на потолок.
У нас капает прямо на удлинитель Я выдернул всё, но страшно. Валентина Павловна поехала в «Жилищник» ругаться. Давайте я помогу подставить что-то, мебель отодвинуть.
Вдвоём отодвинули шкаф, ещё один таз поставили. Слава двигал тяжёлую мебель, Пётр Сергеевич держался, хотя спина сильно давала о себе знать.
Вы лучше щадите себя, подметил Слава. Я и сам могу.
Не дождётесь, чтобы старик рассыпался, огрызнулся Пётр Сергеевич.
К вечеру приехала аварийка, перекрыла стояк вода прекратилась, но на потолке пятно, коврик насквозь промок. Они посидели на кухне, попили чаю из разных кружек. У Славы на футболке ржавое пятно, волосы мокрые.
У нас дома, как крышу залило, отец матерился три дня, потом сам полез чинить. Я уже тогда учился, уехал Он только потом рассказывал.
А чего уехал? спросил Пётр Сергеевич, и сам удивился интересу.
Учиться. У нас только техникум, а я поступил на бюджет в Москву. Родители сказали: «Езжай, не теряй шанс». А тут всё чужое: город большой, люди бегают, никто никого не знает. В общаге дурдом, сюда перебрался, думал, поспокойнее будет
Спокойно ага, усмехнулся Пётр Сергеевич.
Слава улыбнулся уголком губ.
Я стараюсь, честно Но иногда хочется, чтобы не как в музее было. А то совсем тишина, как в библиотеке.
А что плохого в тишине? спросил Пётр Сергеевич.
Ничего Просто когда слишком тихо, слишком много думаешь.
Опять повисла пауза; за стеной кто-то сверлил что-то в соседнем подъезде.
Ты программист, значит?
Да, ну как Учусь. Пока больше сижу и переживаю. На первой сессии чуть не вылетел Бывает, думаю: может, ну его, назад поехать, на стройку. Но тогда отец скажет слабак.
Отцы любят говорить, вздохнул Пётр Сергеевич. Его когда-то тоже называли слабаком, когда в студенчестве таскал кирпичи и жил в общежитии. Но рассказывать не стал.
После аварии они чаще пересекались в лифте, у ящиков, перекидывались парой слов. Слава уже не включал музыку громко, если забывал убавлял через пару минут.
Как-то вечером у Петра Сергеевича разболелось колено, что ходить не мог таблетки остались на тумбочке в комнате. Дозваться некого, вызывать скорую бессмысленно. Колебался, потом позвонил Славе: номер тот оставил, когда помогал со счётчиками.
Алло? услышал быстрый ответ.
Это Пётр Сергеевич. Дома?
Да, конечно. Что-то случилось?
Да ничего Просто зайди, если не занят.
Через минуту Слава был на пороге.
Колено не дойти до комнаты, нехотя признался Пётр Сергеевич.
Слава не задавал вопросов нашёл тумбочку, принёс таблетки и воду, помог уложить ногу.
Может, врача вызвать?
Не надо, переживу. Старые раны.
Какие?
Молодость со стройки с лестницы рухнул. Теперь отзывается.
Слава сел на краешек стула.
Если что, звоните. Я рядом, да и ночами учусь.
Учи, кивнул Пётр Сергеевич. Не то, что мы. Мы в твои годы только кирпичи таскали…
Зато вы разговаривать с людьми умеете, заметил Слава. А мы только в чатах ругаемся.
Улыбнулся, и Пётр Сергеевич, сам того не ожидая, тоже.
Зима крадётся неслышно. На площадке холодно, от щелей тянет сыростью. Люди спешат в квартиры, к обогревателям, кто с чаем, кто с телевизором.
В начале января Валентина Павловна уехала к дочке в Ярославль, оставила в чате сообщение: если что Слава дома, обращаться к нему. Пётр Сергеевич ухмыльнулся: «Теперь малый тут за главного».
В очередной вечер, когда за окном лепится снег, а на сковородке потрескивает лук, в дверь стучат. На пороге Слава с пакетом.
Я тут борщ сварил много вышло. Не выливать же. Возьмёте немного?
Сам ешь, удивился Пётр Сергеевич.
Уже ел, улыбнулся Слава. А Валентины Павловны нет дома, а вы вроде супы любите
Что он про это говорил, Пётр Сергеевич не помнил, но поспорить не стал. В пакете пластиковая банка с горячим борщом.
Спасибо. Банку потом забирай.
Обязательно. Приятного аппетита.
Борщ оказался вкусным. Чуть пересолен, но сытный. Пётр Сергеевич ел и думал, как странно повернулась жизнь: шумный парень теперь принес ему ужин.
Через несколько дней Слава сам постучал с ноутбуком.
Пётр Сергеевич, там матч сегодня, наши играют. А у меня подписка не работает, Людмила Павловна говорила, у вас ещё кабельное осталось Можно присяду посмотреть? Я тихо, честно.
Хотел сказать: «футбол мне уже неинтересен», но в душе шевельнулась старенькая привычка: смотреть матчи, спорить, ругаться на судью…
Заходи, кивнул он. Только обувь сними.
Устроились на старом диване. Слава смотрел почти не дыша; в перерыве вскипятил чай, принёс две кружки.
