Запах гари ворвался в сон, будто ночной вор, который не стучит он врывается силой. Я резко сел в постели, сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Ночь за окном была странно светлой тревожное мерцание выхватывало из темноты предметы и бросало длинные тени на стены.
Я подбежал к окну и застыл: горело. Не просто горело пламя пожирало, жадно и свирепо, все, что я строил долгие годы. Сарай, старый инвентарь, надежды и воспоминания все охватил огонь.
Сердце сжалось, а потом словно перескочило в горло. Я сразу понял: не случайность. Поджог. Эта мысль ударила сильнее, чем жар. Первая реакция была животной лечь обратно, закрыть глаза и позволить всему сгореть; ведь и так конец, думал я.
Но вдруг донёсся долгий, испуганный мыч коров. Мои животные, те самые, что кормили меня и давали силы, были заперты внутри. Отчаяние сменилось яростью. Я выскочил из дома, хватая по пути топор, и помчался к сараю. Деревянная дверь уже клокотала, из-под неё дул жар.
Несколько ударов и засов сломался. Ворота распахнулись, и испуганное стадо вырвалось наружу. Коровы, мыча и толкаясь, бросились в дальний угол заграждения, стараясь уйти от адского жара.
Когда животные были в безопасности, меня подкосило. Я рухнул на холодную влажную землю и смотрел, как огонь съедает десять лет моей жизни. Десять лет труда, боли, надежд. Я приехал сюда один, без денег, с верой только в себя. Работал до изнеможения, проливал пот и слёзы. Но последние годы казались проклятием засухи, болезни скота, конфликты с односельчанами.
А теперь финальный аккорд. Поджог.
Пока я сидел в дыму и думал горько, среди жара заметил движение: две фигуры, словно тени, действовали с удивительной слаженностью. Женщина и подросток носили воду, закидали огонь песком, били по языкам пламени старыми одеялами. Казалось, что они знали, что делают.
Я некоторое время наблюдал, потом вскочил и бросился к ним. Молча, отчаянно, втроем мы били по огню, пока последний язычок не погас. Все трое рухнули на землю вымотанные, обожжённые, но живые.
Спасибо, с трудом выдавил я, отхаркивая дым.
Не за что, ответила женщина. Меня зовут Василиса Сергеевна Козлова. А это мой сын, Дмитрий.
Мы сидели у обгоревших остатков сарая, и рассвет красил небо мягкими, почти издевательскими оттенками.
У вас есть работа? вдруг спросила Василиса.
Я горько рассмеялся.
Работа? Тут работы хватит на годы. Но платить нечем. Я думал уехать. Продать все, уйти.
Я встал, прошёлся по двору, задумался. В голове промелькнула дерзкая мысль, рожденная усталостью, отчаянием и странной надеждой.
Слушайте Останьтесь. Приглядите ферму пару недель. За коров, что уцелели. А я поеду в город попробую продать что можно. Шансов мало, но нужно уехать, хотя бы на время.
Василиса посмотрела на меня глазами, где смешались страх, удивление и робкая надежда.
Мы сбежали, сказала она тихо. От мужа. Он бил нас. У нас ничего ни денег, ни документов.
Дмитрий, молчавший до этого, проворно выдадел сквозь зубы:
Она говорит правду.
Что-то во мне дрогнуло. Я увидел в них своё отражение людей, которых жизнь сбросила лицом в грязь, но которые пытаются встать.
Ладно, махнул я рукой. Побороться поможем.
Я быстро показал, где что хранится, как обращаться с техникой, где корм. Перед отъездом, уже сидя в машине, опустил окно:
Только берегитесь местных. Люди здесь прогнившие. Это они. Это точно они. Сломают одно, потом другое. А теперь и подожгли.
Я уехал, оставив за собой лишь дымящиеся руины и двух людей, которым доверил остатки своей жизни.
Как только машина скрылась за поворотом, Василиса и Дмитрий обменялись взглядами. В их глазах не было страха была решимость. Это был их шанс. Единственный.
