И что это за пакеты стоят посреди коридора? И почему тут такой душный воздух? я вернулся из магазина, купил на последние полторы тысячи рублей молоко, хлеба, яблок, захожу а в прихожей через черный мешок едва перешагиваю. Сразу же в нос ударил крепкий запах Доместоса, химии, пылесос гудит, шкафы везде раскрыты, стопки книг на полу, а из спальни слышу голос невестки.
Коля, ну что ты стоишь, бери вот эту коробку, тут тряпье одно. Не сортируй сразу выбрасывай на помойку!
В коридоре проскользнул сын, Николай. Вид у него был такой, будто он на экзамене провалился. Держит большую коробку, из нее выглядывает рукав моего старого, доброго пальто с каракулевым воротником.
Пап, ты уже дома? буркнул Коля, стараясь глаза не поднимать. Тут уборка. Генеральная…
Какую уборку, Николай? Я тебя попросил только пылесосом пройтись и полы протереть, пока я в магазине был, а вы тут погром устроили. Куда ты понес мое пальто?
В комнату заходит Альбина невестка. Вся в резиновых перчатках, волосы собраны, вид, как у бойца спецназа по борьбе с микробами.
О, Владимир Сергеевич! Вы уже пришли? Вот, решили вас порадовать сюрпризом, пока вас нет освободить пространство. Вы ведь сами не раз жаловались: воздух тяжелый, тесно, пыли немерено! А это все из-за старых вещей пылесборников!
Альбина кивнула на черный мешок с журналами «Работница» за 1985 год.
Вот этот мешок зачем хранить всю эту макулатуру? Вы ведь уже не шьете, а бумага пылит и грибок разводит. Или это коробка, которую Коля несет, пальто на вид уже моль съела! Только аллергия от этих старых вещей.
У меня в груди все похолодело, опустил пакеты на пол.
Альбина, скажи мне, кто тебе дал право решать, что хлам, а что память?
Ну начинается, закатила глаза она, Мы ж для вас же стараемся! Мы вместе живем полгода, пока нам квартиру строят. И я живу тут, дышу этим всем. Пространство должно быть свободным! Я дизайнер, сейчас минимализм в моде чтобы квартира была как картинка, а не склад!
Что за битое стекло ты обнаружила на антресолях?
Елочные игрушки еще советские! Половина разрисовки облезла, новые шары продают пластиковые, красивые! А эти… прошлый век. Выкинем, забудем. Покупаем новогодний набор серебристо-синий как в журнале, современно!
Оглядел комнату будто после рейда. Сервант, который еще отец собирал по крохам, стоит пустой. Хрустальный набор, книги с закладками, даже моя любимая салфетка на телевизоре нет ничего, все исчезло.
Где моя посуда? голос сорвался от тревоги.
В коридоре в коробках. Оставили вам пару тарелок хватит. Остальное на выброс или бедным бабушкам во дворе отдадим. Вам ведь сервиз на двенадцать персон не нужен, гостей почти не бывает. Мы туда мои книги поставим и Колин ноутбук.
Коля молчит, переступает с ноги на ногу.
Аль, может, маме стоит позволить самой решать?.. робко начал он.
Коля, все мы обсуждали! Мы этот дом очищаем! Фен-шуй, слышал? Чтобы новая жизнь пришла старое должно уйти!
Я подошел, забрал у него пальто. Оно пахло нафталином и духами «Красная Москва» этим пахла память. Моль не ела его, это все придумывают для убедительности.
Поставь коробку! говорю. Неси все обратно.
Владимир Сергеевич! завелась Альбина. Вы серьезно? Мы тут три часа пыхтели! Дышала пылью! Вы хотите жить в сарае?
Я хочу жить в доме, который сам создавал. У каждой вещи своя история.
Это не история это барахло! Зачем вам пачка газет на балконе?
Там кроссворды! Я в них вечно разгадываю.
Разгаданные? Это клиника! Коля, скажи ему! Это синдром Плюшкина! Пространство нужно! Я, между прочим, беременна! Мне чистый воздух нужен, а не ковры с клещами! Да, ковры тоже на выброс свернули.
Тут я уже сел в кресло, которое они еще не тронули. Беременность, конечно, это святое. Внуки радость, но почему с разрушения жизни старших все начинается?
Поздравляю, сухо сказал я. Но мешки распакуйте обратно.
Альбина всплеснула руками сорвала перчатку, бросила на пол.
Ну здрасьте! Мы свои деньги на мусорные пакеты потратили! А вы «несите обратно»! Коля, твой отец неисправим! Ему его тряпки важнее будущего внука!
Аль, не нервничай, тебе нельзя, Коля засуетился. Пап, может все-таки половину вещей на помойку? Зачем тебе те разбитые чашки?
Те чашки кузнецовский фарфор, прабабушка в войну смогла сохранить… А вы в пакеты, как мусор.
Какой там фарфор, фыркнула Альбина. Глина обычная! Ну если не хотите в детскую, где мы живем, вещи ваши не пустим. Там будет чисто!
Она хлопнула дверью, ушла, Коля поплелся следом.
Я остался один, среди разгрома. Долго сидел, смотрел на сервант голый, все как после бури. Хотелось выть, но не мог. Куда им идти? Квартира только через год, деньги в ипотеке.
Понемногу стал возвращать вещи на места. Фотоальбом вытащил из мешка. Шкатулку с пуговицами. Папина удочка, которой он хвастался «Для внука будет!» К вечеру половину вещей вернул. Молодые себе ужин заказывали я видел, как курьер приходил. Мне даже не предложили поесть.
Ночью не спал. В голове крутилось «плюшкин», «хлам», «новая энергия»… Может, правда цепляюсь за старье? Но ведь это якоря жизни, связаны с близкими. Выбросить как предать память.
