Семь дней до
В понедельник вечером в небольшом российском городке снова отключили горячую воду. Не по всему городу, а только в паре старых домов возле универсама, но обсуждение было такое, будто Волгу перекрыли. На хлебном ларьке ругались, в очереди за яблоками спорили, в автобусе выясняли, у чьи трубы древнее. Снега всё ещё не было, асфальт переливался лужами, а гирлянды над улицей Ленина казались странно не к месту.
Тамара Ивановна заперла за покупателем дверь своего отдела и устало размяла поясницу. В «Трикотаже» было душно, хотя из щели в окне тянуло морозцем. На вешалках висели свитера с оленями, тёплые носки, пижамы с надписями «С Новым годом» и не совсем родными английскими словами, которых она не понимала. Над прилавком мигала советская лампочка, как будто кто-то жужжал в уголке.
Оставалось двадцать минут до конца смены. Тамара Ивановна уже мысленно подсчитывала выручку и представляла, как придёт домой, включит чайник, устроится у окна и наберёт сына. Они не разговаривали почти две недели после ссоры из-за денег и новой его работы. Сын сказал, что не может больше помогать, что у него ипотека, пусть она сама думает о будущем. Она ответила с обидой, а он с ещё большей. Теперь его номер мелькал в телефоне холодной строкой.
Опять скрипнула дверь, вошла женщина в тёмном пуховике, с брошенной собакой пуговицей.
Мне бы носки потеплее, сказала она, отряхивая снежинки. Мужу. Всех уже износил.
Мужья они такие, привычно улыбнулась Тамара Ивановна. Вот, шерстяные, по акции.
Женщина рылась в разном. Тут в халате завибрировал телефон. Номер не знаком, но код местный.
Вам вот эти надо брать, хорошие, сказала она женщине почти машинально. Берут часто.
Женщина полезла за кошельком, пока телефон всё вибрировал.
Извините, бросила Тамара Ивановна. Я на минутку.
Она подошла к стене, нажала зелёную кнопку.
Алло.
Здравствуйте, мужской голос звучал неуверенно. Это… отдел «Трикотаж» на рынке?
Да, слушаю вас, удивилась она.
Я у вас неделю назад свитер взял, синий, с ромбиками. Сказали если не подойдёт, обменяют. Но оказался коротким. Я номер записал, но, кажется, одну цифру спутал… Так это вы?
Тамара Ивановна кинула взгляд на аккуратную стопку синих свитеров.
У нас такие есть, ответила она. Значит, не ошиблись.
Точно? голос приободрился. На чеке была клякса, я думал, цифра семь или один.
Подойдите завтра, сказала она. С шести утра работаем.
Спасибо… Просто жене стыдно, что не тот размер выбрала…
Тамара Ивановна отключилась, оформила покупку. Когда вышел последний клиент, она долго глядела на номер сына в контактах подержала палец на зелёной трубке, но так и не нажала. «Завтра», подумала она. «Завтра позвоню».
В это же время мимо рынка проползал автобус номер три. Его водитель, Николай Петрович, вполголоса бормотал ругательства: ктото бросил «Жигули» на остановке у аптеки, подъехать нереально. Пассажиры ворчали, кто-то перечитывал расписание, будто от этого что-то менялось.
Всё вижу, бросил Николай Петрович, работая сцеплением. Не первый день за баранкой!
Пятьдесят семь лет, все ямы этого маршрута он знал, как родные родинки. Где подпрыгивает, где лужа всегда не проехать, где зимой вечная корка. В этом году зима задержалась, и Николай иногда ловил себя на мысли, что скучает по настоящему снегу по тому внутреннему свету, что лежит в сугробах вечером.
На следующей остановке вошла женщина в шапке с помпоном, с пакетом из «У Светланы». За ней мальчик с наушниками и старик с тростью.
На проезд передавайте, спокойно сказал Николай Петрович.
Рубли, монеты, карты шли по рукам. В салоне пахло яблоками и сырым мехом. Радио ловило «В лесу родилась ёлочка».
Мужчина, до вокзала идёте? окликнули сзади.
До самого, кивнул Николай.
