Дневник, 2апреля
Сегодня Света сказала, что с понедельника будет работать из дома. Я лишь слегка пожал плечами и бросил: «Ну и здорово, меньше стоять в пробках».
Света, стоя в своих пушистых шерстяных носках, посмотрела на меня, будто бы я совсем не врубаюсь. Пробки пустяк. Главное, как мы теперь будем жить в нашей двухкомнатной квартире, где каждый квадратный метр на счету.
Наш сын, семиклассник Кирилл, оторвался от смартфона:
Мам, ты всё время дома?
Я буду работать, коротко ответила она. Не сидеть, а просто офис перенести в эту кухню.
Значит, обеды тоже дома, сказал я, пытаясь улыбнуться, но в её глазах я увидел лёгкую тревогу.
Я привык к своему офису в Петербурге: охрана на входе, стол с привычными аксессуарами кружка слева, ручки справа, зелёный стикер с паролем под монитором. Там меня знали как «Вадим Петрович, системный администратор», к мне подходили с вопросами, я решал баги и настраивал сети. Дома же я был просто «папой» и тем, кто умеет починить любой телевизор.
В пятницу Света принесла из офиса ноутбук, несколько папок и небольшую настольную лампу. Она разложила всё на кухонном столе, посмотрела на это небольшое «офисное царство» и ощутила, как к горлу подступает тяжесть. Кухня наше общее пространство: я готовлю яичницу, Кирилл делает домашние задания, мы все вместе ужинаем. Теперь сюда же должна вписаться её работа.
Может, перенесём всё в комнату? спросил я, глядя на её задумчивое лицо.
В комнате ты уже работаешь, напомнила она.
Я действительно последние два года уже сидел удалённо, писал код для петербургской фирмы. Мой стол стоит у окна в большой комнате: монитор, клавиатура, наушники. Дверь там обычно закрыта, и Кирилл туда не лезет.
Я могу освободить угол, поставим два стула спина к спине, предложил я.
Света представила, как мы оба сидим в одной комнате, каждый в своём видеозвонке, и поморщилась.
Нет, я на кухне. Интернет тут стабилен. Посмотрим, как пройдёт.
В воскресенье вечером мы с Кириллом переставляли стулья. Я достал из кладовки старый советский стул, протёр его и подкрутил ножки.
Вот тебе «рабочий трон», пошутил я, сдавая его Свете.
Она провела ладонью по деревянной спинке, почувствовав тепло от моих рук.
Договоримся сразу, сказала она, что, пока я за ноутбуком, меня не дергать. Даже если кажется, что я просто дома.
А если чайник закипит? спросил Кирилл.
Чайник ваша зона ответственности, ответила она, и неожиданно улыбнулась.
В понедельник я проснулся раньше всех, сварил кофе и включил ноутбук. В квартире было тихо: я тихо шипел в своей комнате, Кирилл ворочался, но ещё не встал. Света открыла почту и ощутила двойственность: на экране деловые письма, цифры, задачи; за спиной холодильник с магнитами, на подоконнике фикус, который давно требует пересадки. Она прислушивалась к каждому звуку, будто бы в любой момент граница между «офисом» и «домом» могла разрушиться.
Через полчаса я выскочил из комнаты в футболке, растрёпанный, но бодрый.
Доброе утро, коллега, сказал я, заглядывая в её экран. Уже в бою?
Уже, ответила она, слегка кивнув на часы. У тебя созвон во сколько?
В десять. Успею кофе сделать?
На кухне тихо, попросила она. И не включай радио.
Я с осторожностью поставил турку, и аромат свежемолотого кофе наполнил кухню. Мне понравилось это утреннее спокойствие: я в тапочках, но всё равно в работе.
В девять звонила её начальница из Петербурга.
Как ты, Света? Уже осваиваешьсь?
Пока только начинаю, ответила она, голосом чуть официальнее. Интернет стабилен, ноутбук работает.
Главное быть на связи, улыбнулась начальница. Мы тебя видим, даже из дома.
После звонка началась обычная суетика с отчётами. Света погрузилась в таблицы, письма, пока Кирилл не вломился в кухню, бросив крышку кастрюли.
Мам, прости! воскликнул он, виновато глядя на разбившееся. Я только кашу хотел.
Можно потише? выдохнула она, чувствуя всплеск раздражения.
Я старался, обиделся он. Мне в школу через час, а я голоден.
