Дрожа в подвенечном наряде, она затаила дыхание ведь в глазах гостей оставалась гостьей не своей свадьбы, чужой среди чужих.
Варвара имя её казалось на мгновение незнакомым, будто отражение в тяжелом, узорчатом зеркале: белое облако платья, жемчужная диадема в волосах. Всё это не про неё не про Варю из московской окраины, из тесной двухкомнатной квартиры на Таганке, где мать до сегодняшнего дня мыла подъезды, а отец что уж скрывать давно мечен судьбой зоны и штемпелем вышедшего по УДО. Варя всегда умела считать каждый рубль, беречь и уважать труд, и сейчас, ощутив холод бархатной скатерти под ладонями, с трудом сдерживала дрожь. Она боялась: сейчас войдет какой-нибудь важный распорядитель в дорогом костюме, улыбнётся криво и, соблюдая вежливость, скажет: «Вам тут не место, милая. Таких гостей мы не ждали». А ведь сегодня был её день день, когда она становилась женой Дмитрия Князева.
Да что там, имя его гремело не только по Москве, но и по всей России наследник торговой сети «Князь», выпускник МГИМО, герой светских хроник. А она просто Варя. Дочь Антонины Семёновны, вечно пахнущей мылом и пионом из бабушкиной аптечки, и Степана Игнатьевича, широкоплечего, упрямого, изрытого годами лагерей и стройки-на-стройке Пропасть между их судьбами казалась бездной, широкой, как Москва-река.
Лёгкий стук в дверь нерешительный, извиняющийся.
Варюшка, можно?
На пороге мать, в этом самом скромном сиреневом платье с распродажи универмага «Светлана», уже будто неуместная в мраморных покоях ресторана. Тихие руки её трогают искусственную сумочку, глаза красные от слёз.
Мама, ну проходи Варя тут же бросилась к ней навстречу, чуть не уронив подол шелкового платя.
Мамины объятия невесомые, с запахом одеколона и усталости, навсегда врезавшийся в память.
Глянь, дочка, какая красавица шепчет, осторожно поправляя кружево на рукаве. Ну вылитая барышня с картины Кустодиева глазам не верю!
Мам, я и сама в это не верю. До ужаса страшно. Боюсь всё испортить.
Варя, а что бояться? Дима тебя любит это всему голова. Всё остальное приложится, не беспокойся. Вон как трава к русскому полю примется и приживётся.
Вспомнился тот страшно неловкий визит в квартиру Князевых: роскошь, ковры, мрамор, и строгая Кира Леонидовна, мать жениха. Она посмотрела на Варю таким взглядом, будто перед ней невестка по ошибке. А когда речь зашла о профессии Тони уборщица, воцарилась тишина, что казалось, даже стены в ней осудили.
Не стесняйся отца, вдруг говорит мама, поправляя жемчужную диадему. Ошибался, оступался но всю жизнь, как вол, тянул нашу семью. Глупый он, горячий, зато по-своему любящий. Он за дверью, боится помешать.
Варя выглянула и действительно, отец топчется у стены, в арендованном костюме, руки в шрамах и золотых мозолях за спиной, спина согнута еще с тех времён.
Папа! выходит зов чуть слышно.
Поднимает глаза и в них гроза боли, радости, гордости. Она вдруг поняла, как любит их своих родителей больно, жгуче, до слёз. И пусть не модно одеты, и биографии у них не из разряда праздничных, но только в них и есть её истина.
Эскорт молодых черных автомобилей катил к ресторану по Садовому кольцу. За стеклом мелькали огни чужой, красивый, роскошный город, полный амбиций и интриг. Год назад, всё было иначе Она работала официанткой в скромном кафе «У Петра», запах гренок и кофе. Он впервые зашёл под моросящим дождём, заказал экспрессо. Она пролила проклятое молоко И, ожидая упрёков, увидела только тёплую, искреннюю улыбку. Потом он стал приходить ежедневно, потом разговоры, книги, музыка. Она не знала тогда, кто он. Когда через время подъехал за ней на серебристом «Мерседесе» хотелось сбежать, спрятаться. Но осталась из-за его искренности, простоты.
Три месяца назад Дмитрий сделал предложение на смотровой площадке Воробьёвых гор, где сверху видна вся Москва и центр, и замкадные серые дворы. Варя тогда расплакалась, призналась:
Дима, моя мама уборщица. Отец сидел. Ты хочешь такую ношу?
Я женюсь на тебе, не на фамилии, просто ответил он.
И вот теперь она идёт навстречу судьбе: ковёр, белые дорожки, алтарь, цветы За столами жениха ряды напомаженных гостей, драгоценности, ароматы. Её сторона всего пятеро словно забытый уголок. Кира Леонидовна кратко кивнула:
Ваши места Надеюсь, всё пройдёт достойно.
Отец сжал кулаки, сдержавшись, Антонина Семёновна смущённо уронила взгляд.
Сама церемония прошла как во сне: клятвы, кольца, поцелуй Горько! кричали гости, но Варя кожей ощущала холод стёкол между мирами: слышала сплетни.
Платье прошлогоднее, не по ней, конечно, зашептались тётки.
