Муж ушёл отмечать к друзьям и оставил меня одну с тремя детьми
Ты уверена, что этот галстук подходит к джинсам? Или, может, надеть ту голубую рубашку, которую ты мне дарила на день рождения? голос Виталия звучит из спальни так спокойно, будто бы в квартире не царит настоящий хаос.
Евгения, стоящая на кухне по локоть в мыльной воде, с четырёхлетним Коленькой, обвившим её левую ногу, выдыхает, считая про себя до пяти. На плите бурлит борщ, в духовке медленно запекается говядина, а восьмилетний Максим в соседней комнате с грохотом строит и тут же разрушает крепости из подушек.
Виталь, перекрикивает она шум вытяжки, зачем тебе этот галстук вообще? Мы же дома встречаем. Ты, я и дети. Кому ты хочешь понравиться?
Муж в дверях кухни появляется, выбритый до блеска, пахнущий дорогим лосьоном. Словно не участник этой сумасшедшей квартиры, а герой рекламы банковских карт. На его фоне Евгения чувствует себя особенно несуразно: спутанный хвост на голове, старая майка с пятном от каши, круги под глазами.
Женёк, ну как же! Праздник ведь. Новый год! Не могу встречать его в спортивках. Должен быть наряд!
Наряд это салаты нарезать, бурчит она, вытирая руки, снимая с себя Колину. Коля, иди к папе, пусть колесо на твоей машинке поправит.
Виталий ловко уходит от липких детских ручек.
Жень, такое дело, заправляя рубашку, отворачивается. Данила звонил. Ты помнишь Данилу? С работы. Собрались у него встретить, ребятам старый год проводить, потом сразу домой. Я быстро сбегаю, к восьми максимум буду, помогу тебе.
Евгения замирает. Ложка с зажаркой остаётся в воздухе.
К Даниле? тихо спрашивает она. Виталий, шесть вечера. У нас трое детей. Коля уже капризничает, Полина просила помочь с косичками. Максим весь зал разнёс. Я с утра на кухне. Какой Данила?
Женя, не начинай! он морщится, будто зуб заболел. Ну что там делать-то? Дети сами по себе, ужин почти готов. Я не гулять, а ребят увидеть, коллектив поздравить. Для работы важно, связи, знаешь сама. Ты же хочешь, чтобы в доме рубли были?
Хочу, чтобы муж был рядом и был отцом, а не как гость заходит. В прошлом году тоже «на часик» уходил к Валере, а явился за две минуты до боя курантов, весёлый, подпитый. Я тут детей по кроватям таскала одна!
Опять старая песня… Виталий нетерпеливо идёт обуваться. Всё, я обещаю, прибегу быстро, к восьми! Мандаринов еще куплю, не дуйся, тебе не идёт.
Он чмокает её формально, сухо, и дверь хлопает. Евгения застывает на кухне одну секунду в тишине, а потом Коля, поняв, что папа ушёл, начинает неутешимо реветь.
Мама! зовёт Максим. Полина мне башню развалила!
Я не ломала! Он сам! кричит десятимлетняя Полина.
Женя закрывает глаза. Хочется сесть прямо на линолеум и зарыдать вместе с Колей. Но она мама. Мама не имеет права на истерику, когда до Нового года часов шесть, а салат «Селёдка под шубой» ещё не готов.
Она берёт младшего на руки, вдыхает запах детского шампуня и говорит:
Тихо! Папа по делам ушёл, вернётся скоро. А мы пока будем магию творить! Кто хочет натереть свёклу? Руки будут как у вампиров!
Максим с радостью бросается на кухню. Для него перспектива быть вампиром заманчивее всех ссор.
Следующие два часа у Евгении проходят в калейдоскопе: она режет овощи, вытирает носы, мешает борщ, сажает детей за стол. Дети больше мешают, чем помогают, но заняты делом, не дерутся. Полина сервирует стол: тарелочки, салфетки с ёлками.