Она посмотрела на часы, а потом на открытый отчёт. В офисе её никто не отвлекал вопросами о каше. Здесь каждый её шаг был связан с семьёй.
Ладно, быстро сварю, сказала она, закрывая ноутбук. Только потом не подходите ко мне до обеда.
К полудню я уже чувствовал усталость: за утро пришло два срочных письма, один исправленный отчёт и три «мам, а где» от Кирилла. Я заглядывал к ней с мелкими просьбами, один раз попросил проверить, не потерялся ли мой блокнот.
После обеда, когда все разошлись по делам, Света задумалась: «Так каждый день? Я и бухгалтер, и дежурная по дому?»
Вечером, за ужином, она подняла тему.
Нам нужно договориться, сказала она, перекладывая салат. Иначе я через неделю взвожу.
В смысле? спросил я, отложив вилку.
Когда я работаю, я не могу отвечать на каждый вопрос. Кирилл, ты можешь сам найти ложки и сварить макароны.
Я и так могу, буркнул он.
И ещё. Днём я не буду мыть посуду, я буду работать. Мыть будем вечером по очереди.
То есть ты будешь дома, но ничего не делать? попытался пошутить я, но почувствовал, как напрягаются мои плечи.
Я буду работать, повторила она. Ты же дома и полы в обед не моешь.
Он замолчал, а Кирилл посмотрел на нас.
Давайте напишем правила, предложил он неожиданно, как в школе: «Во время урока не разговаривать».
Мы достали лист бумаги, Кирилл принёс фломастеры.
Пункт первый, продиктовала Света. С девяти до пяти мама работает, обращаться только в крайней необходимости.
Что считать крайней? спросил я.
Ну пожар, поломка компьютера, перечислила она.
А если интернет отвалится? спросил сын.
Тогда зови папу, ответила она.
Мы смеялись, спорили, добавляли пункты. В итоге получились простые правила: мыть посуду по очереди, не врываться на кухню во время звонка, обедать вместе в час дня, если у всех нет встреч.
Во вторник всё прошло чуть лучше. Я заранее предупредил, что в одиннадцать у меня важный созвон, и попросил тише. Света тоже имела звонок, и мы договорились шептаться.
В одиннадцать мы оба сидели у своих экранов: я в комнате, она на кухне. Через стену слышался мой приглушённый голос. Она говорила тише, когда подключалась к видеоконференции. Коллеги появлялись в маленьких окошках: ктото в кабинете, ктото на кухне, как я.
Света, вы теперь из дома? спросила одна из сотрудниц.
Да, ответила она. Осваиваюсь.
После звонка я почувствовал облегчение: всё прошло без форсмажоров, никто не влетел в кадр с криком «мам».
В обед Кирилл пришёл к нам с тетрадью.
Мам, ты занята? спросил он.
Немного, ответила она. Что случилось?
По алгебре задача, не понимаю. Но это не пожар.
Давай так, предложила она. Я закончу отчёт, потом посмотрим задачу.
Он кивнул и ушёл. Я понял, что это и есть «уважение к рабочему времени», о котором она говорила, а теперь мне тоже нужно уметь уважать её просьбы.
К концу недели мы устали. В пятницу вечером я вышел из комнаты, потянулся и сказал:
Я больше не могу смотреть на экран.
Света закрыла ноутбук, её глаза резали от напряжения.
У меня в понедельник сдача квартального отчёта, сказала она. Дома всё время кажется рабочим. В офисе я хотя бы выходила на улицу.
Пойдём прогуляемся, предложил я. Магазин, двор, что угодно.
Кирилл уже натягивал кроссовки. На улице было прохладно, но не холодно. Во дворе играли собаки, ктото катался на самокате. Мы шли, слушая, как я рассказываю о своём проекте, а Кирилл жалуется на нового учителя. Я понял, что дышится легче, когда стены квартиры не давят.
Нам надо придумать, как разделять работу и дом, сказала она, вернувшись. Хотя бы символически. Когда закрываю ноутбук, я больше не бухгалтер.
Кто? спросил Кирилл.
Мама. Жена. Просто человек.
Я посмотрел на неё внимательнее.
Договоримся, что после шести не обсуждаем рабочие чаты и дедлайны, предложил я. Ни твои, ни мои.
А если срочно? спросила она.
Если горит, тогда да. Но не превращать каждый вечер в продолжение офиса.
Она согласилась. Мне понравилась мысль, что день может закончиться не только выключением ноутбука, но и какимто общим ритуалом.
