Ночная работа
Ноябрь уже сплошил вечером, и к пяти часам в квартире на проспекте Мира уже темнело. Я, Людмила Петровна, сидела за столом на кухне, слушала, как в старых радиаторах журчит вода, и вдруг услышала резкий стук сверху, а потом ещё один. Чтото тяжёлое покатилось по полу, скрипнуло. Я вздрогнула, сняла очки, прислушалась. Пауза и снова глухой стук, будто ктото бросает доску на бетонный пол. Затем поскрипела и заскрежетала плита, словно ктото перемещает тяжёлый ящик, царапая линолеум.
«Опять ремонт», пробормотала я, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. В коридоре слышался лишь голос соседки с пятого этажа, ругающей телефонный разговор, а над головой гремел, будто стройка. На часы посмотрела без двадцати одиннадцать. По правилам после одиннадцати должно быть тише, но мне уже хотелось схватить швабру и нанести удар по потолку.
Я не встала. Съела остатки гречки, слушала грохот наверху, пока через десять минут всё не стихло. Вздохнула, помыла посуду, выключила свет и пошла в спальню. Кровать стояла у окна, а за окном редкие машины медленно проезжали двором, их фары скользили по стене. Я укрылась пледом, попыталась открыть книгу, но глаза уже слипались. Погасила настольную лампу и закрыла глаза.
В полночь меня разбудил новый удар настолько сильный, что задрожал абажур.
Что это за чертовщина? выдохнула я, сев на край кровати.
Сверху глухо бухнуло, потом последовал странный ритмичный стук, быстрее молотка, потом пауза, потом снова. На телефон посмотрела ровно двенадцать ноль-ноль. В голове всплыл голос участкового о «режиме тишины», но звонить в полицию я пока не собиралась.
Утром, когда я выбрасывала мусор в подъезд, на лестничной площадке уже пахло варёной капустой, а снизу ктото тащил тяжёлый пакет. Дверь сверху хлопнула, и по ступенькам быстро поскользнули кроссовки.
Мимо меня пробежал молодой парень лет двадцати пяти, в тёмной куртке, с рюкзаком и наушниками, свисающими с шеи. Волосы торчали изпод шапки. Он кивнул мне и уже перепрыгивал через две ступеньки.
Молодой человек, окликнула я.
Он остановился, обернулся. Лицо у него было бледное, глаза кроваво-красные, но улыбка вежливая.
Да? спросил он.
Вы живёте на шестом? прищурилась я.
Да. А что?
По ночам у вас стучат? нашла я слово.
Он смутился, поправил рюкзак.
Это мы просто работаем. Стараемся не шуметь.
В час ночи? подняла брови.
Мы не каждый день, а только когда дедлайн. Я думал, никому не мешаем.
Меня охватило раздражение.
Я сплю в это время, кстати. Мне шестьдесят пять, давление повышается, от ваших ударов я подпрыгиваю, прошептала я.
Он сжал губы, кивнул.
Извините, поговорю с ребятами, будем тише.
«Ребята»? Значит, их несколько. Я представила себе компанию в наушниках, с банками пива, громкой колонкой. Сухо ответила:
Очень надеюсь. Иначе вызову участкового.
Он кивнул и поспешил вниз. Я посмотрела ему вслед, поморщилась и вернулась в квартиру.
Днём было спокойно, лишь иногда слышались шаги сверху. Вечером сварила суп, посмотрела новости, позвонила подруге. Мы обсудили цены, лекарства, кто как болеет. О шуме лишь вздохнула, но не стала говорить.
Ночью в полвторого снова началось. Сначала тихий топот, потом серия ударов, как ставят тяжёлый стул, потом короткий звонкий звук, будто бьют по металлу.
Ну всё, пробормотала я в темноте.
Включила лампу, надела халат, встала в тапочки и пошла на кухню. Взяла швабру, вернулась в комнату и пару раз сильно ударила по потолку. Шум наверху на секунду затих, затем продолжился, но уже тише.
Лёгла, но не смогла заснуть. Слышала, как над головой ктото перемещает вещи, идёт, стучит. В голове всплывали слова: «Молодёжь обнаглела, никого не уважает». Я думала, как раньше соседи с чашкой чая собирались, а теперь даже имён не знают.
