После семидесяти вторая сцена жизни
Когда по коридору прокатился гул пылесоса, а за дверью грянула тележка с ужином, Анна Петровна уже сидела на своей кровати, обернувшись махровым халатом, и смотрела на тёмно-синее платье с блёстками в области выреза, разложенное по покрывалу. Будто не отсюда это платье как реквизит, что забыли в фойе Дома культуры и случайно принесли в больничную палату.
Она перевела взгляд на часы, висящие над дверью. До ужина ещё двадцать минут, а до прихода волонтёров два часа. На тумбочке старенькая раскладушка с крупными цифрами мигала, но сообщений никаких не было. Она подумала: ну и ладно. И так сегодня суеты хватит с лихвой.
В коридор заглянула медсестра молодая, в голубом халате.
Анна Петровна, позвала она, на концерт пойдёте? Волонтёры обещали большой хоровод.
Хоровод, усмехнулась Анна Петровна. А куда же мне деваться.
Медсестра улыбнулась и скрылась за дверью, оставив приятный микс аромата хлорки и компотного пара из столовой. Палата снова стихла. Соседка, Валентина Степановна, спала к стене, с наушником в ухе откуда доносился приглушенный радиоголос.
Анна Петровна коснулась пальцами холодной ткани платья. Год назад она принесла его с собой, когда дочь оформляла её сюда, в пансионат в Подмосковье, под Серпуховом. Тогда всё казалось совсем иначе. Может, нарядится на чей-то юбилей; может, встретить Новый год. Потом аккуратно переложила платье в шкаф и забыла.
За дверью позвали к ужину. Анна Петровна спрятала платье, захлопнула дверцу и на миг задержала ладонь на хлипкой ручке шкафа. В зеркале ей ответило упрямое лицо знакомое с молодости: тонкие губы, чёткая подводка у глаз. Привычка оставаться собой осталась даже здесь.
Пойдёмте, позвали из двери, а то каша остынет!
Она накинула вязаный жилет и вышла в столовую.
В столовой за длинными столами уже собрались мужчины и женщины: кто в спортивках, кто в аккуратной рубашке и галстуке. На стенах висели бумажные снежинки на скотче и простенькая ёлочная гирлянда мерцала лениво, будто сама устала.
Анна, сюда! поманила её Тамара Сергеевна, бывшая бухгалтер, ныне главная колода настольных игр и всех сплетен.
Анна Петровна села рядом, сразу заметив, что котлета и гречка уже разложены по тарелкам, хлеб в металлической корзинке, а ярко-розовый компот в пухлом кувшине.
Слышали? заговорщески шепнула Тамара. Наши эти волонтёры обратно приедут. Опять гитары, как в прошлом году.
Хорошо поют, встрял Семён Львович, высокий сухощавый дед в пальто с тростью. Только одно и то же. Всё «Катюша», да «Смуглянка».
Меньше хлопот с программой, равнодушно пожала плечами Анна Петровна. У них очередь репертуарная.
Слово «программа» она произнесла почти с профессиональной интонацией. Ещё недавно у неё были свои программы: «Вечер советскои эстрады», «Хиты кино», «Шлягеры». Она знала, когда улыбнуться, когда сделать эффектную паузу, когда поднять руку: занавес, свет в лицо, сцена и весь зал твой.
Программа фыркнула Тамара. А пусть споют наконец «Синеглазку». В прошлом году я просила обещали, а сами только головой кивали.
Так напишите им список, посоветовал Семён Львович. Молодёжь что угодно споёт, лишь бы подпеть позволили.
А вы, Анна, повернулась к ней Тамара, споёте что-нибудь? Я ведь медсестре говорила: у нас тут своя артистка!
Анна Петровна схватила вилку чуть крепче.
Хватит уже, устало выдохнула. Я своё отпела.
Да бросьте! продолжала Тамара. Я видела по телевизору, как вас показывали. В холле крутили старые концерты! Там в блёстках
Это сто лет назад было, отрезала Анна Петровна. И телевизор всякое приукрашивает.
Внутри у неё всё сжималось от этого разговора. Здесь она просто Анна Петровна из шестой палаты, помогает писать заявления, несёт бельё в прачечную, рассказывает, где в регистратуру звонить. По просьбе сестёр аккуратно украшает объявления на доске. Это удобно. Никаких афиш, никаких ожиданий.
Кончилось.
После ужина всех погнали в холл уже наряжали ёлку: пластмассовая, верхушка еле держится. На ветках висят прошлогодние шарики и фольговая мишура. По телевизору шуршит новостной канал с бегущей строкой.
Завтра, объявила старшая медсестра, хлопнув в ладоши, приедут волонтёры. Концерт, поздравления! А сегодня заканчиваем с украшениями. Кто может помогайте.
Жильцы подходили к коробке с ёлочными игрушками. Анна Петровна тихо осталась на месте знала: стоит только подняться сразу окажешься в центре внимания: «Анна Петровна, вы же знаете, как красиво» А командовать не хотелось. Не хотелось ощущать это напряжение ожиданий.
А давайте сами чего-нибудь устроим? вдруг сказал Семён Львович, опираясь на трость. А то поедят, попоют и разъедутся, и что? Только нам и радости, что под гитару потанцевали.
Старшая медсестра улыбнулась, устав уже спорить:
Семён Львович, и времени у нас впритык, да и персонал занят, когда тут репетировать?
А мы и без репетиций, упрямился он. У нас тут таланты: Тамара стихи знает, Анна Петровна певица.
Все повернулись на Анну Петровну. Она чувствовала, как щеки наливаются кровью.
Я не буду, сразу сказала она. Не тот голос, не то время.
Да всё у вас на месте, подала голос Зинаида Ивановна, аккуратная маленькая женщина бывшая учительница. Я слышала, как в душе поёте.