Они принялись за работу немедленно. Сначала успокои они и напоили коров, доили, процеживали молоко. Потом убрали обломки, привели в порядок уцелевшую часть двора. Работали без остановки, без жалоб с той яростью, которая бывает только у тех, кто знает: упадёшь некуда падать.
Прошли дни. Ферма как будто оживала под их руками: двор стал опрятным, инструменты уложены, коровы, при должном уходе, стали давать всё больше молока. Из старого холодильника, который раньше был больше символом, чем техникой, вылезали банки со сметаной, творогом и домашними сырами.
Однажды, разбирая дом, Василиса нашла папку с моими документами. Среди счетов и квитанций лежали ветеринарные справки на продукты.
Идея пришла внезапно. Она взяла старую тетрадку и начала обзванивать местные кафе и магазины, предлагая натуральные молочные продукты. Большинство отказывалось, но однажды повезло.
Алло, это сеть «Уют»? спросила она по телефону.
Да, слушаю вас, ответил женский голос.
После короткого разговора хозяйка кафе, Елизавета Петровна, согласилась подъехать. На следующий день у ворот остановился приличный автомобиль. Элегантная женщина средних лет окинула двор скептическим взглядом, но после первой ложки сыра лицо её расцвело.
Дитя моё, воскликнула она, это чудо! Настоящий вкус! Я заберу всё и буду заказывать регулярно!
Так появился первый покупатель. Первый шаг к новой жизни.
Тем временем Дмитрий подружился с местной девушкой Марфой. Как-то раз, прогуливаясь у реки, он пожаловался ей на односельчан.
Ты не в курсе? удивлённо спросила Марфа. Дядя Гриша сам закрылся, да, но никто не желал ему зла. Три года назад, когда у его коров начались отравления, половина деревни сталкивалась с тем же. Мужики предлагали помощь, советы а он встречал их с ружьём. С тех пор к нему никто не подходил.
Эти слова засели в голове у Василисы. В магазине она подслушала подтверждение от продавщицы:
Да-да, конфликт старый. Когда вдруг фермер соседний развернул своё хозяйство, началось. Дядя Гриша всех заподозрил. Затворник стал, горький какой-то
Однажды вечером, когда сумерки расползались по двору, мы заметили группу, приближавшуюся к воротам. Примерно десять людей, шаги медленные, уверенные. У меня сердце сжалось: «Не поджог ли снова?»
Митя! Быстро! Принеси ружьё из дома! шепнула Василиса, ступая в двор.
Я стоял у ворот, готовый защищать то, что теперь было им их дом и шанс на новое начало.
Тени подошли. Люди. Впереди старик в залатанной кепке. Он подошёл ближе, снял головной убор и, держа его неловко в руках, сказал:
Добрый вечер, матушка. Мы пришли мирно. Поговорить.
Я взглянул на их лица: уставшие, серьёзные, но без злобы. Медленно, осторожно, я открыл ворота:
Проходите.
На траве поставили старый стол, переставили скамьи, разговор начался длительный, трудный и честный.
Односельчане признались: пожар удар по всем. Дядю Гришу превратили в легенду человек, который не принимает помощь, не слушает советы, не прощает мелочей. Но теперь они поняли: за всем этим ктото стоит. Кто-то, кому выгодно посеять раздор.
Мы тоже пострадали, сказал старейшина. Колодец закис, скот болел. Мы думали сами по себе но теперь ясно: ктото разжигал вражду. Тот, кому это выгодно.
И тогда камнем легла мысль: за всем этим стоит конкурент из соседнего Алексеевского жадный, бесдушный фермер, которому выгодно было выдавить меня, довести до банкротства и завладеть землёй. Его цель была проста: посеять вражду, запугать, расчистить поле для своих манипуляций.
Надо писать заявление, сказал старейшина. Коллективное. Против него, против поджога. Отдайте это дяде Грише, когда вернётся. Скажите ему деревня с ним. Больше не будем марионетками.
