Телефон буквально взрывался звонками. Он не умолкал ни на секунду, дрожал на столе, будто живой зверь, готовый рвануть в бешеный бег; вчера я его выключила, когда первый журналист попытался выжать из меня реплику, но даже в беззвучном режиме экран подмигивал, словно насмехаясь. И вот снова светится. «Тётя Надежда». Пятый звонок утром. Пятый за два часа, как будто вдруг стало откровением разговаривать со мной.
Господи, когда они оставят меня в покое?.. раздражённо бросила я телефон на диван, будто он виноват во всей этой сумасшедшей оркестровке. Вздохнула и потянулась за чашкой остывшего кофе; горький напиток, как осознание, что та тишина, в которой я жила десять лет, рассыпалась, словно домик из карт.
Десять лет. Десять длинных лет, когда никто из родни даже не поинтересовался, как у меня дела. Когда я могла угаснуть, исчезнуть, сгореть и никто бы не заметил. А теперь? Как будто все пробудились из многолетней спячки, вдруг вспомнили, что у них есть племянница родная плоть, потерянная душа из большого города. И всё это благодаря журналистам с их «историями успеха», которые любят писать так, будто знают о твоей жизни всё, кроме правды.
Стук в дверь заставил меня дернуться, будто в ладонь вбили гвоздь. На пороге Алексей Игоревич Соколов, мой партнёр по бизнесу, мой якорь в бурном потоке, единственный, кто знал мой настоящий адрес; и даже он, казалось, не ожидал того, что увидел.
Василиса! Ты видела новости? вбежал Лёша в квартиру, размахивая планшетом. Везде! Акции выросли ещё на шесть процентов! Триумф!
Да, триумф, фыркнула я, глянув на мигающий телефон. Но сейчас меня больше заботит семейное воссоединение.
Серьёзно? Это же те самые… родственники? он нахмурился, вспоминая мои рассказы.
Те самые, ответила я. Которые не пришли на похороны родителей. Которые считали меня «неправильной», «слишком умной», «непрактичной». А теперь о, чудо! я вдруг стала им интересна.
Телефон снова зажужжал. Я вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду, и сняла трубку.
Василиса! Солнышко! Наконец-то! голос тёти Надежды был приторным, как патока, прилипал к душе. Мы с дядей Валерой чуть с ума не сошли, увидев тебя в журнале! Какая же ты красивая! Какая умница!
Здравствуйте, тётя, ответила я сухо, без теплоты.
Василисочка, ты не представляешь, как мы рады! Всегда знали, что ты пойдёшь далеко! Помнишь, как дядя Валера говорил: «Наша Василиса всем докажет!»?
Я закатила глаза в ответ: дядя Валера говорил совсем иначе «Наша Васечка хвастунья, москвичка, думает, что умнее всех».
Не припомню, тётя, сказала я.
Ой да ладно! Помнишь, как пекли пироги? Ходили к речке? тётя пыталась раздуть кулинарно-ностальгическую дымку.
Алексей стоял рядом, наблюдая за моим лицом и тихо улыбаясь; он знал, что это не воспоминания, а маскарад игра в ностальгию, где все роли распределены, кроме моей.
Тётя, давайте без мистики. Что вам нужно? спросила я.
Наступила пауза, густая и тягучая, словно старый клей.
Василисочка, тётя хрипло, словно боится звука, почему ты такая холодная? Мы так скучали! У нас тяжело… У меня давление, у Валеры спина болит, у Кирилла нет работы…
Я сосчитала во внутренней тишине: до десяти, до двадцати, до тридцати. Затем предложила холодно и ровно:
Встретимся. Приезжайте в Москву, посидим, поговорим.
Замерло дыхание на другом конце провода, а затем радость, почти истерическая:
Правда? Василисочка! Мы знали, что у тебя доброе сердце!
Когда я повесила трубку, Алексей посмотрел на меня с удивлением.
Ты серьёзно? Зачем вообще с ними связываться?
Хочу посмотреть им в глаза, ответила я. И сказать кое-что.
Дверной звонок раздался снова. На этот раз Любовь Николаевна Кузнецова, моя лучшая подруга со времён библиотечных тетрадок и термосного кофе; она влетела в квартиру, как ураган.