Он неожиданно вспомнил напарника, говорившего эти же слова двадцать лет назад. Но напарника не стало инфаркт два года назад. С тех пор Николай замкнулся. Дома его ждала жена жили скорее по привычке. Дочь звонила раз в месяц из Пскова, разговаривала наскоро, он кивал в трубку, будто она это видела.
На пересечении с улицей Мира телефон мигнул: сообщение «С завтрашнего дня новый график, зайдите за расписанием!». Николай вздохнул встанет ещё раньше. Сон всё чаще становился оборванным, пару раз за ночь он просыпался и думал: «Ещё чутьчуть, и что-то поменяю». Вспоминал возраст, долги, лекарства жене и мысли гасли.
На остановке «Библиотека» вошла женщина с сумкой через плечо. Николай пригляделся и узнал лицо, только не сразу понял, откуда.
Коль? прозвучало рядом.
Он моргнул.
Таня? выдохнул он неожиданно громко.
Давно не виделись, она смутилась, протягивая купюру. Я думала, ты теперь в другом районе.
Перевели, отозвался временно.
Татьяна пробралась в салон, ухватилась за поручень. Она была его первой женой, развелись двадцать лет назад, когда дочери было десять. Потом каждый жил своей жизнью, виделись лишь на редких праздниках. Вот и снова библиотека, автобус, декабрь.
Держитесь, сказал он в микрофон будто всему салону, на самом деле ей. Скользко.
Дорога сегодня была мокрая, но так проще сказать, чем чтото понастоящему.
В городской библиотеке, куда Татьяна шла с остановки, уже ставили ёлку. Студенткипрактикантки распутывали гирлянды, втыкали в ватман блёстки, со складного стула свисала бумажная снежинка.
Татьяна Сергеевна так её называли на работе сняла пальто и поставила сумку.
О, Татьяна Сергеевна, вы вовремя! позвала бухгалтер. Компьютер завис, а книги сдают потоком.
Сейчас проверю, ответила она, проходя за стойку.
Действительно, синий экран. Пара клавиш и система ожила. На полке возврата красовалась тонкая зелёная книжка, и чтото белое торчало из страниц.
Что у нас? спросила она тихо.
Вернули без читательского, вздохнула коллега. Фамилию записала, но бумажка кудато потерялась.
Татьяна перелистнула книги изнутри выпала фотография: мальчик на санках, мужчина в ушанке, смеются на фоне огромных сугробов.
Она всмотрелась в лицо мужчины улыбка узналась странно: словно Николай, только лет на двадцать моложе. Конечно, не он а лицо, улыбка, взгляд…
Вот интересно… пробормотала она. Кто так напортачил?
Может, наоборот оставить хотел, предположила коллега.
Она вложила фотографию обратно и вечером решила искать листок с фамилией. В груди странно шевельнулось: будто фото предназначено ей. Но тут же отмахнулась: случайность.
В чате города на это время обсуждали забытый в автобусе пакет. Вещи, варежки, игрушки, открытка без подписи. Кто-то написал, что водитель дал пакет мальчишке в парке он оказался сыном той женщины, что потеряла. Спорили, пересказывали, добавляли детали.
Николай Петрович читал это на диване, перед сном. Действительно нашёл пакет на сиденье. Посмотрел детские игрушки. Хотел было сдать на конечной, но в парке его окликнул худенький мальчик.
Дядя, вы Деда Мороза ждёте? спросил тот.
А ты? усмехнулся Николай.
Мама говорит у Деда Мороза дел невпроворот…
Взял пакет, протянул:
Держи, передашь маме. Скажешь всё нашёл.
Мальчик подхватил, отблагодарил и убежал. Вечером Николай подумал: может, отдал чужое. Но в чате уже писали всё нашлось. Улыбнулся: «Правильный мальчик, неправильный водитель». Лёг спать спокойнее.
На следующий день в «Трикотаж» зашёл невысокий мужчина с пакетом.
Мне вчера звонили? спросил.
Да, со свитером, кивнула Тамара Ивановна.
Жена говорит короткий, а я бы так оставил…
Померила, действительно мало.
Поменяем, сказала она. Второй размер есть.
Пока искала, мужчина оглядывался:
У вас тепло… Вода горячая?
Вчера отключили, но у нас колонка.
Повезло… У нас то дают, то отключают. Жена ругается какой Новый год без горячей воды?
Отдала свитер, мужчина достал листок:
Я параллельно телефоны чиню, могу подсказать у вас эхо в трубке.