В восемь, когда стол накрыт, дети умыты, в платьях и рубашках, Виталия всё нет. Женя сверяет часы: стрелка тихо приближается к девяти.
Она набирает его номер. Длинные гудки. На пятом трубку берут. Фоном слышится смех, звон бокалов, музыка.
Алло! Женя! голос Виталия весёлый, разгулявшийся, явно выпивший.
Ты где? холодно спрашивает она. Ты обещал быть в восемь. Мы ждём, не садимся ужинать.
Ой, тут так по-душевному! кричит Виталий. Данила такой стол… начальник подъехал, не уйти, неловко. Минут тридцать еще, ладно? Вы начинайте, деткам режим! Я пулей.
Виталий, это уже слишком, говорит Женя, но он уже сбрасывает.
Она смотрит на детей. Коля жуёт сушку, Максим теребит бабочку, а Полина, всё понимая, смотрит на маму с сочувствием.
Папа опять задерживается, да?
Да, дорогая. У папы… важные дела, ловко врёт Женя, ощущая горечь во рту. Давайте начнём. Кто бутерброд с икрой хочет?
Они садятся ужинать. Женя старается шутить, включает песни, устраивает загадки, но внутри всё темнеет. Она видит пустой стул, заботливо накрытый для мужа, видит мясо, которое остывает, и понимает: любовь, некогда казавшаяся надёжным камнем, сейчас осыпается песком сквозь пальцы.
Он выбрал не семью. В самый семейный праздник года выбрал Данилу, начальника и спиртное. Оставил Женю наедине с домом, усталостью и ожиданиями детей.
В десять Коля развёл истерику. Взволнованный, измученный, он плачет, трёт глаза. Женя уносит его в спальню, тихо поёт колыбельную, надеясь убаюкать. Слёзы тихо стекают по её щекам не от жалости, от злости. К себе, что позволила так обращаться, годами прощала слова про «работу».
Когда Коля уснул, Женя возвращается в гостиную. Максим спит на диване под «Иронией судьбы».
Мам, а папа придёт, когда Дед Мороз принесёт подарки? сонно спрашивает он.
Конечно, сынок. Только быстрее засыпай, тогда Дед Мороз точно придёт.
Сдав сына, Женя садится рядом с Полиной, та смотрит в окно на салюты.
Он не придёт, да? шепчет дочь.
Придёт, но позже, честно отвечает Женя. Знаешь, Поль, взрослые и правда иногда забывают, что важно.
Я замуж не выйду, серьёзно говорит девочка. Чтобы вот так ждать, мама?
Сердце Жени сжимается. Вот и весь «подарок» отца разочарование.
Полина, не все такие. Ты встретишь хорошего человека. Или и одна будешь счастливой. Главное никому не позволяй собой пользоваться. Даже если очень любишь.
Они сидят обнявшись до половины двенадцатого. Телефон молчит. Женя решение принимает.
Так, где наше детское шампанское? говорит она, вставая. Давай встречать Новый год! Мы красавицы, у нас целый стол. Не дадим никому испортить праздник.
Они разливают лимонад по бокалам, Женя надевает мишуру, включает музыку. Танцуют вдвоём, смеются, едят мандарины. Под бой курантов пишут желания на бумаге, сжигают, запивают лимонадом с пеплом.
Женя загадывает одно: «Свобода».
В час ночи Полина уходит спать. Женя остаётся одна. Тихо, мигает ёлка, салаты заветрились. Она аккуратно убирает со стола, посуду в посудомойку, еду в контейнеры. Стул Виталия относит на кухню, на его место ставит вазу с яблоками. Символично: место занято тем, что действительно радует.
Потом подходит к двери и закрывает массивную задвижку, которой не пользовалась раньше никогда. Сегодня закрывает с хрустом до упора.
Душ, чистая пижама, свежие простыни. В первый раз за много лет Женя ложится одна и чувствует счастье. Кровать огромная, уютная.