Думал, вы за других болеете, улыбнулся Слава на гербе команды.
Откуда знаешь?
Полка в шкафу шарф висит. Старый уже!
Старый кивнул Пётр Сергеевич. Как и я.
Зато верный, подметил Слава.
Смотрели, горевали и радовались одновременно. После игры, задержавшись у двери, Слава тихо поблагодарил:
Я тут как дома себя ощущал. С отцом так же было, только он больше ругался
Я если надо, тоже могу поругать, усмехнулся Пётр Сергеевич. Просто, когда чужие, стесняюсь.
Я теперь не совсем чужой, тихо сказал Слава.
Слова повисли в воздухе. Пётр Сергеевич только кивнул.
Весна пришла незаметно. Детская площадка снова со следами прошлого года: песок, фантики, первой зелёной травкой потянуло от кустов. В доме запахло краской управляющая решила освежить подъезд. Маляр махал кистью, как придётся.
В один из светлых дней, когда фикус стал тянуть к солнцу новые листки, постучала Валентина Павловна.
Пётр Сергеевич, голос её чуть робок, хотела посоветоваться. Слава, кажется, скоро съедет. Экзамены, практика Не знаю, искать ли ещё жильцов. С одной стороны, деньги нужны, с другой уже устала от этой беготни.
Съедет? будто не расслышал Пётр Сергеевич.
Да. Говорит, хочет поближе к институту, далеко мотаться. Как вы думаете, брать кого-нибудь?
Тебе жить, тебе и решать, пожал плечами он, хотя внутри неприятно ёкнуло.
Привыкла уже. Он хоть и шумит иногда, но добрый. А вдруг попадётся совсем странный
Когда Валентина Павловна ушла, он долго смотрел на фикус. Тот медленно раскрывал свежие листочки к свету.
Вечером Пётр Сергеевич встретил Славу у лифта.
Слышал, съезжаешь?
Да, кивнул парень. Нашёл комнату ближе к вузу. Тут полтора часа в одну сторону Сессия скоро, быть поближе удобнее.
Молодым двигаться надо, кивнул Пётр Сергеевич.
Они молчали, пока лифт ехал. На пятом этаже двери открылись и закрылись никто не зашёл.
Я вам если что, смущённо начал Слава, могу пароль от вайфая оставить или роутер старый. Вдруг пригодится, Людмиле Павловне, если кого-то вселит
Мне и так хватит, смеясь отмахнулся Пётр Сергеевич. Еле к твоему приложению привык.
Ну ладно, как скажете, улыбнулся Слава.
В последние недели они не раз пили чай; то новости обсуждали, то спорили о фильмах старых или новых. Слава помогал донести пакеты, Пётр Сергеевич однажды шил ему ручку на рюкзаке, показал, как прочнее.
В день отъезда чемодан снова в коридоре, рюкзак на плече. Валентина Павловна хлопочет с напутствиями.
Пётр Сергеевич остановился у двери.
Ну что поедешь.
Поеду. Спасибо вам за всё: и за чай, и за футбол.
Шум не прощаю, буркнул Пётр Сергеевич, без злости.
За шум простите. Я правда старался…
Смотри там, учёбу не бросай. А то потом будешь рахиты таскать по лестнице, как я.
Не брошу, улыбнулся Слава. Если что звоните, если с техникой чего. Объясню.
Ладно, буду знать.
Лифт приехал, Слава дотащил чемодан, обернулся:
До свидания, Пётр Сергеевич!
Давай, Слава, не пропадай.
Когда лифт закрылся, коридор стал по-домашнему глухим. На крючке только его куртка, ни кроссовок, ни посторонних коробок. Пахнет свежей краской и каким-то пирогом снизу.
Вечером, сидя в кресле, слушал радио. В какой-то момент показалось тишина в комнате такая, что слышно, как по трубам бежит вода. Взял телефон, пролистал контакты. Имя «Слава» где-то посередине. Открыл чат, повертел в руке, написал: «Как добрался?» долго висел палец над отправкой.
Всё же нажал.
Через пару минут ответ: «Всё в порядке, спасибо, что спросили». И тут же: «У вас всё тихо?» со смайлом.
Пётр Сергеевич крякнул.
«Тихо», отписал. «Даже слишком». Потом добавил: «Не забывай это дом, не общага», и тоже смайл.
«Беру на заметку» пришло ему в ответ.
Положил телефон, пошёл на кухню. Поставил чайник, достал по привычке две кружки, но одну обратно убрал. Пока закипал чай, выглянул в окно во дворе мальчишки пинали мяч, женщина выгуливала собаку. В соседнем подъезде хлопнула дверь.
Налил себе чай, сел за стол. На подоконнике фикус тянется к весеннему солнцу. Пётр Сергеевич посмотрел на пустой стул вдруг подумал: наверное, когда-нибудь там снова окажется кто-то новый. Не обязательно Слава, не обязательно молодой. Просто кто-то, с кем можно поссориться из-за шума, или вместе посмотреть матч по телевизору.
Эта мысль вдруг перестала казаться неприятной.
Сделал глоток крепкого чая. В квартире всё ещё тихо, но эта тишина будто ожидала как короткая пауза между словами того, кто вот-вот войдёт, хлопнет дверью и пусть не слишком громко.
