Счастье любит тишину
Жила в нашем селе Верхний Ключ Василиса Петровна. Точно так её звали, хотя все обычно к ней «Василиса» говорили. Она работала в сельской библиотеке. Тихая, почти незаметная, как тень от березы в полдень. Ей уже за сорок, а жизнь её шла в одиночестве. Было бы нелепо сказать, что она не красива большие серые глаза, коса с проседью, густая как рука, но судьба её сложилась иначе.
Иногда она приходила в наш медпункт измерять давление, садилась на край стула, руки на коленях, будто натянутая струна.
Что, Василиса, сердце подскакивает? спрашивал я.
Нет, Валентина Семёновна, тихо отвечала она, глядя в пол. Просто устала. Принесли новые книги, нужно их рассортировать
Я видел, что её усталость не от книг, а от пустоты в доме. У соседей были дети, внуки, мужья (пусть и иногда выпивают), а у неё лишь кот Мурка и горшок герани на окне. В её глазах блеснула безмолвная печаль, такая гнетущая, что хотелось крикнуть.
И вот, как нередко случается, жизнь открыла новую страницу. Появился в нашем селе Николай, крепкий мужчина лет пятидесяти, приехавший из северных областей. Купил он почти разрушенный дом на краю деревни. Сначала выглядело как хлипкая хижина, но за месяц он её отремонтировал: новые резные наличники, новое крыльцо, поправил забор.
Мы, любопытные деревенские, сразу же захотели узнать, кто он и зачем приехал. Николай молчал, ходил в магазин за хлебом, кидал «спасибопожалуйста» и уходил.
Но стали замечать, что он всё чаще заглядывает в библиотеку. То книги о садоводстве берёт, то журнал листает. А у Василисы калитка, висевшая пять лет на одной петле, вдруг запищала ровно, как новая. Крыша её дровяного дома, каждый осенний дождь протекал, теперь блестит новым шифером.
Никто не видел, когда они договорились. Однажды вечером я проходил мимо её дома, и в окнах горел тёплый свет. За занавеской виднелись две фигурки, сидящие за столом, потягивая чай. Окно излучало такую уютную благодать, что я невольно прошептал: «Да будет им счастье».
Василиса засияла. Говорят, любовь краше любой косметики. Она не стала ярко раскрашиваться, но спина выпрямилась, в глазах вспыхнули искры, появилась загадочная улыбка, будто она знала тайну, недоступную другим. Пришла ко мне за витаминами, а сама светилась, словно проглотила лампу.
Как давление? спросил я.
Как в космосе, Валентина Семёновна! рассмеялась она. И сон наладился, и голова не болит.
Я кивнул, улыбнулся. Лекарство оказалось простым: мужская забота и ласка.
Жили они тихо. Николай переехал к ней, дом свой не стал продавать, открыл мастерскую. Ходили они под руку, неторопливо, помогали в огороде: он носил тяжёлые вёдра, она приносила холодный квас, вытерает ему лицо полотенцем. Смотрелась их пара чистое умиление. В деревне, конечно, всё обсуждают: если кто счастлив, надо всё разбирать, советовать.
У нас была активистка Галина Петровна, громкая, бойкая, везде своё дело. Она возглавляла клуб и считала, что без неё в селе ни курица, ни яйцо не будет.
Однажды Галина вбежала в мой медпункт, щёки пылали, глаза блестели, платок набок.
Семёновна! Ты слышала? Василиса выходит замуж!
Слышала, спокойно отвечал я, перебирая карточки. И что? Это её дело.
Как «что»? воскликнула Галина. Нужно свадьбу устроить! В юбилей её пятого десятка! Пригласим баяниста из района, накроем столы на улице, соберём всю деревню!
Я видел её пыл, но понял, что она в неверном русле.
Галя, мягко сказал я, а вы сами спросили их? Может, им не нужен баян, а лишь тишина?
Ох, брось! отмахнулась она. Свадьба событие! Раз в жизни! Я им праздник устрою, они запомнят!
Галина бросилась в дело: собрала деньги, заказала ящик шампанского, репетировала песни с клубом.
Василиса сначала не знала, что происходит. Когда же узнала
Она пришла ко мне через пару дней, глаза полны слёз, руки дрожат, губы кусают.
Валентина Семёновна, шепнула она, дайте мне чегонибудь от сердца. Дышу, как будто в груди колотится.
Я посадил её, предложил воды с пустырником.
Что случилось? Николай обидел? спросил я.
Нет! воскликнула она, испугавшись. Коля лучший, но Галина захотела свадьбу с гармошкой, частушками, конкурсами. Он тихий человек, шум не выносит. Он ушёл в мастерскую и молчит. Боюсь, он убежит. Мы хотели просто жить, тихо
Сердце сжалось, глядя на её страдание. Люди часто думают, что счастье это фейерверк, громкие крики «горько!». А для Василисы и Николая счастье молчание вдвоём, чай в ламповом свете, рука в руке.
Успокойся, девочка, погладил её по плечу. Никто вас не принуждает. Если вы не хотите свадьбы, её не будет.
Как же не будет? рыдала она. Галя уже всё заказала, гостей созвала. Отказать обидеть всех.
Так появляется в деревне страх «что подумают люди». Изза этого ломаются судьбы, творятся глупости.
На следующий день я зашёл в магазин и увидел Галину у прилавка, громко рассуждающую:
и вот мы их встретим с караваем! А потом частушки! Я уже про Николая стих сочинила, как он забор чинил! Смеху будет хватать!
Люди смеялись, кивали, а Николай стоял в очереди за гвоздями, лицо каменное, в руках сжала кепку до белизны костяшек. Видел я, как он почти сдерживает себя, хотел бы уйти туда, где тихо.