На листке: «магазин на рынке, эхо». Контакт.
Вечером она долго вертела номер. Потом позвонила сыну. Он взял почти сразу:
Ма?
Как ты? спросила она, чувствуя, как снова хочется сказать лишь чтото простое.
Пауза.
Да нормально… Работаю. У тебя?
Да тоже, усмехнулась. А телефон вот барахлит, подскажи, что выбрать…
Он разговорился, советовал, она просто слушала и вдруг ей стало легче.
Мам… не сердись, пожалуйста, за тот разговор про деньги.
Я тоже виновата, ответила Тамара Ивановна. Погорячилась…
На третий день нависли снеговые тучи, и к обеду посыпались первые хлопья. Всё вокруг изменилось, белизна начала прятать неубранный мусор.
На остановке «Библиотека» люди прятались в шарфы. Автобус 3 опаздывал, чат наполнялся жалобами, но вот появился жёлтый автобус.
Еле дождались, бурчали пассажиры.
Николай Петрович открыл двери. Среди вошедших Татьяна, на этот раз ближе к водителю.
Здравствуйте, сказала она, передав деньги.
Он кивнул и смутился «вы». Автобус поехал. Скользкий снег шуршал по лобовому, дворники лениво водили по стеклу.
Я вчера нашла у нас в библиотеках фотографию, сказала Татьяна. Мальчик на санках, мужчина. Похоже, где-то у нас, у двора.
Раньше зимы были другие, кивнул Николай.
Подумала, может, кто захочет вернуть. Всё же память.
Он молчал, вспомнив фото их дочери на санках когда были ещё вместе.
Могу повесить объявление, предложила Татьяна. Вдруг кто-то отзовётся.
Повесь… Надо людям напоминать, что у них чтото было.
Она посмотрела чуть внимательнее:
Ты как вообще? спросила.
Работаю, ответил он коротко. А ты?
Да тоже… Снег пошёл детям радость, взрослым заботы…
Вдруг весь салон снова загудел о воде: «Опять отключили!» «Это нам на счастье!»
Телефон Татьяны в библиотеке звякнул.
Городская библиотека!
Здравствуйте, я вчера возвращала книгу и, кажется, забыла фотографию. Она единственная. Там мой муж, сын…
У нас нашлась! Приходите.
Спасибо вам, женщина чуть не плакала. Муж год назад умер. Эта фото память.
Женщина приехала, вся в скромном пальто, с красным шарфом. Взяла фото, едва не дрожа.
Когда поняла, что потеряла, чуть не завыла.
Иногда возвращается то, что кажется ушедшим, ответила Татьяна.
Вы мне праздник спасли… оставила конфеты и ушла.
Татьяна долго смотрела ей вслед и думала, как всё непрочно: чуть задержись на работе фото бы потерялось. А так нет.
К вечеру четвёртого дня город был другим: снег, коробки с мандаринами прямо на снегу, вокруг киосков гирлянды, пусть и мигают рваными фрагментами.
Тамара Ивановна возвращалась домой, прижав продукты к груди; в полиэтилене позвякивала банка горошка. Купила пирожок с капустой, съела прямо на лавке у старого магазина стало теплее.
Вдруг завибрировал телефон. Опять незнакомый, местный номер.
Алло?
Простите, меня зовут Мария, я, вроде бы, не туда попала… Мне дали ваш номер как сына мастера по окнам… У вас он работает?
Нет, я продавец одежды, удивилась Тамара Ивановна.
Ой, извините! Просто сказали мастер хороший, окна меняет быстро. Дует у мамы жутко. Я всё собираюсь ей сказать, что не приеду на Новый год работа, не получается… Хотела хоть окна поменять, чтобы менее обидно было.
Тамара Ивановна вдруг услышала в голосе усталость, похожую на свою давно знакомую.
Скажите как есть, посоветовала она. Подарки это хорошо, но голос маме важнее…
Нет, она расстроится…
Конечно, расстроится, ответила Тамара Ивановна. Но не сказать хуже. Она будет ждать.
Женщина помолчала.
Спасибо вам, наконец сказала. Странно, а вы по делу здесь ни при чём, а совет дали, как надо. Я поговорю с мамой, и окна найду, кому заказать.