Звезда! обняла меня Любовь. Я же говорила, твою систему финансовой аналитики ждёт взлёт!
Люба, представь, родня объявилась. Вдруг. Десять лет тишины и вот вдруг все вместе.
И что ты будешь делать? Не скажи, что поверила этим слезливым сказкам!
Я пригласила их в Москву.
Ты с ума сошла? Они прежде всего будут пить твою кровь!
Пусть попробуют. У меня есть план.
Через неделю я сидела в маленьком ресторанчике у Патриарших прудов. Нетрендовый, не пафосный, обыкновенный специально выбрала его: скромный интерьер, простые скатерти, еда без излишеств. Я была в джинсах и свитере, волосы собраны. Никаких бриллиантов, никаких сумок брендов. Никакого притворства в богатстве.
Они ворвались, как шумная стая: тётя Надежда, дядя Валерий, Кирилл с женой Викторией. Тётя немедля кинулась ко мне, будто мы расставались вчера, а не десять лет назад.
Василисочка! Дорогая! Как мы по тебе скучали! обвила меня тётя, пахнувшая приторным парфюмом, старыми обещаниями и ложью. Дядя неловко похлопал меня по плечу, боясь, что я расколюсь.
Ну, погляди-ка, сказал дядя Валера. Ты подросла!
Кирилл пытался выглядеть важным; в глазах у него сквозила жадность, как у охотника, пришедшего не на встречу, а на охоту.
Смотри, сестрица, успех тебе идёт.
Мы сели; я заказала простые блюда. Тётя тут же стала оглядываться.
Я думала, ты пригласишь нас в какой-нибудь богемный ресторан! У тебя теперь средства ведь…
Мне нравится здесь, пожала плечами я. Домашняя еда.
Так расскажи, как ты разбогатела? дядя Валера постукивал пальцами по столу. В новостях говорили про миллионы рублей! Это правда?
Валера! тётя шипнула. Зачем так прямо? Василиса, расскажи, как ты жила все эти годы. Мы так волновались!
Волновались? усмехнулась я. Интересно. А почему тогда вы не звонили?
Ну… думали, что ты занята… У тебя своя жизнь, не хотели вмешиваться, барабанил старыми оправданиями кто-то из них.
«Не хотели вмешиваться», повторила я. Даже когда мама и папа умерли.
Тишина опустилась на стол. Официант принес закуски, но никто не потянулся к тарелкам.
Кирилл попытался разрядить обстановку:
Давай о хороших вещах! Я вот придумал классный бизнес-план. С твоими связями мы можем поднять дело на новый уровень!
И что это за бизнес? поинтересовалась я.
Технологии! Что-то похожее на твоё, но круче! Нужно вложить миллион, может два. Но прибыль не поверишь!
Тем временем тётя достала пачку бумаг из сумки.
Василисочка, я принесла рецепты. У меня давление, проблемы с сердцем… Лекарства дорогие, еле сводим концы с концами…
А у меня спина болит, добавил дядя Валера. Нужна операция, а денег нет. Я влез в кредиты по уши.
Я молча слушала их череду просьб; голоса становились всё более умоляющими. Тётя уже не скрывала слёз, Кирилл рассуждал о долях, дядя ныл о банках.
Ты ведь можешь помочь сейчас, да? тётя схватила мою руку. Мы же родня!
Родня, кивнула я. А где вы были последние десять лет?
Они опустили глаза, обменялись взглядами; тётя стала бормотать про расстояние и занятость.
Я достала из сумки старый конверт.
Вы знаете, что внутри? Это неоплаченные похоронные счета мамы и папы. Я храню их все эти годы.
Я разложила счета и фотографии на столе. На снимках я стою одна у двух могил сначала свежих холмиков, затем простых памятников.
Помните, тётя Надежда, как я звонила? Просила прийти? Вы сказали, что вам плохо.
Василисочка, но я же действительно… начала она.
А вы, дядя Валера, говорили, что у вас смена на заводе, нет выходного. А Кирилл даже не ответил на звонок.
Они сидели с опущенными глазами; только Виктория переводила взгляд в сторону, явно неловко.