Утром написала объявление на листочке из блокнота: «Уважаемые соседи с шестого! Пожалуйста, соблюдайте тишину после 23:00. Невозможно спать от постоянного шума. С уважением, жильцы пятого этажа». Не подписалась. Приклеила скотчем к двери подъезда.
Днём, выходя в магазин, заметила, что листок уже сорвали, остались только полоски скотча. Я сжала губы, в голове промелькнула мысль: «Значит, война». Слово звучало громко, будто бы её спокойную жизнь ктото захватывает.
Вечером позвонила соседка с пятого, Таисия Петровна.
Валя, это ты писала про шум? спросила она.
Да. Ты тоже слышишь? ответила я.
Я уже глуховата, меня не так тревожит, но внучка жалуется, что там долбят. Будь осторожнее, не связывайся. Сейчас молодые нервные.
А что, терпеть? спросила я.
Поговори ещё раз, почеловечески. А если нет жалуйся куданибудь.
Повесила трубку, села на диван. По телевизору шла передача о дачах, люди ухаживали за грядками, смеялись. Я вспомнила свою старую дачу, где ездили с мужем. Сейчас их нет, а моя территория две комнаты и война за тишину.
Вечером я поднялась на шестой этаж. Дверь у соседей была новой, тёмной, с глазком, звонок светился синим кругом. Открыла её тот же парень, в домашней футболке, с наушниками и запахом жареной картошки.
Здравствуйте, сказала я, стараясь говорить ровно. Это опять я, снизу.
Здравствуйте, он смутился. Мы же вчера Я сказал ребятам, что поздно нельзя.
Вчера в час ночи у вас снова чтото гремело, я отметила. Я не спала до двух.
Он вздохнул, отступил к стене.
Понимаю, нам неудобно. Но сейчас дедлайн, нам надо доделать одну штуку. Мы работаем днём, а вечером только так выходит.
Какой ещё дедлайн? спросила я.
Срок, пояснил он. Мы делаем музыку, проект, нужно записать до конца месяца. Потом будет поздно.
Слово «музыка» меня не успокойвало. Я представила громкие колонки и басы.
Музыку делаете? Ночью? усмехнулась я. А я спать когда должна?
Из квартиры послышался женский голос:
Илья, кто там?
Соседка снизу, ответил он. По поводу шума.
В коридоре появилась девушка в свитере, волосы заплетены наверх, в руках кружка.
Здравствуйте, сказала она. Мы стараемся не шуметь, всё в наушниках. Иногда барабаны, но мы положили коврик.
Какой коврик? устало спросила я.
Специальный, чтобы не вибрировало, объяснил Илья. Я барабанщик, пишем демо, шанс попасть на фестиваль. Это важно.
Я почувствовала, как внутри чтото сдвигается. «Барабанщик», «фестиваль» звучали для меня чужо, но в голосе парня не было наглости, лишь усталость и надежда.
Вы понимаете, мне шестьдесят пять, я живу одна, не могу ночью вскакивать от ваших ударов, сказала я тише.
Девушка кивнула.
Понимаем. Договоримся: до одиннадцати работаем, потом всё. Сегодня вообще не будем. Хорошо?
А вчера? спросила я.
Вчера увлеклись, признался Илья. Не заметили время.
Я посмотрела на них: они выглядели не как хулиганы, а как люди, которые чтото делают серьёзно. Но мне всё равно было тяжело. Я сказала:
После десяти никаких ударов. Ни одного. Если хотите, пойте шёпотом, но без ваших «ударов».
Илья перебил девушку:
До десяти сказал он. Попробуем, но иногда нужен дубль. Если не успеем, всё накроется.
А если накроется, вы же не умрёте, сухо ответила я. А я, если давление подскочит, могу.
В коридоре повисло молчание. Девушка опустила глаза.
Ладно, сказал Илья. До десяти.
Я кивнула и пошла вниз, чувствуя тяжесть в груди. Казалось, я только что отняла у них чтото важное, но в то же время поняла, что без меня им ничего не будет.
Несколько дней было относительно спокойно: шумели до девяти, иногда до половины десятого. Я терпела, глядя на часы. В десять всё стихало, и я облегчённо ложилась спать.
Но в субботу вечером всё сорвалось. Было без пятнадцати одиннадцать, когда сверху ударили так, что стакан с водой на тумбочке подпрыгнул. Затем серия ударов, потом звонкий щёлчок. Я вскочила, сердце колотилось, посмотрела на телефон. В голове пронёслось: «Звонить участковому?», но я накинула халат и бросилась к лестнице.