Повесив трубку, Тамара Ивановна почувствовала, как стало легче. Вспомнила сына может, и он боится сказать что-то простое… Может, не только ей тяжело.
Вечером в библиотеке пропал интернет. Люди ругались, но всё равно сидели с бумагой в руках. Татьяна Сергеевна ходила между рядами, помогала искать томики.
На доске объявлений висело её уже утреннее сообщение: «Нашлась фотография мальчик на санках, мужчина, обращаться к нам». Под ним ктото прикрепил бумажку: «В автобусе 3 найден пакет с подарками. Все вернули. Спасибо водителю».
У нас, Татьяна Сергеевна, доска чудес! пошутила коллега. Скоро появится: «Нашёл счастье, верну при вознаграждении».
А ещё: «Потерял надежду, помогите найти!», хихикнула Татьяна.
Пятый день, 30 декабря, город уже суетился поновогоднему, на рынке ругались в очередях за майонезом и курицей, уставливали сцену на площади, из колонок разносилось: «Раз-два-три, проверка».
Николай Петрович доехал на конечную, зашёл за новым расписанием. В диспетчерской пахло табаком и растворимым кофе.
Коль, подбежал молодой диспетчер. Тебя искала дама из библиотеки. Вот записка…
«Николай! Если будет минута, зайди в библиотеку. Татьяна». И телефон.
Он долго смотрел на бумажку, потом убрал в карман. Вместо автобуса шагнул к библиотеке десять минут по снегу.
В зале было тихо, тепло, ёлка бумажные игрушки, советские шары. Надпись ещё советского адреса на конверте. Татьяна протянула письмо:
Нашла среди книг. Не открывала, не обсуждаю просто отдам. Вдруг время всё равно не поздно хотя бы отпустить.
Он взял, пальцы задрожали.
Ты уверена?
Да. Пусть будет так…
Они помолчали. Издалека донёсся шелест страниц.
Я тоже многое не сказал, тихо сказал он. Но писать не умею.
Можно просто иногда заходить, улыбнулась она. Всё равно автобус мимо проходит.
Он кивнул, словно в доме стало чуть просторнее.
На рынке к этому времени Тамара Ивановна составляла список к Новому году. Сын накануне обещал заехать тридцать первого.
Только ненадолго работа, сказал он.
Приезжай… Я «Оливье» как ты любишь приготовлю.
Рядом подошла женщина в красном шарфе та, что забирала фото из библиотеки. Тамара её не узнала.
Есть мужские носки потеплее?
Есть. Для кого берёте?
Для сына. Первую зиму вдали от дома на вахте, сказала она. Пусть носит, хоть тепло будет.
Улыбка, покупка, пакет с надписью тот самый, что когдато выдали вместе с синим свитером.
Вечером город стоял в пробках, машины рябили фарами на снегу. На площади уже торговали блинами и горячим чаем, сцену готовили к фейерверкам.
У рынка встретились сразу трое. Николай подъехал на автобусе, открыл двери. Вошла Татьяна, за ней Тамара с пакетом.
Проезд, проговорил Николай буднично.
Татьяна с улыбкой, Тамара суёт мелочь на автомате.
Вы не тот ли водитель, что пакет с подарками вернул? спросила вдруг Тамара. В группе писали.
Возможно, я, пожал плечами Николай. Был мальчишка…
Мой внук, поправила Татьяна. Ну, вроде бы… всё равно его так зову. Мама в восторге, чудо действительно.
Просто пакет, сказал Николай. Бывает.
Не всегда, отозвалась Тамара. Порой, если что-то уходит, не возвращается.
Замолкли. В салоне обсуждали петарды и цены на ёлки. Радио вдруг заиграло «В лесу родилась ёлочка».
Вы, случайно, не советовали по телефону сказать маме правду про Новый год? обратилась Татьяна к Тамаре.
Не понимаю… растерялась та.
Мне звонила знакомая, пояснила Татьяна. Набрала не тот номер, попала в магазин, говорила лучше всё по-честному… Голос у вас очень похож.
Тамара рассмеялась:
Мир тесен, махнула рукой.
Иногда достаточно одного слова, чтобы что-то поменялось, заметил Николай.
Они ехали до площади молча, но каждый ощущал тонкую нить, связывающую всех не чудо, просто цепочка случайностей, где у каждого был свой маленький выбор.