Знаете, сколько стоили похороны? я постукивала пальцем по листам. Я отдала все стипендии. Потом работала ночами, чтобы оплачивать аренду.
Дядя резко сменил тон:
Хватит о грустном! Кто вспоминает старое… Сейчас у тебя всё хорошо! Подумай о семье.
Да, Василиса, подхватил Кирилл. Мы не зря пришли. У меня для тебя есть отличная идея! Смотри…
Он полез в портфель за какими-то бумагами. Тётя снова затянулась рыданиями, вертя в руках рецепты.
Мне нужно полмиллиона рублей на операцию, деловито произнёс дядя. Для тебя это копейки сейчас. Верну потом…
Я подняла руку, чтобы прекратить поток.
Об этой встрече я думала с тех пор, как вы позвонили, сказала я спокойно, но твёрдо, знаете, что было самым трудным? Решить, что делать.
Они замерли, ожидая, что я достану чековую книжку или раскрою экран телефона для перевода. Я продолжила:
Я создала благотворительный фонд. В нашем поселке для одарённых детей из бедных семей: стипендии, образовательные программы, стажировки.
Их лица помрачнели; очевидно, они ожидали другого. Они ждали, что я разверну кошелёк прямо здесь и сейчас. Вместо этого фонд. Для чужих детей. Не для них.
Я вложила туда три миллиона рублей, произнесла я, не отрывая взгляда. И буду вкладывать дальше, пока каждый ребёнок не получит шанс изменить жизнь.
Кирилл улыбнулся неловко.
Благородно, сестрёнка. И классно. Но почему бы не помочь близким?
Нисколько, ответила я, глядя ему прямо в глаза. Нисколько.
Тётя Надежда задулась, будто я только что шлёпнула её по лицу.
Как это «нисколько»? Василиса, что с тобой? Мы же семья! Кровные!
Семья это не только кровь, тётя, почти шепотом, но с такой силой, что в комнате стало тихо, сказала я. Семья это поддержка в беде. Это не отворачиваться, когда человек падает. Это быть рядом, когда рушится всё.
Тётя закричала в возмущении:
Ты обязана помогать родственникам!
Я никому ничего не должна, ответила я. Ни тебе, ни дяде Валере, ни Кириллу. Обязанность не про деньги. Обязанность про человечность, про память, про совесть. И если у вас этого нет, говорить не о чем.
Дядя покраснел от злости, лицо налилось пурпуром, будто он вот-вот лопнет.
Ах ты гордая! Думаешь, с деньгами можно плюнуть в родню!
Я засмеялась не злобно, а с облегчением.
Я не плюю в родню. Я просто не считаю вас роднёй, улыбнулась я, но в глазах не было тепла. Настоящая семья была со мной, когда я падала: Любовь, которая помогала на похоронах; Алексей, веривший в идеи. Люди, которые не ждали, пока я стану богатой, чтобы обнять меня.
Кирилл прошипел сквозь зубы:
Какая ты холодная. Родители бы стыдились тебя.
Я ударилась смехом громким, почти истеричным.
Правда? Хочешь поговорить о том, что бы понравилось моим родителям? Вы даже на могилы их не приходили. Не звонили. И теперь смеете судить?
Я встала из-за стола.
Обед за мой счёт. Можете заказать ещё. Но мне пора. У меня встреча с командой фонда.
Всё? тётя подпрыгнула, словно ужаленная. Ты позвала нас, чтобы унизить? Я не звала вас, чтобы унизить, тихо сказала я, собирая фотографии и счета в сумку; оставив на столе деньги за обед, я вышла в шумную улицу, где голоса родни таяли, как старые таблички на фасаде, и не оглядывалась.
Прошло полгода, и фонд «Новые горизонты» распустился странным, почти сновидческим цветком: в посёлке открылся образовательный центр, появились кружки и стажировки, а дети приносили на занятия проекты, словно плоды с деревьев, что выросли в чужих домах.
Однажды ко мне подошёл Миша уже взрослый, уставший счастливым смыслом учитель; он стал координатором программ, и в ту ночь, когда наши воспитанники запускали бумажные фонарики с мечтами, я поняла, что обрела семью не по крови, а по духу, и что настоящее богатство измеряется не рублями, а светом, который ты зажигаешь в чужих глазах.