Лифт ждать не стала, пошла пешком. На каждом пролёте слышала, как в такт моим шагам гремит наверху. На шестом этаже я остановилась, нажала звонок. Дверь открыла не сразу: сначала стих грохот, потом быстрые шаги. Илья, вспотевший, в майке, с палочками в руках, посмотрел виновато.
Мы же договаривались, сказала я, чувствуя ком в горле.
Я знаю, быстро ответил он. Прости. Просто сегодня звукорежиссёр приехал, нам нужно записать сейчас, один раз. Нам очень нужно.
Из комнаты доносился глухой ритм, но уже приглушённый. Слышались голоса, обрывки мелодии.
Один раз? переспросила я. А если не успеете? Ещё один «один раз» будет?
Он провёл рукой по волосам.
Если не успеем, то, наверное, всё. У нас нет денег на новую студию, и времени тоже.
Я посмотрела на него и вдруг ощутила не гнев, а усталость. Вспомнила, как мой сын много лет назад просил не выключать свет, готовясь к экзаменам. Я тогда ворчала, а он сидел, нервничал, читая.
Сколько вам ещё нужно? спросила я.
Он удивлённо посмотрел.
Дватри часа, максимум три.
Три часа ночью? покачала головой. Нет, так нельзя.
Он молчал. Из комнаты выглянул высокий парень с наушниками.
Илья, что там? спросил он.
Соседка снизу, по шуму, ответил Илья.
Парень подошёл ближе.
Здравствуйте. Мы постараемся побыстрее, ковёр подложили, микрофоны через подушку, почти ничего не слышно.
Мне слышно, тихо сказала я.
В глазах Ильи мелькнула паника.
Мы можем вам чемто помочь? замялся он. Может, в интернете?
Вы мне тишину помогите вернуть, улыбнулась я.
Он опустил глаза.
Если не запишем сегодня, всё зря. Мы полгода работали, нам дали шанс. Если трек не будет готов, нас вычеркнут.
Слово «шанс» заставило меня вспомнить, как я, будучи бухгалтером в небольшом НИИ, мечтала попасть в большую фирму, но резюме терялись. Я тоже чувствовала, что меня не замечают.
Я стояла в дверях, слыша, как за спиной Ильи ктото пробует на гитаре кусок мелодии. Не громко, но отчётливо. Мелодия была нежной, хрупкой, но в ней было чтото живое.
Вы сможете сделать так, чтобы до часа было? И без сильных ударов? спросила я медленно.
Илья вскинул голову.
До часа? Мы успеем, буду играть мягче, честно.
И это последний раз ночью, добавила я. Потом только днём и вечером до десяти.
Обещаю, быстро кивнул он. Правда.
Я почувствовала, как внутри всё ещё сопротивляется. Хочется сказать «нет» и поставить точку, но понимаю, что для них эта ночь как для меня когдато защита диплома. Один раз. Потом уже не повторишь.
Ладно, сказала я. До часа.
Он выдохнул, будто с плеч упала тяжёлая плита.
Спасибо вам огромное. Мы покажем, что получилось. Если захотите послушать.
Посмотрим, буркнула я и пошла вниз.
Вернувшись в квартиру, я легла, но свет не выключила. Сверху опять пошёл ритм, но действительно мягче. Иногда резкий удар заставлял меня вздрагивать, но потом звук становился ровнее, слышались обрывки голосов, ктото считал вслух, ктото ругался, когда ошибался.
Я лежала и думала, как странно устроена жизнь: мне нужна тишина, им звук. Мой мир сжат до двух комнат, их мир рвётся наружу, к фестивалям и сценам.
Без пятнадцати часа всё затихло. Тишина стала такой глубокой, что я чуть не поверила ей. Слышала, как хлопнула дверь, ктото прошёл по коридору. Я закрыла глаза, чувствуя, что новая тишина оставила место не только моему одиночеству, но и ночному труду соседей.
Поздно вечером, укладываясь спать, я прислушалась. Над головой было тихо. Гдето вдалеке проехала машина, щёлкнуло в батарее. Я протянула руку к выключателю, задержалась на секунду, вслушиваясь в эту новую тишину, в которой нашлось место и моему спокойствию, и чужой ночной работе.