Окно на двоих
Я вышел из своей квартиры с мусорным пакетом, радуясь тому, что в подъезде было удивительно тихо. Часы на моей кухне показывали без пяти одиннадцать, на плите стояла остывающая запечённая утка, а в комнате на окне мерцала гирлянда. Дома меня ждал разве что телевизор, где непрерывно шли новогодние концерты, и блюдце с мандаринами. Жена уехала к сестре помогать с переездом, обещала вернуться к полуночи, но я знал: появится уже под утро, уставшая и весёлая. Дочь встречала праздник с друзьями в центре я не стал настаивать, чтобы осталась.
Я нажал кнопку вызова лифта, поправил шерстяной шарф и машинально взглянул в зеркало, когда двери кабины раскрылись. В тот момент ко мне поспешил сосед с пятого этажа, держа в руках два пакета, пахнущие свежей хвоей и сочными мандаринами.
К первому, да? спросил он, немного запыхавшись.
Я кивнул и встал в угол. Мы уже больше десяти лет делим одну лестничную площадку, но всегда ограничивались коротким «Здравствуйте». Знал я о нём лишь то, что он работает по сменам и иногда виден поздно вечером, и что у него есть собака по утрам слышу её лапы на лестнице.
Лифт тронулся, но, не доехав, замер между этажами. Свет не погас, но кабина остановилась с ощутимым толчком. Мы оба затихли, слушая гробовую тишину.
Ну-с… протянул он, нажав кнопку первого. Безрезультатно. Похоже, застряли, сказал с явным спокойствием.
У меня сразу пересохло в горле вспомнились страшилки детства про людей, часами томящихся в лифтах с заклинившими дверями.
Сейчас решим, сказал он, набрав номер диспетчера. Да, дом номер такой-то, лифт встал между этажами, двое внутри. Хорошо, ждём.
Отключился и спокойно сообщил:
Сказали минут двадцать, может, тридцать.
Ну вот, вырвалось у меня. Неудачный момент выбрал для мусора.
Он усмехнулся, показывая оба пакета:
У меня тоже повод без пафоса. Забрал заказ, думал поднимусь побыстрее.
Зависла пауза. Я неожиданно всматривался в его лицо, знакомое по утрам обычное, немного усталое, с морщинками, да с чуть смущённой, но твёрдой улыбкой.
Вас, наверное, дома ждут, пробросил я, чтобы нарушить молчание.
Меня ждёт только телевизор, улыбнулся он. Ну и Джина, моя собака. Но она не умеет готовить.
Я улыбнулся в ответ:
А у меня телевизор и утка. Жена у сестры, дочь с друзьями. Я планировал встретить куранты с оливье и бокалом шампанского.
Тоже вариант, заметил он. Как минимум можно выбрать любимую передачу, никто не спорит.
Я засмеялся громко, звук эхом отразился от лифтных стен.
Кстати, я Михаил, начал он. Как-то странно, больше десяти лет рядышком живём, а имени не знаете.
Я улыбнулся слегка неловко:
Догадываюсь по фамилии на почтовом ящике. Я Валентина.
Верно, кивнул он. Но тоже никогда не решался представиться просто так.
Забавно, сказал я. Вон в магазине с чужими заговорить проще, чем с тем, кто соседствует вот так.
Он прислонился плечом к стене, опустив пакеты на пол:
Чужие исчезают, а соседи рядом каждый день. Если разговор не сложится, потом немного неловко.
Я задумался. В его словах было что-то точное, знакомое.
Вас редко вижу дома, признался я.
Смены, ответил он. Дни и ночи вперемешку, иногда две недели будто гость у самого себя. Радует только Джина она счастлива, когда я с ней гулять хожу.
По утрам слышу её топот смешно лапами бежит по лестнице, сказал я.
Всё торопится, улыбнулся он. Думает, если задержится весь мир ускользнёт.
Я взглянул на мигающий электронный индикатор, который упрямо показывал «3».
Столько лет рядом, а кроме собаки и работы ничего о вас не знаю.
Работаю на станции техобслуживания, объяснил он. Сегодня там вместо салата смазка и гайки. Смена закончилась поспал, думал хоть ночью спокойно будет.
А вот не вышло, развёл я руками.