Я возвращался в город в подавленном молчании. Город ничего не дал: никто не хотел покупать обугленную ферму, да ещё с репутацией «проклятой». Я был готов к пустому дому. К тому, что Василиса и Дмитрий уедут, как все остальные.
Подъезжая к своей земле, я уже почти не надеялся.
И вдруг машина сама остановилась.
Передо мной лежал не полуразрушенный двор, а настоящий уголок жизни. Забор, который я обещал починить годами, был восстановлен. Газон скошен аккуратно. Коровы упитанные, спокойные паслись у заграждения. Воздух казался другим живым, наполненным смыслом.
Я вышел тихо и прокрался к дому. С двора доносился голос Василисы уверенный, спокойный. Она разговаривала с людьми. Не просто разговаривала вела дела: о заявлениях в полицию, о планах развития фермы, о помощи Елизаветы Петровны с юристом.
Я застыл. Невозможно было поверить. Женщина, которую я приютил, была теперь хозяйкой: сильная, рассудительная, та, что спасла не только ферму, но и меня.
Я собрал силы и вышел на свет.
Здравствуйте, прошептал я. Можно мне чаю?
По вечерам Василиса любила показывать мне записи: расчёты, графики, доходы. За две недели они заработали больше, чем я за последние полгода.
Это только начало, делала она деловой тон. Елизавета Петровна готова на наращивание объёмов. Надо думать о расширении. Может, ещё пару коров купить?
Я сидел с открытым ртом, не веря глазам. Как могла эта женщина моя гостья, моя помощница, моё спасение управлять всем этим?
Внутри меня поднималось чувство, которое я давно похоронил: тепло, благодарность, любовь.
Но покой был недолгим.
Утро прорезал резкий стук ворот. В высокий человек вломился во двор, пахнущий водкой и злостью.
Ну вот ты где, стерва! рявкнул он, направляясь к Василисе. Думала, сбежала? Я тебя отсюда вытяну!
Это был Виктор её бывший муж, её ночной кошмар.
Он замахнулся.
И тогда я встал между ними, как стена. Без слов нанёс точный, сокрушительный удар. Виктор рухнул на землю.
Если ещё раз тронешь её или подойдёшь к этому дому, прошипел я так тихо, что даже Василиса вздрогнула, я тебя здесь похороню. Понял?
Дмитрий выскочил из дома и встал рядом плечом к плечу. В его глазах пылало непреклонное решимость.
Уходи, отец, сказал он твердо. И никогда не возвращайся. Мы тебя не боимся.
Виктор, бормоча ругательства, поднялся и исчез по дороге.
Когда всё утихло, во дворе повисла странная тишина. Только коровы мычали, будто осуждая вторжение прошлого.
Я повернулся к Василисе. Лицо моё смущалось, но взгляд был решителен.
Василиса, начал я, голос дрожал, поедем в город. Восстановим документы. Разведёмся официально. А потом женись на мне.
Она посмотрела на меня на этого большого, сильного, но вдруг стеснительного мужчину. Шок ещё не отступил, но ему на смену пришло тёплое новое чувство. Она улыбнулась.
Можно подумать? шутливо спросила она. Или ответ должен быть сразу?
Я краснел и впервые за много лет рассмеялся вслух.
Мы хотели расписаться тихо, без шума, без свидетелей. Но в деревне секреты не живут долго. Через два дня уже весь район знал: на ферме будет свадьба.
Люди шли со всех концов кто с караваем, кто с вареньем, кто с бочкой кваса. Старейшина принес гитару. Елизавета Петровна приехала с подарками из города. Дети носились, смеясь и играя.
Столы тянулись длиннее деревенской дороги к реке. Песни лились рекой. И в центре этого мы, молодожёны. Рука в руке. Сердце к сердцу.
Я сидел, держал её ладонь и смотрел на Дмитрия, который впервые за долгое время смеялся без оглядки. На друзей. На небо. На дом, который стал тёплым.
Я понял одно: мы нашли друг друга не случайно.
Мы спасли друг друга.
И теперь вместе будем строить будущее.
Большое. Светлое. Общее.