В понедельник всё пошло наперекосяк: у Кирилла сломался принтер, у меня не подключался корпоративный сервер, а клиент не прислал документы. Мы заперлись в кухне, голосами перекрывая друг друга. Я вспомнил лист с правилами, висящий на холодильнике, и сказал громко, но ровно:
Стоп. По очереди. Я разговариваю с техподдержкой, Кирилл пишет учительнице, я звоню клиенту. Потом решаем всё вместе.
Через двадцать минут принтер заработал, Кирилл распечатал контрольную, я дозвонился до клиента.
Командная работа, сказал я, когда мы сели за стол с чаем.
Накануне вечером начальница позвала меня на важное совещание, где я должна была представить отчёт перед руководством из Москвы.
Ты справишься? спросила она.
Справлюсь, ответила Света, хотя внутри всё сжалось.
Я подготовилась: проверила связь, убрала грязную посуду, вытерла крошки.
Ты как на экзамен собираешься, подколол я, проходя мимо.
Почти, ответила она.
В день совещания я сидела за кухонным столом, а я в своей комнате тихо переключал питание роутера, если понадобится. Когда я включила микрофон, сердце билось в горле. Я говорила о цифрах, процентах, отклонениях, чувствуя, как каждый звук может оборваться. Через минуту услышала, как в коридоре скрипнула дверь, но никто не вошёл. Презентация завершилась, руководители похвалили.
Ну как? спросил я, заглядывая на кухню.
Всё нормально, ответила она. Меня даже похвалили.
Кирилл воскликнул, гордый: «Я даже чихнуть не смог». Мы рассмеялись, и я почувствовала, что без их поддержки могла бы сойти с ума.
Вечером мы решили отметить: я заказала пиццу, Кирилл выбрал фильм.
Это вроде корпоратив, подмигнул я.
Я сидела на диване, держала тарелку на коленях, и подумала, что, может, у этой жизни есть свои плюсы. Я вижу, как растёт сын, слышу, как он ругается на учителей, смеётся над мемами. Я могу выйти на балкон в обед и просто подышать, не считая минут до конца перерыва.
Через пару недель правила стали привычкой. Лист на холодильнике уже почти не перечитывали, но каждый помнил их. Я утром спрашивала у Вадима, во сколько у меня важный звонок, чтобы не планировать своё в то же время. Кирилл стучал в дверной косяк, прежде чем входить на кухню.
Мам, ты в офисе или дома? иногда спрашивал он, заглядывая.
Сейчас в офисе, отвечала я, не отрываясь от экрана.
Окей, зайду, когда будешь дома.
Иногда случались срывы. Однажды я накричала на Кирилла, когда он в третий раз спросил, где зарядка. Позже извинилась. В другой раз Вадим громко говорил по телефону в коридоре, я указала на наушники, он смутился и вышел на лестничную площадку.
Но в целом мы учились. Учились говорить: «Мне сейчас нужен полчаса тишины», и принимать ответ без обиды.
Однажды вечером, уже после шести, я мыла посуду, Вадим вытирал тарелки, а Кирилл складывал их в шкаф.
Помнишь, как в первый день ты работала дома? спросил Вадим. На кухне был хаос.
Я тогда думала, что это провал, призналась я. Что не справлюсь.
А сейчас? спросил он.
Сейчас день был тяжёлым, но в нём появилась ясность. Мы стараемся обедать вместе в час дня, даже если у когото созвон. Вечером не обсуждаем отчёты, а говорим о своём.
Сейчас я думаю, что мы справляемся, сказала я. Не идеально, но посвоему.
Кирилл фыркнул:
Мам, идеально не бывает, заявил он. Нам в школе так говорят.
В школе много чего говорят, усмехнулся Вадим.
Я вытерла руки, посмотрела на них обоих и ощутила спокойствие. Не потому, что все проблемы решены, а потому, что мы научились о них говорить.
Неделю спустя начальница позвонила снова.
Рассматриваем возможность вернуть часть сотрудников в офис, сказала она. Не всех, а по желанию. Как ты?
Я замолчала, представляя утренний путь в метро, толпу, запахи, шум. Затем наш тихий дом, лист с правилами на холодильнике, лёгкие щёлчки клавиатуры через стену, Кирилла, который заходит с тетрадью.
Можно подумать пару дней? попросила я.
Конечно, ответила она. Никого не заставляем.
ВечеромЯ понял, что счастье это умение находить баланс между работой и домом, не забывая при этом слушать себя и близких.
