Сосед не того возраста
Утро у Петра Сергеевича начиналось стабильно, как расписание электричек. Чайник загудел, радио на кухне прохрипело что-то про пробки на Кутузовском и про зиму, которая «никогда не сдаётся». В подъезде трижды хлопнули двери народ спешил на работу, а Пётр Сергеевич, хоть и не спешил никуда уже лет десять, просыпался всё равно с петухами (если бы петухи были на девятом этаже панельки на окраине Подмосковья).
За тридцать с хвостиком лет в этом доме Пётр Сергеевич знал всё и всех: чья дверь захлопывается с особым грохотом, кто на каком этаже ставит коляску и даже какой звонок у какой квартиры пищит, а какой трещит, как старый трактор. Особенно нравилось ему, что на его этаже тихо. Тишина дело своеобразное: вроде слышишь, как бабка с конца коридора хрипит своим бронхитом, а вроде как и спокойно, уютно в своей ракушке.
В подъезде тоже был свой устой. Объявления о субботнике непременно выправит, если они криво повисли, а если вдруг лекция про выключение воды написана с ошибкой напечатает новое сам, чтобы стыда не было. На подоконнике между восьмым и девятым у него фикус гордость подъезда. Летом таскает его ближе к стеклу, чтобы не так мрачно и пахло хоть чем-то кроме кошачьего корма.
Вот именно этим фикусом он и занимался, когда что-то в доме пошло не так. Из соседской квартиры снизу тянуло жареными котлетами, лифт, как ему было свойственно, заскрипел, затрясся, и, чихнув, распахнул двери. На свет вышел парень: чемодан на колёсиках, рюкзак и наушники, из которых тихо пробивалось «тьц-тьц-тьц» такая, знаете, музыка не для бюстов в парадной.
Парень оглядел номера на дверях и заметил Петра Сергеевича.
Здравствуйте, вытащил один наушник. Подскажете, тут квартира двести тридцать седьмая?
Там, через одну, отозвался Пётр Сергеевич, У нас тут нумерация, как у русской рулетки: не угадаешь.
Парень кивнул, тащил чемодан, чем настроил в коридоре настоящий детский Тетрис. По пути задел Петра Сергеевича рюкзаком.
Ой, извините, смутился, Тут я въезжаю.
Слово «въезжаю» Петра Сергеевича царапнуло. В двести тридцать седьмой жила Людмила Павловна, вдова с кошкой Барсиком. Говорили, она собирается сдавать комнату. Видимо, вот он арендатор, и жизнь теперь закипит, как борщ на плите.
Петра Сергеевича потянуло назад в свою двести тридцать пятую. Дверь захлопнулась за ним, а за стеной уже шуршали вещи, двигалась мебель и даже пару раз звякнул звонок. Голоса были молодые, смех был тоже молодой, как шампунь на рекламе.
Пошёл на кухню, заварил крепчайший чай в России чай вообще не шутят уважающие себя люди. В голове вертелась фраза Людмилы Павловны из очереди у почты: «Пенсия маленькая, студенты ведь тихие, хорошие». Тихие как канонерка на испытаниях.
Вечером выяснилось, насколько. Сначала зашуршали пакеты, хлопнула дверь. Потом за стеной заиграла музыка. Не то чтобы громко, но бас шёл по стене, как проверка на прочность панельной индустрии.
Пётр Сергеевич прислушался. Бас бухал, как молоток по кастрюле. Он потопал к стене, постучал раз-другой. Музыка притихла процентов на пятнадцать, но осталась.
Во дают, пробурчал он. Прямо ясли, а не студенты.
Ночь прошла не особо спокойно. В полночь кто-то так хлопнул дверью, что даже шкаф подпрыгнул, и опять: смех, крики, ключи не попадают в замок, потом чья-то радостная «давай-давай». В домовой вайбер-чат, конечно, уже летело: «Жильцы, помним о тишине после 23:00!» его самого пересылка.
Утром открыл дверь а на коврике две пары кроссовок, куртка-аляска, хотя обычно была только его и Людмилина. На стене коробка от доставки пиццы.
Посмотрел на всё это хозяйство, вернулся, открыл чат дома. «Просьба не оставлять мусор в коридоре». Через секунду смайлик, потом «у кого мусор?» «у нас чисто». Людмила Павловна в чатах не рвалась участвовать, а ссориться по переписке было ниже достоинства.
Встретил её у лифта, она с пакетом, из пакета гордо торчит батон и пучок петрушки.
Ну что, говорит Пётр Сергеевич, заселили жильца?
А, Ванечка, да, оживилась она. Студент-программист. Вежливый, я уже предупредила, чтобы не шумел.
Вежливый, буркнул Петр Сергеевич.
Вечером за стеной снова началась «дискотека века» с английскими словами, что Пётр Сергеевич понимал выборочно (да и зачем, если и на родном языке мешают). Выключил телевизор, надел тапки, и дзинь-дзинь в Людмилину дверь. Открывает Ваня в футболке и трениках.
Пожалуйста, потише, произнёс укоризненно.
Ой, конечно, спохватился Ваня, Я просто в наушниках не заметил, что на колонках играет, сейчас уберу.
