Живёшь под моей крышей живи по моим правилам
Ты понимаешь, Оля, я не делю детей на своих и чужих. Паша станет мне родным, как и наш будущий малыш, вот увидишь, сказал я, глядя на Ольгу внимательно и открыто.
Она искала во мне фальшь или сомнение, но находила лишь спокойную убеждённость.
Спасибо, она опустила глаза. Паша сильно переживал после развода.
Я знаю. Клянусь, он не будет чужим в этом доме.
Первые месяцы жизни с Ольгой были именно такими, как я пообещал. Я приносил сладости двоим: Паше «Киндер-сюрприз», себе «Аленку», и обязательно делился. Иногда, если был выходной, подвозил мальчишку до школы, расспрашивал что нового в классе, что за друзья появились. Ольга смотрела на нас из окна кухни и каждый раз облегчённо улыбалась, когда мы уезжали.
Пашка привыкал ко мне осторожно, шаг за шагом. Через полгода уже сам подходил помочь с задачей, что-то спросить, иногда просто поговорить. Я видел по Ольге она считала, что всё идёт как надо.
Но иногда я замечал у неё тревожный взгляд. Я мог полчаса возиться с сыном соседей, показывая, как управлять радиоуправляемой машинкой спокойно, весело. А Паше отвечал как-то сухо, без улыбки. Ольга списывала это на усталость. А я сам старался не задумываться, почему мне проще быть внимательным к чужому мальчишке, чем к Пашке.
Это ведь дело времени, Ольга сама себя успокаивала в такие ночи. Ты же не станешь папой за один день.
В феврале родился Серёжа шумный и беспокойный с первых секунд. Я не отходил от кроватки, менял подгузники, вставал по ночам, даже если Оля говорила: сама справлюсь. Хотелось помочь, хоть как-то. Бережно прикасался к сыну и целовал лобик.
Пашка в это время был где-то на задворках семейного внимания. Я это ощущал и, бывает, корил себя, но сил всё равно хватало только на младшего.
Пашка тихо приходил домой, разогревал что-нибудь на ужин, делал уроки и исчезал в своей комнате. Я сам себе обещал: Серёжа чуть подрастёт всё вернётся на круги своя.
Но Серёжа рос, и разница становилась заметней. Я мог принести ему яркую машинку, громко похвастаться перед всеми: вот какой подарок папа купил! Паша смотрел сдержанно и спросил как-то раз:
А мне, пап?
Я даже не повернулся:
Тебе на день рождения купим. Сейчас подарок Серёже.
Ольга молчала. День рождения у Паши был нескоро. А Серёжа получал игрушки чуть ли не еженедельно: какую-то машинку, то пирамидку, то книжку.
Я с энтузиазмом водил младшего на раннее плавание, записал в музыкальную школу, потом на подготовительные курсы; гордился успехами, фотографировал каждую грамоту.
Паша записался сам на школьную шахматную секцию. Бесплатную.
Я проиграл уже три партии, но тренер сказал: у меня хорошая защита. Паша рассказывал за ужином.
Молодец, рассеянно кивала Ольга, вытирая рот Серёже.
Я не поднял взгляд от телефона.
С детьми у меня, сам замечал, получалось по-разному. Если Серёжа бросал кашу об пол, я смеялся:
Опять балуешься? Сейчас мама сделает тебе другую.
Пашка разбил чашку сразу прикрикнул:
Ты хоть смотри по сторонам! Восемь лет, а ведёшь себя будто совсем маленький. Давай, убери за собой, хватит баловаться.
Паша молча прибирал. Уже понимал: правила есть правила.
Планирование отпуска превращалось в ежегодную лотерею с предсказуемым результатом:
Поедем в аквапарк, говорил я весной. Серёже там понравится!
Мне скучно будет, возражал Паша. Там же для малышей.
Значит, посидишь с мамой в кафе. Или книжку возьми.
Ольга хотела предложить компромисс, но я уже бронировал билеты дело было решено.
Пашкины школьные успехи для меня оставались где-то вне зоны интересов.
Учительница просила родителей подойти, по конкурсу рисунков, рассказывал он однажды.
Это к маме, Паш.
Это не проблема, просто…
Оля, разбери сама.
Паша уходил в комнату. Я всё понимал, но решить ничего не мог зачем-то отодвигал его дальше от себя.
