Бывшая свекровь в трубке орёт, что ей принадлежит право общаться с внуком, а я лишь шепчу ей о прошлом.
Ты не вправе отнимать у меня возможность видеть ребёнка! Это же моя кровь! Я подам в суд, слышишь? Суд! Органы опеки голос в аппарате переходил из крика в хрип, и Елене пришлось отодвинуть телефон, чтобы не потерять слух.
Елена стояла у окна, наблюдая, как мокрый октябрьский асфальт покрывается летящими листьями. На кухне пахло свежезаваренным кофе и корицей она только что испекла булочки для сына. Мишка, семилетний кудрявый мальчишка, сидел в своей комнате, собирая сложный конструктор и тихо подпевал песенке из мультфильма. Он ничего не слышал, и, к счастью, так и должно было быть.
Галина Петровна, успокойтесь, произнесла Елена ровным, холодным тоном. Криками ничего не добьёшься. Вы шесть лет не видели Мишу. Шесть лет, Галина Петровна. Вы даже не помните, как он выглядит, кроме случайных фотографий, которые, вероятно, показывал вам ваш сын. С чего вдруг такая любовь проснулась?
Не твоё дело! рявкнула бывшая свекровь. Я бабушка! У меня есть права! Может, я уже старушка, сентиментальная! А ты, змея, мстишь мне за Серёжу? Ты сама не ужилась, я тут при чём? Завтра в двенадцать буду у вашего подъезда. Выведи мне внука, я ему подарок купила. Робота.
У Миши завтра плавание, спокойно ответила Елена.
Значит, после плавания! Не отстану, Лена! в трубке прозвучали короткие гудки. Елена медленно опустила телефон и нажала «отбой». Её руки дрожали, но не от страха, а от отвращения, будто она только что коснулась чегото липкого и грязного.
Прошлое, которое она так тщательно закладывала в бетон новой счастливой жизни, вдруг прорвалось наружу, как грязный фонтан. Галина Петровна, женщина, превратившая первые годы материнства Елены в ад, теперь требовала своих прав.
Елена налила себе чашку кофе, но не стала пить. Воспоминания налетели, яркие и больные, будто случилось вчера.
Она вспомнила день, когда привезла Мишу из роддома. Серёжа, её бывший муж, тогда делал вид счастливого отца, хотя в глазах уже читалась паника перед ответственностью. Они приехали в их скромную однушку, где всё было готово к появлению малыша. Через два дня пришла Галина Петровна. Подарков, цветов, даже пачки подгузников не принесла. Вошла, как санитарка, осмотрела убранство и сразу направилась к кроватке.
Миша спал, раскинув ручки, крошечный, с пушистыми волосками на голове и курносым носиком. Галина Петровна долго всматривалась в лицо младенца, а потом вымолвила фразу, врезавшуюся в память Елены:
Чтото он совсем не похож на Серёжу. У Серёжи в этом возрасте глаза другие, уши благородные. А этот чернявый. Ты уверена, Лена, что в роддоме не подменили? Или, может, ты прогулялась, пока муж был на вахте?
От шока Елена не смогла ответить, лишь разразилась плачем. Гормоны бушевали, она была измотана тяжёлыми родами, а тут такое. Сергей, вместо защиты, промямлил: «Мам, ну что ты говоришь».
А что я говорю? не унималась свекровь. Я за чистоту породы переживаю. Сейчас девки уже ушли.
Потом потребовали ДНКтест. Галина Петровна звонила каждый день, приходила, капала на мозги. Когда Мише было три месяца, он, пряча глаза, попросил маму сделать тест: «Просто, чтобы мама успокоилась, Ленка. Что тебе стоит?».
Елена сделала. На листке стояла вероятность отцовства 99,9%. Галина Петровна надела очки, просмотрела документ, ухмыльнулась и сказала: «Ну, нынче и бумаги подделывают. Но ладно, пусть будет наш». Ни извинений, ни раскаяния.
А потом Сергей ушёл. Мише было полгода. Он ушёл, потому что «устал от быта», «ребёнок орёт», «мама говорит, я достоин лучшего». Он оставил её в съёмной квартире, без работы, с грудным ребёнком и копеечными алиментами, которые приходилось выбивать через приставов.
Елена позвонила Галине Петровне только один раз, когда у Миши поднялась высокая температура, а денег не было ни на хлеб, ни на лекарства.