Лучше выключите, мы тут не в общежитии.
Всё, больше не повторится.
Музыка стихла. Пётр Сергеевич уселся обратно, но осадок остался: «Как это, не заметить, что колонки гремят?»
На следующий день, когда шли «Новости» с Киселёвым, дзиньк-дверь: стоит снова Ваня, с ноутбуком под мышкой.
Здравствуйте, хотел извиниться за вчера и вот спросить: как у вас тут интернет ловит? А то у меня вайфай не пускает. Людмила Павловна сказала, вы всё знаете.
Хотел ответить резко и по делу, но парень так честно держал ноутбук, как дневник перед завучем, что Пётр Сергеевич вдруг сдался.
У меня по проводу всё, а что конкретно не так?
Там роутер какой-то капризный, пароль не проходит. Но Людмила Павловна сказала, вы вызывали мастера может, у вас номер остался?
Вот это уже по делу. Вспомнил: был номер на магнитике с холодильника.
Сейчас Ты у нас кто? бросил на ходу.
Ваня, представился тот.
Ну, я Пётр Сергеевич. Вот, звони сюда.
Спасибо вам огромное! А то у меня пары без интернета никак.
На пороге, смущаясь, Ваня добавил:
Если что, с телефоном или компьютером вдруг обращайтесь, помогу.
Мне ничего не надо, пока, отрезал Пётр Сергеевич.
Но вечером, когда после обновления с экрана пропали все иконки и осталась одна зелёная жаба, про себя вспомнил Ваню. Гордость не дала слезть с табуретки и пойти просить помощи, поэтому сделал только хуже теперь и часы исчезли.
Чат между жильцами тем временем разошёлся: «Снова коробка от еды у лифта», «Чьи кеды валяются?» На фото очевидно, Ванины. Потом «Это наверно новые из 237!» «Соседи, давайте уважать чужое пространство». Пётр Сергеевич прокомментировал: «Лучше говорить лично, чем ругаться по чатам». Сам не ожидал от себя такой революционности.
Через два дня шёл с рынка, таща картошку, а у подъезда Ваня. Сидит, курит потихоньку, в телефоне что-то листает. Рядом пакет из «Пятёрочки».
Курить у подъезда нельзя, ворчит Пётр Сергеевич.
Ой, уже всё, тушит сигарету, извините.
Дверь придержал, пока тот тянул сумку. В лифте едут вместе, как два незнакомца на приёме у терапевта.
Вы давно тут живёте? спрашивает Ваня, глядя на кнопку «8».
Давно.
Я вот сам из маленького, у нас по-простому: если мешаешь тапком дадут, и всё. А тут на кроссовки все в чате жалуются.
Тут тоже сказать можно, резюмировал Пётр Сергеевич. Только тапки убери сначала, потом умничай.
Обязательно, кивнул Ваня.
Пару дней спустя у Петра Сергеевича проблемы надо срочно передать показания счётчика, а спина так болит, что ни нагнуться, ни посмотреть. Вспомнил слова Вани: «помогу с техникой». Прямо тревожит может, правда воспользоваться?
Пошёл к 237-й, позвонил. Ваня слушал музыку, но на этот раз без танцев.
Помоги, если можешь: надо снять показания и куда-то вбить онлайн. Я не разберу цифры, и сидеть в интернете с моей спиной врагу не пожелаешь.
Ваня, как говорится, «даже тапки снял», без лишних слов полез под раковину, продиктовал цифры, сам всё вбил на сайт.
Готово. Вам смс-ка придёт, не переживайте.
Спасибо! В управкомпании объясняют, будто ты уже магистр информатики
Они всем так хамят, улыбнулся Ваня.
Показал ещё и, по молодости, как поставить приложение. Пётр Сергеевич глядел, будто на гипноз, но сделал вид, что понял.
Отношение немного поменялось: раздражали звонки и смех, но теперь было чувство, будто и он сам стал частью какого-то клубка жизни, хоть и не по своей воле.
Однажды, ближе к полуночи, снова шум смех и видео на ноуте. В чате уже пишут: «Сколько можно терпеть?» «Может, полицию?» Пётр Сергеевич в халате вышел, нажал на звонок Вани.
Дверь открыли, за спиной Вани тени мелькнули парень с девушкой.
Пётр Сергеевич… начал тот.
Ты время видел? Тут люди нормальные живут. Завтра кому-то на работу, у кого-то давление.
Извините, опустил голову Ваня. Сейчас все уйдут, я не подумал.
Вот именно. Весь дом не должен по тебе строиться.
Девушка подпрыгнула:
Простите, мы уже выходим.
Они замолчали. Вскоре затихло. Но Пётр Сергеевич чувствовал себя, словно деревянного коня лишили копыта.
Через день встретил Ваню у мусоропровода, тот читал объявление про раздельный сбор отходов.
Я хотел ещё раз извиниться, сказал Ваня. Не думали, что так слышно.
Стены тут из картона, буркнул Пётр Сергеевич.
Повисла тишина.
А вы одни живёте? вдруг спросил Ваня.