Я подошёл к нему, лёгко за локоть дотронулся.
Николай, сказал я, зайди потом к нам, возьми мазь для спины.
Он кивнул, в глазах было больное отголосие, будто зверя в клетку впихнули и требуют танцевать.
Вечером того же дня я собрал свои медиковские вещи, накинул шарф и пошёл к Галине. Знал, что разговор будет тяжёлым, но ктото должен остановить безумие.
Галина встретила меня радостно, накрыла стол.
О, Семёновна! Зайдите! Посоветуйте, сколько водки брать, чтоб мужики не перепились, но и весело было?
Я села, отодвинула чашку.
Галя, сказал я строго, сядь, поговорим.
Она успокоилась, услышав мой тон.
Что случилось? Ктото умер?
Пока никого, ответил я. Но если ты не успокоишься с этой свадьбой, чужое счастье точно погубишь.
Галина глаза разверзлись.
Ты что, Семёновна? Я же от души! Я для них!
Ты делаешь это для себя, шум, движение, тебе скучно без толпы, а им нет. Понимаешь? Василиса с Николаем как птицы в лесу, гнездо вьют. Спусти их, и они улетят.
Да брось! фыркнула она. Привыкнут, будет память!
Память о том, как вы заставили их делать то, что им неприятно? посмотрел я в её глаза. Помнишь, как на твоей свадьбе свекровь заставляла тебя танцевать, когда зуб болел? Как ты плакала в сарае?
Галина вдруг смолчала, лицо её смягчилось, спесь улетучилась.
Помню, пробормотала она. Ведь так принято
Принято кем? спросил я. Жизнью их. Слушай меня, старая. Оставь их в покое. Дай им тишину самый дорогой подарок.
Мы долго сидели, чай остывал. Галина сперва спорила, потом молчала, глядела в окно, где начинался дождь. Наконец, тяжело вздохнула:
И что теперь? Баянисту отбой? Продукты куда?
Продукты оставь на общий стол в День села, сказал я. А баянист пусть играет в клубе. Придумай другой повод. Ты умна, найдёшь.
Ушла я уже темно, идя по улице, обходя лужи, с тревогой в душе, но с надеждой, что она прислушается.
Наступила суббота день, который Галина назвала «свадьбой века». С утра в деревне тишина: ни музыки, ни криков. Выскочила я на крыльцо, прислушалась только кукуры кричат, коровы мычат.
Ближе к обеду решила зайти к Василисе. Подошла к их дому, а там калитка закрыта, шторы закрыты, тишина, будто никого нет.
Вдруг услышала тихие голоса за садом. Подмоталась через плетёный забор.
Сидели они под старой яблоней. Николай поставил маленький стол, укрыл белой скатертью, стоял самовар, дымок вился. Василиса в новом голубом платье, розовокрасная, сидела, сияя. Николай, как в сказке, встал на колени и на палец ей нежно положил простенькое золотое кольцо.
Ни гостей, ни криков «горько», ни шумных тостов. Тишина, шелест листьев, жужжание пчёл, лёгкий шёпот. Он её руку целует, каждый палец, а она гладит его седые волосы. В сердце застрял ком, я тихонько отошла, дабы не нарушить момент.
Вечером та же Галина пришла ко мне с пирогом из капусты.
Ну что, Семёновна, сказала, пряча глаза. Я их не трогала. Сказала в клубе, что молодёжь заболела, всё перенесётся.
Спасибо, Галя, сказал я искренне. Ты сделала больше, чем любой пир на весь мир.
Да ладно, отмахнула она, но довольна выглядела. Пусть живут, хоть и нелюдимы.
С тех пор прошло три года. Василиса и Николай живут, будто души их сплелись. Николай расширил мастерскую, теперь к нему со всей области заказывают рамы и двери. Василиса всё работает в библиотеке, но теперь домой спешит, не задерживаясь допоздна.
Я замечаю, как они стали похожи: оба спокойные, светлые. Идут по улице он высокий, она чуть ниже, держат друг друга за руку, словно якорь нашли. Слов почти нет, но видно их разговор без слов.
Заглядываю к ним иногда в доме чисто, пахнет пирогами и стружкой. Николай улыбается, в усах блеск доброты, наливает чай.
Валентина Семёновна, говорит, попробуйте наш липовый мед.
Василиса сидит рядом, плечом к нему прижавшись, лицо её умиротворённое, как у счастливой женщины.
Недавно прошла мимо их дома и увидела Галину Петровну у забора, разговаривающую с Василисой. Думала, опять чтото замыслила, подошла ближе.
Галина суетила рассаду томатов:
Бери, Василиса, сорт «Бычье сердце», крупные будут! Коле понравятся.
Спасибо, Галя, улыбнулась Василиса.
И ещё пробормотала Галя. Прости меня, старую дурочку, за ту свадьбу. Перегнула тогда. Вижу, как вы живёте. Хорошо живёте, правильно.
Василиса лишь рукой махнула:
Всё в порядке, тётка Галя. Забыла уже.
И мне стало тепло от этой сцены. Поняла, что даже шумная Галя имеет доброе сердце. Поняла, что счастье не в показухе, не в том, чтобы соседям уши оторвать.
Сижу сейчас, допивая чай, и думаю: сколько сил тратим, чтобы казаться счастливыми, успешными, правильными в глазах других? Стоит ли кричать о своём счастье, или лучше прятать его в надёжном месте, подальше от чужих глаз?
Если вам нравятся мои истории, подписывайтесь и приходите ещё. Чайник у меня всегда горячий, а рассказов в памяти на сто лет запас. Берегите себя и своё тихое счастье.