Вечером 31 декабря город сиял. Снег искрился под уличными фонарями, на площади гуляли дети, взрослые щёлкали телефонами.
Тамара накрывала стол: запах оливье, жареной курицы, на подоконнике мандарины. До полуночи десять минут. Сын обещал быть к десяти, опаздывал. Она позвонила.
Ма, не волнуйся, я почти у дома! Пробки жуткие.
Я не переживаю, ответила она. Просто жду.
Я буду, прозвучал голос сына.
Она поставила чайник. На коврике в прихожей стояли его тапочки.
Николай Петрович смотрел в окно. Жена тщательно раскладывала таблетки, из телевизора вещал официальный поздравляющий. Он вынул конверт прочитал старое письмо: всё, что однажды не сказал извинила, пожалела, отпустила. Убрал обратно.
Что читаешь? спросила жена.
Старое письмо, ответил он. Оно пришло вовремя.
Налил чаю. Дочка прислала: «Папа, с праздником! Включи телевизор, помашу рукой в кадре!» Он улыбнулся, отвечая: «Буду ждать!»
Татьяна встречала праздник одна, у окна напротив школы. На столе мандарины, салат, ломтик колбасы, телевизор фоном. На подоконнике сделанная копия фотографии мальчика на санках. Оригинал забрала женщина, копию оставила на память.
В без пятнадцати ночи позвонила дочка:
Мам, я успела! У нас тут суета, но выбежала… С наступающим!
Не замёрзла?
Тепло всё, я вам потом видео пришлю! Ты только не ложись, дождись боя…
Дождусь, пообещала Татьяна.
Они немного поговорили. После дочернего звонка Татьяна встала к окну. На площади толпились люди, слышались хлопушки и смех.
В это же время к ёлке подходили и другие: Тамара с сыном, Николай с женой, женщина в красном шарфе с мальчиком и игрушкой, диспетчер с девушкой из ларька, женщина с окнами, наконец сказавшая матери правду.
Люди стояли вперемежку, не зная друг друга, связанные невидимыми нитями. На сцене ведущий не привлекал внимания, все смотрели на куранты.
За минуту до полуночи по площади прошёл человек в тёмной куртке и вязаной шапке. Он шёл неспешно, оглядывался, как будто искал что-то. Мимо него промчался мальчик с игрушкой улыбнулся в ответ и убежал к матери. Мужчина остановился у ёлки, посмотрел на верхушку, а потом растворился в толпе. Его никто не приметил.
Двенадцать куранты, хлопки, обнимания, шампанское. Снег ложился хлопьями.
Тамара стояла рядом с сыном:
С новым годом, мам, он обнял её.
С новым годом… выдохнула она.
Николай прижался к жене:
Хорошо, что вышли, сказала она. Давно не гуляли в людях.
Хорошо, коротко кивнул он.
Татьяна слышала далёкий гул, как звон рюмок у соседей, смех. Подняла бокал минералки:
С новым годом…
На полке две фотографии. От гирлянды из окна отражалось стекло рамки, а за стеклом усиливался снег
В этом маленьком российском городке, где за неделю не было ни снега, ни горячей воды, ни особых чудес, люди ложились спать с мелкой усталостью и странным спокойствием. Не случилось ничего грандиозного никто не разбогател, не излечился чудом, не встретил волшебника.
Но ктото нашёл фотографию, ктото вернул пакет, ктото позвонил не по тому номеру и сказал важное слово. Ктото передал письмо, ктото пообещал приехать и приехал. Эти малые скрытые сдвиги сложились в тонкий рисунок, который не разглядишь, но всегда ощущаешь
Всю ночь шёл снег. Утром первого числа дворники вышли с лопатами, дети с санками, взрослые с мусором и головной болью. Автобус номер три выехал на рейс в семь. В «Трикотаже» снова горели гирлянды, в библиотеке пахло свежей типографской краской.
Город жил новой жизнью. А гдето между домами, автобусами и звонками, возможно, ктото постарому осторожно переставлял невидимые ниточки чтобы находилось всё, что давно считали потерянным. А может, сами люди только не всегда замечали.
В этот год у небольшого города было ощущение, будто мир к ним неравнодушен. И этого вполне хватало.