Не твоё дело.
Ладно, честно отступил парень. Просто Людмила Павловна говорила, что вы давно здесь.
Про свои дела думай, отрезал Пётр Сергеевич.
В лифте себя увидел: седина, мешки под глазами, губы в ниточку. «Что ты на него набросился?» подумал, но вслух не сказал.
Через пару недель происшествие: сильно течёт с потолка у двери. Поторопился, поставил таз, в чате уже сотня фоток мокрых обоев, кто-то пишет «всё заливает».
В дверь постучали. Ваня с миской и со словами:
У нас тоже текет, прям на розетку. Я выдернул удлинитель. Людмила Павловна уехала ругаться, я подумал может помочь что?
Двигали шкаф, ставили ещё тазы. Ваня легко справился с мебелью, а Пётр Сергеевич изо всех сил показывал, что «ещё не развалился». Сидели потом на кухне, обои мокрые, вещи промокли.
У нас на даче тоже протекало, вспоминал Ваня, батя ругался и лез на крышу сам.
А чего уехал-то? удивился Пётр Сергеевич.
Учиться. У нас только техникум, а я в МГУ поступил. Родители сказали езжай, пробуй. Тут, правда, всё чужое, город огромный.
Спокойнее искал, а попал опять под студенческую кашу…
Стали чаще пересекаться: то на лестнице, то у ящиков. Ваня музыку тише ставил, если и забывал сам убавлял.
Осенью, когда внезапно заболело колено, Пётр Сергеевич понял, что с кухни до комнаты не дотянуться, а таблетки далеко. Решил набрать Ваню.
Пришёл, помог. Молча принёс и воду, и таблетку.
Если что зовите, я по ночам всё равно учусь, сказал парень.
Учись, учись, мотнул головой Пётр Сергеевич. Нам в твои годы только кирпичи да жигули снились.
Зато у вас с людьми язык подвешен, отозвался Ваня. А мы больше чатимся, чем разговариваем.
С наступлением зимы в доме стало тише. Люди забирались ко времени, грелись, а в начале января Людмила Павловна уехала на неделю к дочери.
В один из вечеров Ваня постучал к Пётру Сергеевичу с пакетом.
Я тут борщ сварил, и у меня перебор получился. Возьмёте? Не выливать же.
Ты что, сам поешь.
Уже ел. Людмилы Павловны нет ей не передать. А вы говорили, супы любите.
Взял. Борщ был пересолен, по-молодёжному, но наварист. Пётр Сергеевич ел и думал: вот так и становятся люди ближе через борщ, а не интернет.
Через пару дней завалился Ваня с ноутбуком:
Матч смотреть негде, подписку заблокировали, а у вас ещё кабельное. Можно у вас?
Пётр Сергеевич хотел отрезать, но согласился. Матч смотрели, как свои: одновременно ругались и хлопали. После игры Ваня сказал:
Спасибо. Давно вот так с кем-то не смотрел. Отец, когда ругался громче комментаторов был.
Я ещё могу, посмеиваясь, буркнул Пётр Сергеевич.
Весна пришла, стены в подъезде покрасили кое-как, песок оттаял. Людмила Павловна вечером стучит:
Ваня, похоже, скоро съезжает. Предложили ему ближе к институту, да и экзамены. Не знаю, сдавать ли снова комнату, уже привыкла к нему.
Тебе решать, пожал плечами Пётр Сергеевич.
Вечером столкнулся с Ваней у лифта:
Съезжаешь?
Да, сказал он. Ближе к универу нашёл, тут два часа тратить не вариант.
Молодым двигаться надо, буркнул Пётр Сергеевич, хотя внутри неприятно зачесалось.
Пароль от вайфая оставлю (вдруг пригодится). Или роутер… если понадобится.
Не надо, мне и так с приложениями ты жизнь упростил.
За пару недель ещё пару раз попили чай, Ваня помог донести покупки, Пётр Сергеевич закрутил шурупы на его стуле, показал, «как наши строители делают».
В день отъезда чемодан, рюкзак, Людмила Павловна чуть не плачет, как бабушка на вокзале.
Ну, счастливого, сказал Пётр Сергеевич.
Спасибо за всё. Если что звоните (номер ведь остался).
Буду знать.
Лифт увёз его вниз, а коридор оглушил тишиной никаких коробок, нет кроссовок, куртка теперь только его одна висит.
Сидя вечером и потягивая чай (вторую кружку сам себе налил по привычке), смотрел на окно. «Как доехал?» написал он Ване в Вотсапе, долго держал палец над кнопкой.
Нажал.
Пришёл ответ: «Доехал, всё ок! Спасибо. У вас тихо?» и смайлик.
«Тихо. Даже слишком», отправил тот. Потом добавил: «Не забывай, тут не общага», и смайлик.
«Буду помнить», ответ прост.
Чайник на кухне зашумел, за окном стемнело. В квартире было тихо, но теперь тишина казалась не пустой, а как пауза перед фразой: вдруг кто-то ещё однажды сядет напротив за чай. Может, и не Ваня, и не молодой, но человек. А это, оказывается, не так уж и страшно.