Галина Петровна, займите, пожалуйста, две тысячи, просила она, глотая слёзы стыда. Сергей не берёт трубку, а у Мишеньки температура тридцать девять.
У меня маленькая пенсия, отрезала свекровь. Ты же мать, думай, от кого рожать, если содержать не можешь. А Серёжу не дергай, у него сейчас личная жизнь налаживается, нечего ему нервировать своими проблемами.
И бросила трубку.
Елена выжила. Мыла полы в подъезде, пока Миша спал в коляске, бралá подработки, ночами варила суп из того, что нашло. Сейчас у неё хорошая должность в логистической компании, собственная двухкомнатная квартира в ипотеку, машина. Сергей появляется раз в год на день рождения сына, дарит китайскую машинку и исчезает. Галина Петровна исчезла полностью, словно её и не было.
И вот теперь «моя кровь».
На следующий день, в субботу, Елена специально не отвела Мишу на плавание. Она знала, что свекровь может устроить сцену в бассейне, перед тренером и другими родителями. Скандал ей не нужен. Нужно было поставить все точки над «i» раз и навсегда.
Она одела Мишу потеплее и сказала:
Сынок, сегодня пойдем в парк, а потом встретимся с одной бабушкой. Она хочет познакомиться.
С какой бабушкой? удивился Миша. С бабой Василисой?
Василиса мать Елены, жила в другом городе, но внука обожала и звонила каждый день видеосвязью.
Нет, другая бабушка. Мама твоего папы.
А, папы Серёжи? Миша нахмурился, почти не помня отца. Ну ладно. А она добрая?
Узнаем, уклонилась Елена.
В двенадцать они вышли во двор. Галина Петровна уже сидела на лавочке у подъезда. За шесть лет её лицо покрылось сетью морщин, фигура стала тяжёлой, но взгляд остался тем же колючим и оценивающим. Рядом стоял огромный пакет с логотипом известного магазина игрушек.
Увидев их, она тяжело поднялась, опираясь на палочку.
Ну наконец! воскликнула она, растягивая губы в приторной улыбке. Я уж думала, ты его спрячешь. Привет, Мишенька! Какой большой ты стал! Прямо как Серёжа! Копия!
Елена мысленно усмехнулась: «Вылитый Серёжа». Шесть лет назад он был «чернявым» и «не той породы».
Миша спрятался за спиной матери, настороженно глядя на незнакомую тетку.
Здравствуйте, буркнул он.
Не бойся, бабушка! Галина Петровна воскликнула, доставая из пакета коробку. Смотри, что я тебе принесла! Роботтрансформер! Самый дорогой! Нравится?
Миша, как любой ребёнок, заинтересовался яркой игрушкой, взял её, но держался за руку Елены.
Спасибо, сказал он, глядя на маму.
Галина Петровна, давайте сядем, предложила Елена, указывая на соседнюю скамейку. Миша, пока играй на площадке, на горке. Я тебя вижу. Игрушку пока не открывай, дома посмотрим.
Миша побежал к горке, прижимая коробку к груди. Елена села на край скамейки, максимально отдаляясь от бывшей свекрови.
Хороший мальчик, умиленно произнесла Галина Петровна, проследив внука взглядом. И правда наш. Глаза Серёжи, лоб высокий Я вот подумала: я уже не молода, одиноко мне. Серёжа уехал на север, редко звонит. А внук здесь. Я хочу участвовать в его воспитании. Я могу забирать его из школы, вести в кружки. У меня время в избытке, могу помочь тебе, ведь ты работаешь.
Елена смотрела на неё, поражённая этой непробиваемой толстокожестью, умением переписывать историю под себя.
Вы хотите участвовать в воспитании? тихо спросила она. Где вы были, когда ему было полгода? Когда у него резались зубы, а я не спала три ночи? Где вы были, когда я просила две тысячи на лекарства?
Галина Петровна сморщилась, будто от зубной боли.
Ой, зачем вспоминать старое? Кто старое помянет, тому глаз вон. В то время я сама болела, а Серёжа говорил обо мне всякую дурь Я же мать, верила сыну.
