Мама
Андрей женился, едва ему исполнилось двадцать четыре года. Его жене, Веронике, тогда было двадцать два. Одно единственное позднее чадо, выросшее у профессора университета и учительницы начальных классов. Потом как-то сразу у них появились два сына-погодка, а затем и дочка.
Свекровь, Зинаида Васильевна, вышла на пенсию и целиком посвятила себя внукам.
У Андрея с ней были странные, чересчур формальные отношения: он всегда обращался к ней по имени-отчеству Зинаида Васильевна, а она сухим, чужим «вы», только полное имя Андрей. Никто открыто не ссорился, однако присутствие Зинаиды Васильевны будто охлаждало воздух. Впрочем, надо признать, свекровь никогда не встревала в их отношения, всегда держалась подчеркнуто корректно и невозмутимо, сторонясь конфликтов.
Месяц назад московская фирма, где работал Андрей, накрылась медным тазом, а его самого уволили без единой копейки выходного пособия. За ужином Вероника как-то мимоходом заметила:
На мамину пенсию и мою зарплату далеко не уедем, Андрюша. Придется искать работу.
Легко сказать, искать работу! Целый месяц то двери закрыты, то «мы вам перезвоним»!
В отчаянии Андрей пнул пустую банку из-под кваса, со всего размаху. Хорошо хоть, Зинаида Васильевна пока не высказывается, только взгляды всё тяжелее.
Перед свадьбой он невольно подслушал, как его будущая теща разговаривала с дочерью:
Ника, ты прямо уверена? С этим человеком хочешь жизнь прожить?
Мама, ну конечно!
По-моему, ты до конца не представляешь, что берешь на себя. Вот если бы отец был жив…
Мам, хватит! Мы любим друг друга, всё будет хорошо.
А дети пойдут? Сможет обеспечить?
Сможет, мама.
Не поздно, подумай. Его семья…
Мам, ну я люблю его!
Ох, сама смотри, чтобы потом не жалеть!
Вспомнил Андрей эти слова и криво усмехнулся: «Пора жалеть?» Будто Зинаида Васильевна знала наперед…
Домой идти не хотелось. Казалось, что жена утешает его только для видимости: «Всё получится, обязательно!», а мать жены тяжело вздыхает, будто судит молча, а дети вопросительно смотрят: «Папа, нашёл работу?» Всё это повторять снова и снова прямая пытка.
Андрей бродил один по набережной Яузы, потом долго сидел на холодной лавочке перед пустым сквером. Почти ночью отправился в подмосковную дачу, где семья жила с мая до октября. На даче горело лишь одно окно в спальне Зинаиды Васильевны. Крадучись, шел он по мокрой извилистой дорожке, заметив чуть дрогнувшую занавеску, присел неловко и плюхнулся прямо на корявый пенёк.
Вдруг сквозь распахнутое окно голоса:
Что-то Андрея нет долго. Ника, звонила ему? голос свекрови прозвучал тревожно.
Да, мам, телефон не ловит. Уверена, опять где-то ходит без дела, с работой так и не вышло.
В воздухе зазвенел лёд:
Вероника, не говори так про отца своих детей!
Ну мам, да ладно… Просто мне кажется, что Андрюша совсем и не ищет работу, сидит на моей шее. Месяц уже!
Впервые за долгие годы Андрей услышал, как Зинаида Васильевна с размаху стукнула кулаком по столу:
Не смей так, не смей о муже так говорить! Обещала беречь береги! В болезни и в радости! Поддерживай, иначе зачем тогда выходила замуж?
Жена зашептала виновато:
Мамочка, прости, я совсем вымоталась. Извини…
Ладно, иди спать, устало махнула рукой Зинаида Васильевна.
Потух свет в окне, свекровь медленно прошлась по комнате, откинула занавеску. Вгляделась в сонную тьму, подняла лицо к небу и тихо перекрестилась:
Господи, Всевышний, спаси и сохрани отца моих внуков, мужа дочери. Не дай, Господи, потерять ему веру в себя, помоги ему, Боженька, сыночку моему!
Перешёптывалась, крестилась, а по щекам струились слёзы.
А у Андрея в груди разгорался странный горячий комок. Никогда в жизни никто за него так не молился! Мать его была строгой, непреклонной женщиной, завотделом в райкоме партии, всю себя отдала труду. Отца Андрей помнил плохо: когда ему исполнилось пять лет, папа словно испарился. Андрей остался в детском саду, потом школа с продлёнкой. В институт поступил сам, сразу устроился работать матушка бездельников терпеть не могла, считала его обязанным за себя отвечать.
Жар разливался по груди всё шире и выше, выдавливал редкие слёзы наружу. Он вспомнил, как Зинаида Васильевна вставала на заре, поила всех своим мятным чаем, пекла волшебные пироги, лепила манную кашу и борщ, а пельмени у неё получались легкие, как пух. Она хлопотала с внуками, убирала комнаты, садила укроп и щавель, варила клубничное варенье, солила на зиму помидоры и капусту, квасила хрустящие огурцы…
Почему ему никогда не было до этого дела? Почему не благодарил ни разу? Они с Вероникой работали и растили детей, думали, что всё так и должно быть. Или это только он так думал? Однажды всей семьёй смотрели выпуск про Новую Зеландию, и Зинаида Васильевна вздохнула: «Всегда мечтала побывать в далёких краях…» А он только пошутил, что в эти края русскую бабушку не пустят там ведь лето зимой.
Долго ещё Андрей сидел под окном, уткнувшись лбом в ладони.
Утром вместе с Вероникой он спустился на старую веранду на столе пироги, варенье, чай в пузатом заварнике, молоко в глиняном кувшине. Дети с ямочками на щеках и шумной радостью в голосах. Андрей вдохнул и тихо произнёс:
Доброе утро, мама!
Зинаида Васильевна вздрогнула, потом, с затаённой улыбкой, ответила:
Доброе утро, Андрюша!
Спустя две недели Андрей устроился на работу, а ровно через год посадил Зинаиду Васильевну в самолёт до далёких берегов и выдал ей рубли на путёвку, несмотря на её бурные протесты.