Наутро приготовил завтрак. Когда молодые вышли демонстративно молчали.
Доброе утро, сказал им.
Доброе, буркнул Коля. Альбина делает себе кофе.
Я вас вчера слушал, сказал.
Альбина оживилась:
Вот! Я знала! Я уже машину заказала на субботу для вывоза мусора.
Не спеши. Решил, что тесно в квартире для двух хозяев. Конфликт поколений. Но дом мой, порядок мой, вещи мои. Если не нравится не смотрите, но не трогайте. Запрещаю.
У Альбины исчезла улыбка:
А как же ребенок? Гигиена?
Ребенок появится, когда уже съедете. К тому времени свою квартиру получите.
Вы нас выгоняете? ахнула Альбина. Беременную? Коля, слышишь!
Никого не гоню, живите. Но помните вы гости, тут мои правила. А еще все, что вынесли, вернуть. Даже ветошь.
Мы только пару пакетов там действительно ветошь, буркнул сын.
Вернуть! И больше никаких самовольных чисток.
Альбина вскочила, опрокинула стул.
Это издевательство! Мы старались, деньги тратили, а тут музей устроен! Я здесь больше не буду на этой кухне, пока не уберетесь!
Уходит, Коля молчит.
Пап, она нервничает. Гормоны… Ей тяжело.
А мне? Ты взрослый, а подыгрываешь жене в моем доме загоняете меня в угол. Не по-мужски, Коля.
Он ушел на работу, молча.
Три дня холодная война. Альбина демонстративно не здоровается, нос затыкает, смотрит с ненавистью на вещи. Я живу осторожно, как на минном поле.
Четверг. Я ушел в поликлинику, вернулся дверь в мою комнату, которую закрыл на ключ, была взломана. Замок выкручен. Комната пуста ни ковров, ни штор, ни фотографий, ни книг. Как больничная палата.
На кухне сидит Альбина, чай пьет.
Не смотрите так. Я вызвала клининг, всё вычистили. Старье на свалку. У меня ребенок будет, не гадюшник.
Я не закричал. Внутри все оборвалось. Звенящая ясность наступила. Провел рукой по стене где портрет жены висел, след от гвоздя остался. Достал телефон, набрал номер.
Алло, Петр Алексеевич? Квартира нужна для ваших рабочих? Нет, не сдам, но у меня жильцы сегодня съезжают, всё будет вынесено, дело срочное. Присылайте машину.
Вышел к Альбине.
Час времени. Собирайте вещи и уходите.
Шутите? Куда нам идти?
Коля прописан, ты нет. Не думаю, что он останется без тебя. Если через час не уйдете вызову полицию. Взлом двери, порча имущества. Беременность не оправдание.
Она звонит Коле.
Коля, ты приезжай, помогай собирать!
Через час чемоданы на лестнице. Альбина ревет, сидит. Соседка Марфа Федоровна уже в щелку наблюдает.
Пап, что случилось?! влетает сын.
Я держу в руках портрет жены, который вытащил с мусорного бачка у подъезда.
Посмотри, Коля. Это твоя мама. Альбина выбросила её вместе с моими лекарствами и твоими рисунками, которые я хранил!
Сын смотрит, не верит.
Альбина сказала просто шторы в стирку сдала…
Она вывезла все. Всё, что было моей жизнью нет. Жить с такими я не буду.
Нам некуда идти! Квартира через год, денег на съем нет!
Продавайте машину, ищите варианты ваши заботы. Хотели самостоятельности вот и живите. Но не на руинах моей памяти.
Пап, извини… Я поговорю…
Поздно. Забирайте жену, ключи на тумбочку.
Долго Коля что-то говорил, даже слезы были. Я не сдался.
Они ушли. Грохот чемоданов исчез, дверь закрыл на все замки.
В квартире тишина и пустота. Комната голая.
Я сполз по стене, прижимая портрет, и впервые дал волю слезам. Не по вещам по семье, которой на деле не осталось.
Две недели восстанавливал быт. Многое нашел снова, что-то купил. Соседка Марфа Федоровна принесла торшер «Возьми, Володя, тебе уют нужен».
Сын пару раз позвонил сухо, официально. Сняли «однушку» на окраине, денег мало, Альбина нервничает. Я слушал, кивал. Помощи не предлагал, обратно не звал.
В субботу поехал на блошиный рынок вместо разбитой сахарницы. Между рядами разглядываю утюги, значки, монеты. Запах истории.
Заметил знакомую шкатулку. Деревянная, роспись облупилась. Сердце щемит моя! Та самая, пуговицы маминой блузки. Открываю все на месте.
Сколько просишь?
Триста рублей. Старинная ведь, душевная.
Знаю, улыбнулся я, слеза скатилась. Моя. Просто потерялась.
Купил шкатулку, купил вазочку, похожую на разбитую.
Вернулся домой внутри спокойно. Да, растоптали. Да, обокрали. Но честь отстоял. Не превратил дом в стерильную декорацию чужих идей.
Поставил шкатулку на комод. Заварил чай. Включил старую лампу. Свет мягкий, уютный. Пусть нет у меня «энергии минимализма», зато есть собственное достоинство. Дом теперь снова мой, вещи меня ждут.
А дети… Дети вырастут. Может, когда Альбина станет настоящей матерью, и ее крошка разобьет дорогой телефон поймет, что вещи ценны не ценой, а памятью.
Пока что я достаю спицы, выбираю клубок и начинаю вязать. Голубые пинетки. Для будущего внука. Потому что он мой. И не виноват, что его мама пока не понимает главное. Передам их через Колю. В свой дом молодых не пущу. Уважение вещь дорогая, а если потеряешь не купишь нигде, даже на «Юго-Западной».