Вы верили сыну, который бросил ребёнка? горько усмехнулась Елена. Вы требовали ДНКтест, называли моего сына «нагулянным», говорили, что он не вашей породы. А теперь, когда он вырос, здоров, умен, красив, когда нет необходимости менять подгузники и покупать смеси, вы вдруг вспомнили, что вы бабушка?
Я же извинилась! всплеснула руками свекровь. Готова извиниться. Прости, Лена. Бес попутал. Но ребёнок тут при чём? Почему он должен расти без бабушки? Я могу ему многое дать. У меня квартира, дача. Наследство ему оставлю!
Наследство? выпрямилась Елена. Мише не нужно ваше наследство. У него всё есть. А бабушка у него уже есть моя мама, которая любила его с первой секунды, даже когда он был «чернявым». Она приезжала ночами, чтобы дать мне поспать, вязанила носочки, а не требовала генетических экспертиз.
Ты эгоистка! голос Галины Петровны вновь заскрипел. Ты лишаешь ребёнка корней! Ты мстишь мне! Это мелко, Лена! Я имею право! Семейный кодекс
Не надо мне цитировать кодекс, перебила её Елена. По закону, может, и имеете право. Но по совести нет. Вы отказались от него, предали его ещё до того, как он начал вас узнавать. Предателей не пускают обратно, Галина Петровна.
Я пойду в суд! закричала свекровь, привлекая внимание мам с колясками. Суд назначит мне часы общения! И ты будешь обязана его отдавать! Я буду брать его на выходные!
Идите в суд, кивнула Елена. Только учтите, что в суде я расскажу всё: о ДНКтесте, об отказе в помощи больному ребёнку. У меня есть сообщения, свидетели. Суд может разрешить вам видеть его час в месяц, только в моём присутствии. Вы этого хотите? Хотите, чтобы Миша видел, как вы меня ненавидите? Потому что вы меня ненавидите, Галина Петровна. Вы не внука любите, а свою старость боитесь. Вам нужен лишь тот, кто подаст стакан воды, ведь ваш любимый Серёжа убежал на север.
Галина Петровна побагровела, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Маска доброй бабушки окончательно сползла, обнажив истинное лицо.
Ты ты дрянь! прошипела она. Правильно, Серёжа тебя бросил! Ты суха, как вобла! Нет уважения к старшим! Я пришла с подарком за пять тысяч, а ты отвернулась!
Пять тысяч, Елена посмотрела на Мишу, который уже спускался с горки. Это цена вашей любви? Робот за пять тысяч? Вы думаете, можно купить шесть лет отсутствия одной игрушкой?
Миша подбежал, запыхавшийся, румяный.
Мам, я пить хочу! он посмотрел на красную тётку. Почему бабушка ругается?
Елена встала, заслонив сына.
Бабушка не ругается, милый. Бабушка просто эмоционально прощается. Мы уйдём.
А робот? Миша прижал коробку к груди.
Робота можешь оставить, великодушно сказала Елена. Бабушка его тебе подарила. Скажи «спасибо» и «до свидания».
Спасибо, вежливо сказал Миша. До свидания.
Подожди, Миша! Галина Петровна попыталась схватить его за рукав куртки. Я твоя бабушка Галя! Хочешь, пойдем в зоопарк? Прямо сейчас? У меня деньги, куплю мороженое!
Миша испуганно отдернул руку и прижался к ноге матери.
Мам, я не хочу в зоопарк с ней, прошептал он. Она злая, кричала на тебя.
Елена погладила сына по голове.
Мы не пойдем, Галина Петровна. Миша не хочет. Я не заставляю ребёнка общаться с незнакомыми людьми. Всего хорошего.
Она взяла сына за руку и решительно ушла от детской площадки к подъезду. В спину ей летели проклятия.
Ты ещё пожалеешь! Приползёшь ко мне! Жизнь длинна, земля кругла! Будет пусто!
Шаг за шагом Елена ощущала, как тяжесть уходит. Страх перед встречей, страх перед манипуляциями, страх перед собственной слабостью исчезали. Прошлое не имело власти, пока она сама не давала ей её.
Дома они с Мишей пили чай с булочками. Робот распаковали он действительно крут, но Миша играл с ним без особого энтузиазма.
Мам, откусив кусок булки, спросил он, аИ, когда вечер опустился над их маленькой квартирой, Елена ощутила, что от всей тяжести прошлого осталось лишь лёгкое мерцание, как забытый сон, который уже не вернётся.