Гены не обманешь походка, голос, руки
Дмитрий держал её за руку его ладонь тёплая, как якорь среди ледяного моря. Но в уголках глаз новая, жёсткая складка. Начался банкет. Поздравления звучали выверенно, бесцветно: «Счастья, процветания, здоровых детей». Отец жениха публично вручил ключи от квартиры на Патриарших:
Живите достойно, сказал он, и было ясно это не подарок, а механизм контроля.
Варя, улыбаясь, чувствовала себя фарфоровой статуэткой. Хотелось скинуть туфли, смыть макияж, сбежать в родную тесную кухню, пахнущую борщом и чаем, туда, где никто не оценивает понятней, на чём ты пришла.
И тут тишина, музыка стихла. Дмитрий встал, взял микрофон:
Простите, гости. Прежде, чем пить за молодую семью, хочу кое-что сказать.
Он говорил медленно звучало, будто приговор.
Многие позволяют себе обсуждать мою жену: её платье, поступь, родителей. Я всё слышал и считаю необходимым кое-что разъяснить.
Он обвел взглядом зал и продолжил:
Да, вы не ослышались: я женился на девушке с окраины!
Наступила звенящая тишина.
Её мама моет полы в том самом бизнес-центре, куда многие из вас приезжают на переговоры и заключают многомиллионные сделки. Она убирает за вами, чтобы прокормить детей.
Кира Леонидовна уронила вилку, Антонина Семёновна спрятала лицо в ладонях, Степан Игнатьевич едва не вскочил.
Отец моей жены отбывал срок. За кражу. Сейчас рабочий на стройке, вкладывает кирпич за кирпичом. У них нет особняков, нет счетов в Швейцарии всё, что есть честная работа и собственная совесть. Им плевать на эти ваши касты.
Варя едва дышала, дрожала как лист. Неужели он решил опозорить её перед всеми, уничтожить ради принципа?
Но голос Дмитрия стал мягче:
И я этим горжусь! гремело над изумлённым залом. Горжусь тем, что моя жена не цветок под стеклянным куполом, а настоящий ромашковый цветок, выросший в асфальтовых трещинах. С шестнадцати лет она работала, училась, не плакала, не опускала рук. Она воспитывала брата, пока мать болела. Она героиня, а не дочь уборщицы.
Он взял Варю за ладони, сжимая крепко:
Моя Варя человек, сильнее и честнее большинства присутствующих! Потому что её сила не унаследована, не куплена, а искована жизнью. Ей не в чем стыдиться это нам, привыкшим жить за чужой счёт, должно быть стыдно.
Он обернулся к матери Вари:
Антонина Семёновна, поднимитесь, пожалуйста.
Женщина встала, смахивая слёзы.
Перед вами снимаю шапку, Антонина Семёновна. Ваш хлеб самый честный в этом городе. Вы воспитали жемчужину. Вам поклон.
Затем Степану Игнатьевичу:
Вы совершили ошибку и честно за это заплатили. Вышли не сломленным а настоящим мужчиной. Для меня честь быть вашим зятем.
Степан Игнатьевич, ошарашенный, промолчал. С лица его скатилась крупная слеза.
Наконец, к родне жениха:
Мама, ты всегда считала, что я достоин большего. Но, честно это я не достоин Варвары. Моя жизнь награда банка, Ваша поддержка и стартовый капитал. А её жизнь ковалась с самого детства. Она станет отличным экономистом, потому что никогда не получала пособия и скидок. Если кого-то здесь не устраивают её происхождение выход тут, не задерживайтесь.
Молчание, будто забытый мороз. И вдруг встал отец Дмитрия, степенно подошёл к будущему свату.
Дмитрий показал нам сегодня силу. Спасибо, и протянул руку Степану. Вы люди чести. Нам стоит у вас поучиться.
Степан Игнатьевич крепко пожал ему руку:
Спасибо. Я-то думал, у вас там, в вышине, к людям ни шагу, а выходит тоже по-людски болеете.
Воздух прорезал шквал аплодисментов. Люди вставали, утирали глаза, словно пелена спадала, возвращая всем человечность. Варя прижалась к Диме:
Ты сумасшедший, плакала она от облегчения и любви. Ты знал, что рискуешь?
Лучше пусть узнают всё сейчас, чем ты потом всю жизнь будешь чувствовать себя чужой. Теперь ты моя с гордо поднятой головой.
К ним осторожно подошла Кира Леонидовна, сбросив весь столичный лоск:
Варя, можно? Простишь за всё?
Конечно, мама, впервые Варя сказала это слово по-настоящему.
Оставшаяся часть вечера прошла иначе. Тетушки Дмитрия расспрашивали Тоню о капусте и пирожках, Геннадий Аркадьевич спорил со Степаном Игнатьевичем о рыбалке, а молодые стояли на балконе, глядя на огни большой Москвы.
Ты счастлива? спросил Дмитрий, обняв её за плечи.
Счастлива, ответила Варя. Потому что счастье это не принять чужую жизнь, а впустить в свою людей по-настоящему.
Выпускной в МГУ Варя сдала на красный диплом. На церемонии все: сияющая Антонина Семёновна, гордый отец, счастливая Кира Леонидовна. Геннадий Аркадьевич крепко сжимал руку друга-свата.
За нашу красавицу! поднимали тосты, и каждый знал: главное не в фамилии, не в годах туфель и платьев, а в том свете, что несут в душе те, кто рядом. А если идти по жизни вместе не страшны никакие метели, потому что надёжная рука рядом.