Пашка стал почти невидимым. Скромно садился за стол, ел быстро, сразу убирал посуду, не просил ничего даже кеды носил старые. Перестал делиться новостями. Его комнату будто отделяла стена.
Он не маленький, справится, убеждала себя Ольга. А я только кивал устало.
Ольга же, не сознавая, защищала каждый каприз Серёжи. Если тот забирал у брата ручки, ломал поделки, требовал внимания, она всегда вставала на сторону младшего:
Паша, уступи! Он же маленький.
Паша перестал жаловаться.
В квартире нарастало ощущение тяжёлой тишины, словно давящий зимний смог. Паша замкнулся, разговаривал односложно, учительница осторожно спросила: «У вас всё хорошо? Паша очень молчалив стал».
Всё в порядке, соврала Ольга.
Обычный вечер. Пашка сидел с планшетом.
Можно в компьютер? Я всё сделал.
Я даже не обернулся:
Нет, рано.
Но вчера ты говорил, что после восьми
Я сказал нет.
В этот момент Серёжа потянул меня за рукав:
Папа, мультик! Давай мультик!
Конечно, сынок, сейчас включу.
Ольга замерла в дверях. Паша смотрел, как я сажаю младшего на диван, включаю ему «Фиксиков» с улыбкой, ласково, заботливо.
Почему ему можно, а мне нельзя? тихо спросил Паша.
Я повернулся наконец:
Потому что моему сыну можно всё. А ты гость. Живёшь у меня живи по моим правилам.
Словно что-то оборвалось. Серёжа смеялся у телевизора, Паша сидел, не двигаясь, с каким-то жёстким, новым взглядом.
Через минуту Ольга сказала:
Паша, собирай рюкзак. Мы уходим.
Через три месяца оформили развод. Я не спорил в каком-то смысле стало легче. Ольга увезла обоих детей. Мелкие вопросы алименты, квартира, расписание оказались формальностями.
Детская площадка у нового дома была самой обычной: качели, песочница, облупленная горка. Паша листал комиксы на скамейке рядом с матерью, Серёжа спал в коляске. К ним подсел сосед с усталым светлым лицом, поглядывая на своего сына мальчика лет шести на той самой горке.
Ваш? кивает на Пашу.
Мой, отвечает Ольга.
Егор! Не балуйся! крикнул он мальчику. Меня зовут Владимир.
Ольга.
Всё началось с разговоров о детях, школах, молочных кашах. Владимир вдовец, жена погибла при родах, сына воспитывал один. Егор явно не привык открываться взрослым. И его настороженный взгляд я сразу узнал у Пашки был такой же.
Мы с Ольгой не торопились, дети знакомились сами, не спеша. Иногда встречались на улице, ходили в кино или в парк, пекли пиццу по воскресеньям теперь уже впятером.
Пашка оттаивал медленно. Сначала просто присутствовал, потом отвечал на вопросы, иногда даже что-то спрашивал сам. Однажды Владимир объяснял ему задачу по математике почти час, и Паша неожиданно сказал:
Спасибо. Объяснили нормально.
Для него это было как признание.
Через год они переехали к Владимиру, ещё через полгода расписались в скромном кругу свидетелей. Дети гоняли по квартире, ели торт, никто не делил мороженое на своё и чужое.
Новая квартира была тесновата, но это никого не пугало. Владимир готовил завтраки для всех то кашу, то сырники, каждому своё. Уроки проверял у обоих старших, ругал за беспорядок обоих, хвалил одинаково.
Паша снова начал смеяться по-настоящему, звонко. Подружился с Егором, терпел выходки младшего брата, а однажды назвал Владимира сначала «дядя Вова», потом просто «Вова», а потом тихо-тихо «папа».
Владимир услышал, улыбнулся и молча обнял его за плечо.
Ольга смотрела на нас со стороны, вытирая руки о фартук. Три мальчишки солидарно спорили, кто будет выбирать мультик, а Владимир стоически ел борщ.
Или договаривайтесь, или никто смотреть не будет, сказал он спокойно.
Дети договорились через минуту.
Я понял: счастье бывает простым. Это не салюты и громкие слова, а обычный вечер, где каждый свой, любимый и равный.
И понял главную истину: лучшее, что можно сделать для ребёнка дать ему ощущение принадлежности там, где он живёт.
