Тихая смена
Автобус, скрипя на ухабах старой просёлочной дороги, затормозил у въезда в санаторий, и пассажиры принялись нехотя выбираться наружу, задевая друг друга пакетами и сумками. Я, Ольга Ивановна, поднялась с последнего сиденья осторожно, пересчитывая в уме ступеньки, чтобы не поскользнуться на утрамбованном и грязноватом снегу конец февраля у нас, в Подмосковье, всегда такой: сырость, дым топок, и с краю ощущается терпкий запах хвои от заснеженного бора за санаторием.
Передо мной вырастал длинный, облезлый, как капустный лист, четырёхэтажный корпус. Перед входом выцветшая вывеска с гербом области и гордо заляпанным на ветру названием. Клумбы из потускневшего бетона, ёлочки вдоль своей аллейки намётанным глазом смотрелись еще ниже, чем раньше, всё здесь было по-провинциальному знакомо: женщины с сумками, мужики в ушанках, кто-то под шубой придавил пластиковый чемоданчик.
Направление, путёвка, паспорт, бросила за стеклянным окошком регистраторша, не подняв головы.
Я сунула ей свою старенькую папку на пластиковом файле уже давно потрескался логотип местной поликлиники. Пахло бумагой, химическим освежителем и каким-то терпким дешевым парфюмом. Позади кто-то уронил свой рюкзак на пол, и колёсами тащило по кафелю, а очередь ворчливо вздыхала.
На сколько? спросила регистраторша, листая документы.
На две недели, ответила я.
Третий корпус, второй этаж, палата двести шестая. Терапевт завтра, кабинет семь. Столовая строго по расписанию, талончики в вашей папке. Следующий!
Вернув себе папку и ключкарточку, я отошла к стене, всё не веря, что смогла отпроситься от сына и начальницы сразу на четырнадцать дней две недели без супов, компьютера, вечной домашней суматохи. Катила по тропинке свой чёрный чемодан он тут постоянно норовил застрять в колее, вырулить на сугроб. В холле третьего корпуса пахло кисло от варёной капусты и хлорки. Тут же, на стене, красовалась доска объявлений: расписание процедур, какому баянисту на сцене аплодировать, и объявление о новом наборе в кружок скандинавской ходьбы. Всё так же, как было десять лет назад, когда сюда ездила моя покойная мама та же тягучая обывательская атмосфера.
Лифт скрипел, как будто провода на последнем издыхании, так что я потащила чемодан по лестнице. Второй этаж встретил меня длинным коридором под забрежженным светом ламп, на дверях потёртые таблички, кое-где разрисованные солнцем и ёлочками детской рукой. Двести шестая ровно посередине, правильная «серединка на половинку» моей вечно средней жизни.
Я постучала и тихо прошла в палату. Две железные кровати, серые покрывала, между ними тумбочка и столик у окна с клеёнкой в клетку. На одной кровати уже лежала старательно сложенная пижама и женская сумка. Из ванной донёсся плеск воды.
Заходите, проходите, сейчас выйду! отозвалась мягкая женская интонация. Пахло свежим мылом.
Через минуту появилась моя соседка Мария Павловна, невысокая полная блондинка с ленточкой полотенца на голове. Глаза тёмные, движения промежутком быстрые.
Ольга, сказала я, протягивая руку.
Я Мария, улыбнулась она, пожав ладонь. Всё было неловко, точно встречались мы не впервые, а после долгого перерыва.
Она бодро расставила на своей полке пачку таблеток.
На сколько у вас смена?
Две недели, ответила я.
О, а я на три! Тут уже третий раз привыкла. Сначала было скучно, а потом знаете как: воздух, режим, процедуры, и никто не дёргает по мелочам.
Я молча кивнула, доставая из сумки спортивные штаны и шерстяные носки. Всё это выглядело странно, чуждо будто привезла я одежду для когото другого, не для себя.
По какому профилю лечитесь? полюбопытствовала Мария.
Ортопедия, нервы… Отмашка рукой получилась грустная.
Сердечники тут, как мы, половина! усмехнулась она. Ну и семьи, работа это к любому диагнозу в нагрузку!
Я не захотела рассказывать про бывшего мужа он уже два года как ушёл, и остались только алименты на карту и изредка звонки сыну.
На ужин вместе пойдём? предложила Мария. Там толкучка, а так хоть не потеряешься.
Пойдём, согласилась я.
В столовой, с тусклым светом люстр и стандартным рассадником столов на четверых, к нам подселись двое: поджарый седой мужчина в синем трикотаже и полная женщина, сильно нарумяненная.
Поместимся? Я Владимир Семёнович, она Алевтина, представился он.
Я Ольга, это Мария.
Вот и компания, Алевтина оживилась. Я тут каждый год сначала по путёвке, теперь сама плачу. Знаете, дома не отдохнёшь дача, внуки.
Вы из какого города? спросил Владимир Семёнович.