Застрял с соседкой, с которой всегда только здоровался, подытожил он.
Враждебности никакой не было наоборот, чувствовалась лёгкая симпатия.
Вы кем трудитесь? поинтересовался он.
Бухгалтер. Год закрыли, отчёты сдали, теперь до конца января передышка.
Наверное, все считают, что любите цифры?
Они едва ли меня любят, пошутил я. Но обеспечивают.
Он понимающе кивнул.
В лифте стало по-другому замкнутое пространство, Новый год, и мы вдвоём, будто кто-то специально запер, чтобы разговор наконец состоялся.
Вам страшно? заметив, что я сжал ремешок сумки, спросил он.
Немного, признался я. Лифты с детства не люблю. Когда мне лет десять было, с подругой застряли, ещё свет погас полчаса в темноте сидели. С тех пор сердце замирает, как лифт дёрнется.
Тут свет есть, мягко добавил он. Связь тоже. В крайнем случае прокричу на весь подъезд.
Я усмехнулся:
Вы не похожи на крикливого человека.
Да и не разговорчивый я особо, заметил он. Но сегодня исключение.
Сверху захлопнулась какая-то дверь, донёсся шум голосов. До полуночи оставалось чуть больше получаса.
Вы любите Новый год? спросил я.
Он пожал плечами:
Раньше любил. Когда сын был маленький ёлка, хлопушки, подарки. Потом всё разошлось: он вырос и уехал, жена ушла. Праздник стал обычной ночью, где по телевизору одни те же лица.
Понимаю. Раньше у нас тоже было шумно, родители приезжали, друзья. Теперь мама в другом городе, отец ушёл, друзья разбрелись. Остались привычки: салаты, гирлянды, огоньки. Но ощущение праздника улетучилось.
Он посмотрел внимательнее:
Звучит грустно.
Звучит честно. Но я всё равно каждый год стараюсь накрываю стол, включаю гирлянду. Если перестану, будто что-то важное потеряю.
Наверное, привычка? предположил он.
Может быть. А у вас что осталось?
Он задумался:
Я каждый год в полночь выхожу на балкон, сказал он. Гляжу, как люди запускают салюты, а соседи сверху ругаются, что искры летят им на окна. Джина боится, прячется. А я почему-то всё равно стою и надеюсь, что когда-нибудь кто-то будет смотреть со мной рядом.
Мне стало странно тревожно за него. Представил его, стоящего один на своей лоджии, огни в небе, голоса где-то внизу.
Забавно, сказал я. У меня похоже: я тоже стою на лоджии с бокалом, а вы на своей. Даже не знали друг о друге.
Теперь знаем, ответил он.
Я улыбнулся:
А вы когда-нибудь думали, что могли бы просто позвонить мне или я вам и сказать: «Пойдёмте чай пить, Новый год же»?
Он усмехнулся, но с теплом и без иронии:
Думал. Особенно зимой, когда слышал, как у вас тихо. Но представлял: вы из-за двери посмотрите и подумаете, чего от меня надо.
Я бы так не подумал, сказал я с неожиданной уверенностью.
Но по имени не знали бы. Даже не представлялись толком.
Я вздохнул:
А я иногда слышал, как вы вечером долго с ключами в замке возитесь, и думал открою дверь, скажу: «Дайте помогу, и у меня пирог есть, не пропадать же». Но боялся удивить вас и поставил бы себя в глупое положение. В итоге пирог ели мы с женой.
Столько невысказанных приглашений, тихо произнёс он.
Оба улыбнулись с долей грусти.
Может, мы слишком вежливы, предположил я. Боимся навязываться.
Или осторожны. Не хотим никому мешать.
Сверху громыхнуло, глухо заскрежетало железо.
За нас сегодня кто-то решил иначе, сказал он, глядя на потолок. В первый раз за столько лет заперли вместе.
Я рассмеялся:
Похоже на сцену из советского фильма: новогодняя ночь, лифт, двое молчаливых соседей…
В кино они бы сразу рассказывали всю душу. Мы пока только про собак да работу.
Повисла лёгкая пауза.
Знаете, сказал он тихо, в этом году пару раз замечал, как вы выглядите усталыми, хотел спросить, всё ли нормально, но постеснялся. Казалось лезу не туда, куда надо.