Сквозь сон слышит шарканье ключом около четырёх утра. Кто-то толкает дверь, потом звонок, короткий и неловкий. Женя молчит, не двигается.
Звонок повторяется, потом телефон жужжит на тумбочке. Она накрывает его платком.
Из-за двери ругань: Виталий старается тихо, чтобы не разбудить соседей.
Жень! Женя, ты спишь? Открой, это я! Ключ не идёт! его голос сквозь двойную дверь.
Женя встаёт, накидывает халат, идёт в прихожую, свет не включает.
Женя, хватит, слышу, как ходишь! Открой, тут холодно! заплаканный тон ребёнка.
Я не открою, говорит она чётко и громко.
Тишина.
Ты чего, Женя, с ума сошла? Я ж твой муж! В дом пришёл!
Муж должен был прийти в восемь. Сейчас четыре утра. Тут живут я и дети. Пьяных не пускаем.
Да я почти трезвый! Это же праздник! Женя, не будь дурой, открой, мне же надо домой!
Иди к Даниле, к своему начальнику. Там, наверное, пустят.
Женя! Ты серьёзно? У меня ключи!
Квартира твоя, спокойно. Но семья моя. Я не хочу, чтобы дети видели такого папу утром. Приходи позже, когда протрезвеешь. Тогда и поговорим.
Пожалеешь! Виталий пинает дверь. Ночую тут, пусть соседи видят!
Спокойной ночи, Виталий, бросает она и возвращается в кровать.
Сердце стучит, но рука не дрожит. Она ложится, укутывается, не сомневается: он не стучит долго, быстро утрясёт или уйдёт к машине. Жалость давно умерла после звонка о «начальнике».
Первое января мороз, солнце за окном. Дети рано бегут к ёлке, пищат над подарками.
Мам, лего!
У меня кукла!
Женя варит кофе, наслаждаясь этим шумом. В девять утра тихий звонок в дверь. Она открывает задвижку.
На пороге Виталий, помятый, глаза красные, рубашка в пятне (то ли кетчуп, то ли вино), галстук будто вытек из кармана. Жалко выглядит.
Ну ты даёшь… сипло говорит, вваливается в квартиру. В машине ночевал, продрог. Совести у тебя нет.
Он ожидает извинений. Привычный сценарий: он виноват делает её виноватой, она просит прощения. Женя медленно пьёт кофе.
Дети в гостиной, спокойно говорит. Иди, приведи себя в порядок. Потом на кухню. Будем делить график.
Какой график?
Когда и с кем ты видишься. И про имущество. Я подаю на развод.
Ботинок со стуком падает на пол.
Женя, глупости! Из-за одного вечера? Ну хорошо, погулял с кем не бывает! У нас трое детей!
Вот именно, кивнула она. Трое детей. Им нужен достойный пример. Я не хочу, чтобы Максим думал, что так обращаться с женщинами норма. И не хочу, чтобы Полина считала, что терпеть женская доля.
Да кому ты с тремя нужна?! привычная фраза. Думай, очередь выстроится?
Женя улыбается. Эти слова уже не колют, пустой звук теперь.
Мне не очередь нужна. Мне нужна я и мои дети. А прицеп только один ты.
В этот момент на кухню выбегает Максим с машинкой.
О, папа пришёл! но не бежит обнимать замирает в метре. Пап, от тебя несёт как от бомжа возле «Пятёрочки».
Максим уходит обратно к игрушкам.
Виталий стоит униженный и понимает вот оно, дно. Смотрит на Евгению и впервые видит не «бытовую» жену, а холодную, сильную женщину.
Женя… просительно.
Кофе на столе, мимоходом. Выпей, уходи. Вещи соберу к вечеру.
Она идёт к детям, берёт Колю на колени, играет с Полиной. А Виталий стоит в коридоре, наблюдая за этим настоящим счастьем, из которого сам себя вырезал.
В этот день он понял: задвижка была не на двери, а в её душе. Её не открыть ни ключами, ни цветами.
С новым годом, Женя.