Из Серпухова.
Северный юг! А я с Твери, у нас тут даже группа своя, позже присоединяйтесь в холле по вечерам домино трещит!
Я кивнула странно даже слушать о том, что целыми вечерами можно просто сидеть без спешки…
Ели мы медленно: перловка с рыбой, винегрет, компот из сухофруктов ничего необычного, зато всё простое, русское. Я ела в первый раз не торопясь, никуда не убегая: никому не надо варить борщ, беспокоиться за отчёты и уроки сына.
После ужина Мария прокашлялась:
Прогуляемся до леса? Хвойный свежий воздух лучшее лекарство.
Мы вышли вдоль заснеженной аллейки жёлтые круги уличных фонарей пятнали тропинки, а изза плеча слышался стук чьихто неторопливых шагов. В вечерней тишине разговоры давались легче: я призналась, что работаю бухгалтером на торговой базе.
Большая ответственность, сочувственно кивнула Мария. Я учительницей русского двадцать пять лет в школе. Санаторий моё спасение от круглосуточной суеты.
Мне подумалось: сколько лет у меня не было такого круга. Отчёты, тревоги, нескончаемые планы и списки А эти дни казались странной паузой, где реальность будто затерялась между делами.
Первую ночь заснуть не удавалось Мария тихо посапывала, гдето храпел сосед из палаты рядом. В голове шумело привычное тревожное радио: надо звонить ребёнку, проверить электронную почту, написать чтото по работе. Я схватила было телефон, экран мигнул новым сообщением и выключила его экраном вниз.
Утром заняла очередь к врачу коридор первого корпуса шумел голосами, пахло растворимым кофе и чемто медицинским. Все на лавочках держали карты.
Вы по талону или в порядке живой очереди? поделовому уточнила бабушка в вязанеой шапке.
По талону, показала я бумажку.
За мной занимайте, тут любят пролезать, буркнула она и тут же начала делиться своим давлением с другими.
Я слушала впол-уха, будто ещё была не здесь, а в привычном шуме офиса, но рабочая реальность постепенно отступала
Терапевт оказался строгим и немногословным.
Жалобы?
Спина, колено, усталость, плохо сплю.
ЛФК, бассейн, массаж, процедуры по расписанию. И главное: режим. Сон до 11, прогулки, телефон поменьше.
Я невольно усмехнулась:
Сложнее всего.
Тут проще, чем дома, отрезал врач. Пользуйтесь моментом.
Привычная рутина упорядочила дни: утренняя зарядка с палками и упражнениями, потом холодноватый бассейн с запахом хлорки, после обеда массаж, где крепкая медсестра разминала мне спину. Впервые за много лет я позволяла себе просто лежать, смотреть в окно, ничего не делать и не торопиться.
В очередях у процедур люди быстро обменивались историями, решали головоломки, узнавали друг друга, как попутчики в плацкарте. Мария быстро стала душой компании, а Владимир Семёнович неизменно оказывался рядом: в бассейне плавал по соседству, на ЛФК стоял за моей спиной.
У вас техника плавания правильная, не захлёбываетесь, заметил он раз, ловко выходя из воды.
На секцию меня в детстве отдали, потом времени не стало, я вытирала голову и ловила себя на мысли, что мне приятно его внимание.
«Нет времени» не оправдание, усмехнулся он, показывая на свой шрам. Инфаркт пережил вот тогда времени вдруг становится много. Переосмысливаешь, на что его тратить.
Я не смогла ответить чувствовала внутри чтото тёплое и неудобное. Никто раньше не позволял мне даже задуматься, что мои дни комуто нужны кроме работы и домашних.
Вечером в холле всегда кипела жизнь: кто-то играл в карты, кто-то смотрел старый фильм или пил чай из пластиковых стаканчиков за столиком с печеньем. Меня тянуло остаться наедине, но Мария однажды выволокла меня «к своим»:
Не просиживайся в палате, тут разговоры живые, не с компьютером!
Села за стол, к картам подсели Алевтина и ещё одна весёлая старушка. Компания разыгралась быстро, со смехом и обидами на дурака впервые за долгое время я ощутила, что ничто не зависит от меня серьёзно, даже проигрыш.
Беседы в холле были житейскими, но иногда прорывалось чтото иное:
Я тоже мечтала: вырастут дети, начну жить для себя, жаловалась Алевтина, тасуя колоду, а они выросли, а я им попрежнему нужна и внуки, и деньги, и приготовить борщ Не сказать же: всё, устала…
А разве нельзя? почти шёпотом спросила я.
А как? Материнство как окоп. Разве нас этому учили?
Мария покачала головой:
Терпеть учили, а вот просить помощи никогда.
Слова зависли между колодами карт и пакетиком чая.