Я опустил взгляд:
Уставал, признался я. Работа, дом, одно да другое. Вроде считаю чужие деньги, мою посуду а спросить, как я сам, некому. Жена постоянно занята, дочь в своём мире. Даже к врачу не шёл, когда давление прыгало. Сказать некому.
В итоге сходили?
Да, когда совсем худо стало. Оказалось нужнее всего отдых.
Он смотрел с простым, но тёплым вниманием.
Если что можно на лестнице сказать соседу, что голова болит. Я умею слушать. Хотя советовать не привык.
Я почувствовал тепло:
А вам кто-нибудь говорит, что вы устали?
Он усмехнулся, но глаза были серьёзными:
Джина. Она садится рядом после смены смотрит, будто всё понимает. Люди… редко. Коллеги в своих заботах, сын далеко. Созвонимся, но разговоры другие.
Сын взрослый?
Двадцать четыре. Своя жизнь. Я рад, но, когда пишет: «Пап, я потом наберу», а потом забывает, я хожу по квартире, не зная, куда себя деть.
Мне знакомо. Дочь тоже всё в бегах. Уже привык не обижаться: нормально строит свою жизнь. Но иногда такая ночная тишина, что всё равно накрываю лишнюю тарелку.
Мы оба замолкли. Сверху снова загрохотало, а затем раздался голос:
Эй, вы там живы? Сейчас будем открывать!
Живы! громко ответил Михаил. Не спешите, мы здесь болтаем!
Я рассмеялся уже легко.
Давайте проще, предложил я. Если нас выпустят до полуночи заходите ко мне на чай. Утка, салаты, мандарины одному мне всё не съесть.
Он слегка удивился:
Вы серьёзно?
Не совсем, честно сказал я. Просто хочется не делать вид, будто ничего не было, а потом год здороваться без смысла.
Он кивнул:
Тогда и вы ко мне зайдите. На моём балконе салют лучше видно, и Джина будет рада гостю.
Договорились.
Лифт скрипнул, двери чуть разошлись и вновь схлопнулись.
Открываем вручную, донесли сверху.
Через минуту двери распахнулись, и в щели мелькнуло обветренное лицо лифтёра в ушанке.
Ну что, герои праздника, свобода, сказал он.
Мы с Михаилом взяли свои пакеты, выходя.
С наступающим! бросил лифтёр.
И вас! откликнулись мы оба и переглянулись.
Коридор встретил знакомым холодком и неярким светом. Мы поднялись я к своей двери, он к своей.
Значит, вы слева, я справа, улыбнулся у дверей Михаил.
Как фигуры на шахматной доске, только уже год не ходили, ответил я.
Дома пахло мясом и мандаринами. Телевизор продолжал гудеть.
Я быстро всё разогрею, тарелки выставлю. Минут десять. Приходите без звонка. Если не передумали, конечно.
Он посмотрел на дверную ручку, потом на меня:
Если не приду, значит, Джина увела меня… Хотя это маловероятно.
Я улыбнулся и зашёл, оставив дверь прикрытой. Сердце стучало быстрее обычного. Быстро поставил утку на блюдо, разложил салаты, вытер бокалы их теперь было двое.
Без пяти двенадцать осторожные шаги, дверь приоткрылась, Михаил заглянул:
Можно?
Нужно, я показал место за столом.
Сели друг напротив друга, тихонько чокнулись бокалами без лишних речей. По телевизору уже готовил речь президент, за окном первые взрывы петард.
Знаете, сказал он, всё-таки этот сбой лифта оказался самым хорошим.
У меня тоже не было полезнее неполадки, согласился я.
Мы вышли на лоджию: холод обдал лицо, дворовые салюты взмывали вверх. Я поймал себя на мысли, что не чувствую больше пустоты.
В следующем году, если что не будем ждать, пока застрянем. Просто постучим в стену.
Договорились, ответил он. Лучше уж просто позвоню в дверь.
Мы стояли рядом, слушая, как дом сотрясается от фейерверков. Новый год входил тихо, но с новым человеком рядом это оказалось достаточно, чтобы окно на лоджии вдруг стало окном на двоих.