Дни понемногу стали предсказуемыми, но появились свои тихие радости: я ждала ЛФК, когда тело засыпает и пробуждается, ждала минуты в бассейне, когда под водой останешься один на один с тихой прохладой, ждала коротких разговоров с Владимиром Семёновичем о том, как в Твери закрыли завод, как он ездил на мотоцикле и теперь боится дальних дорог
А вы чего боитесь? спросил он.
Я чуть было не сказала высоты, мышей, но вдруг решила быть честной:
Боюсь, что останусь, как есть: между отчетами и уроками у сына, не замечу, как всё пройдёт…
Он понял:
А сил потом менять не останется, сказал.
Именно…
Тут хорошо тем, что день за днём одинаков, и у тебя появляется временное пространство понять, чего ты действительно хочешь, а что только кажется нужным, поделился он.
И я постепенно позволяла себе делать в день только то, что велел расписание. Не вмешиваться никуда, не спешить, просто смотреть в окно, где мокрый снег стекал по еловым веткам.
В середине смены позвонил сын:
Мам, где моя зарядка от планшета?
В столе, справа, ответила я и спросила, как у него дела.
Нормально. Папа завтра заберёт. Ты когда вернёшься?
Через неделю у меня лечение.
Жаль, скучно тут без тебя тихо сказал он.
После звонка я ощутила одновременно беспокойство и облегчение: впервые честно призналась себе, что мне самой нужно побыть просто человеком, не вечной курьершей по делам домашних.
На вечер, в честь новеньких, в холле устроили чай с печеньями и бессмысленными конкурсами. Я слушала рассказы про огороды, разводы, дачные войны, и остро почувствовала: мы тут живём отрезком, чужакам подглядывать нельзя такое простое, необыкновенно русское между-житейское братство.
Перед своим отъездом Владимир Семёнович подошёл:
Завтра уезжаю Собака ждёт, соседка уже ворчит, что задолбалась её кормить.
Вы не пропадайте попробуйте и дома время для себя оставить, кивнула я.
Он стал чуть мягче, пожал мне руку твёрдую, крепкую и ушёл, не предложив обменяться телефонами, и я не стала пусть всё останется здесь, в этих стенах.
Неделя прошла незаметно: я больше читала книгу у окна, позволяла себе смотреть на воробья у стекла и никуда не торопиться. Мария, словно змейка, нервничала после приёма у врача, но и ей я однажды сказала:
Перестаньте брать всё на себя! Без вас тоже смогут.
Вот ты двое недель тут и поумнела… усмехнулась она. Или просто выспалась.
В последний день я походила по санаторию, будто прощаясь с местами своей короткой перемены: ЛФК, бассейн, массажный кабинет. Старенькая медсестра на прощание погладила руку:
Приезжайте ещё, вы тут подомашнему оживились.
Может, и приеду, тепло ответила я.
Мария написала мне свой номер на клочке тетрадки «звони, если приедешь, я тут своя».
На прощание в столовой давали блины со сметаной ритуал, знакомый с детства. Я сидела за столиком, смотрела на властную Алевтину, всё болтавшую о внуках, и думала: ведь здесь можно быть просто самой собой, без роли бытового супергероя.
У остановки собралось человек десять. Ктото щёлкал на память «зимний портрет», ктото курил прямо под урнами. Я стояла, сжимая свой чемодан, всё ждала, когда же появится в груди тоска а было тихо и спокойно.
В дороге до Серпухова я смотрела в окно мимо заснеженных ёлок, и впервые за долгое время мне было уютно с самой собой. Я знала: даже если больше не приеду в санаторий, этим двум неделям место останется там, где когдато отдохнула моя настоящая жизнь.
Город встретил промозглым снегом, спешкой вечного понедельника. Дома пахло булочками сын наверняка грел их в микроволновке. Кеды, куртка, сумка всё валилось в прихожей.
Мам, ты приехала! радостный крик сына, угловатый подростковый объятие.
Как там? с интересом на лице.
Славно. Я отдохнула, с уверенностью, которой не было у меня никогда раньше.
А магнитик привезла? детское требование.
В сумке, поищи, ответила я и пошла ставить чайник.
Раньше я бы сразу стала мыть посуду и убирать. В этот раз задержалась у окна, смотрела, как снег падает на двор.
На телефоне замигали сообщения: «Ну что, завтра выходите? У нас тут накопилось». Я спокойно ответила: «Выхожу по расписанию, но часть обязанностей придётся перераспределять. Вечером и работу на дом больше брать не смогу».
Сын выглянул в кухню:
Мам, а ты завтра поздно придёшь? Мне к другу, а…
Завтра я приду вовремя. Мы вместе поужинаем, а кое-что по дому теперь по очереди будем делать.
В смысле?
Я не железная, ты уже вырос, мягко пояснила я.
Сын удивился, но не спорил.
Я спокойно заварила чай, допила его, а потом отправилась на кухне в комнату. На душе у меня было тепло, как от горячего полотенца: обычный день, но теперь в нём есть место и для себя. И это место я уже больше никому не отдам.