Анна Петровна сжала губы в душе, действительно, иногда тихонько напевала романс, или кусочек из «Нежности».
Давайте так, свела к компромиссу старшая медсестра, если желание есть готовьтесь, завтра устроим перед волонтёрами свой мини-концерт, минут на тридцать, просто так, для души. Но спорить потом ни с кем не надо!
В холле сразу зашевелились: кто песню про ёлочку, кто частушки, кто сказку. Тамара хлопнула Анну Петровну по руке:
Вот, всё, сами разрешили! Теперь вы просто обязаны!
Нет, не выйду, стояла на своём Анна Петровна. Помогу со сценарием пожалуйста. Тексты, распорядок, всё что нужно.
Без вас неинтересно вздохнула Тамара, но тут же принялась спорить с Галей, которая предложила сказку про зайца.
Анна Петровна поднялась и незаметно вышла в коридор. Там полумрак. На подоконнике два фикуса и пластмассовый снеговик с давно облезшим шарфиком. Она остановилась у окна. На улице за забором падал снег, машины и двор припорошило белым, а вдали, на соседней многоэтажке, мигал в окнах синий свет гирлянды.
В памяти всплыл маленький, пыльный Дом культуры на окраине Ярославля там пахло гримом и костюмами. Как выходила на сцену, пела песни про любовь и молодость обычным людям, приходившим после смены. Они хлопали, кто-то подпевал. Казалось, это не закончится никогда. А потом всё кончилось как-то незаметно. Перестройка, другие форматы. Пела на корпоративах, на свадьбах. Телефон замолчал предложений больше не было.
Ваше время прошло, вежливо сказал один молодой сценарист. Сейчас другие нужны.
Эта фраза застряла в ней, стала оправданием: не жди звонка и не бойся отказа, просто не жди ничего.
В палату она вернулась, когда разносили вечерние таблетки. Валентина Степановна проснулась и сразу начала свой список:
Слышали? Завтра праздник. Я учу стихотворение про зиму!
Молодец, кивнула Анна.
А вы споете?
Нет.
Жаль. У вас голос не то что у тех девчонок.
Анна Петровна улеглась к стене, выключила свет. Где-то кашляли, за дверью катили тележку санитарки. Казалось бы, думать не о чем, но в голове крутились строчки песен, голоса публики и взгляды в холле.
Утро началось как всегда: подъём, зарядка для бодрячков да завтрак. В кашу по маленькому маслицу. Кто-то принес угощение от родственников на всех насыпал мандаринов. По телевизору клипы, подмосковный новогодний эфир.
После обхода ползут в холл старшая медсестра за круглый стол:
Кто выступает решаем. Волонтёры в шесть, наш концерт в пять вечера.
Я! будто в пионерлагере, взмыла рука Зинаиды Ивановны. Тютчев!
А я песню! выкрикнула Люба, бывшая медсестра. «Три белых коня».
Я частушки, не ушла из поля зрения Тамара.
А я начал Семён Львович, но вдруг замолчал: Вот у нас есть человек, который знает, как всё это делать.
Все снова взглянули на Анну Петровну.
Я не буду выступать, сухо повторила она. Лучше порядок наведу. Чтоб не забыли кто зачем выходить.
Она вынула бумагу, ручку и собрала всех:
Так: первая стихотворение. Вторая песня. Потом частушки. Дальше? Кто сказку?
Я! Галка, в смешной вязаной шапочке. Про зайчика.
Так, кто что всё записала, подсказывала, где кому стоять, как держать микрофон, кто ведущий. Решили, что объявлять номера будет Зинаида Ивановна она настаивала, что умеет читать «выразительно».
Когда все разошлись репетировать, подошла Тамара:
Анна Петровна, ну хоть одну песню, для себя!
Я боюсь, вырвалось неожиданно, что голос может сорваться, что слова забуду что не получится.
Да и пусть, пожала плечами Тамара. Тут никто не оценивать пришёл! Мы свои, тут если что только похлопаем.
Спорить не стала. Для Тамары сцена игра, для неё почти судьба. Когда-то промах стоил репутации. Здесь не уволят, но держать марку-то не разучилась.
Ладно, вздохнула. Подумаю.
Зашла в палату, хмыкнула: платье уже висит на спинке стула. Провела рукой по ткани. Сердце билось, как перед настоящим выступлением.
До обеда помогала соседям: Валентине со стихом, Галке с текстом сказки, Любе с тональностью для песни. Всех подбадривала, напела пару нот, спорила про порядок выхода, как дирижёр на репетиции.
После обеда в холл зашла девушка в свитере с оленями Катя, из волонтёров. Аппаратуру готовить приезжают заранее.
Здравствуйте, улыбается. Скоро подоспеем с гитарой, конкурсы будут, песни всё, как просили. Вам только отдыхать.
А мы свой концерт делаем, гордо отчитался Семён Львович.
Да вы что! искренне удивилась Катя. Ну, только не переутомляйтесь, ладно? В вашем возрасте уже не до этого.
Сказано без обид, но Анна Петровна словно по затылку получила: «В вашем возрасте уже не до этого» Как точка в книге.
Да ладно, махнула рукой Тамара, мы тут ещё дадим форы!
Катя рассмеялась, пообещала помочь с микрофоном.
А в холле воцарилась тишина.
Слышите? сухо бросил Семён Львович. «Не до этого».
Глупости, отозвалась Тамара, но в голосе дрогнула нотка обиды.
Анна Петровна вдруг ясно увидела, какой будет вечер: бодрая молодёжь с гитарами, подарит по набору, сфотографируется и к себе, в другую жизнь и другие праздники. А они останутся тут с ёлкой, с таблетками и тем самым «не до этого».
Она вернулась в палату. Платье снова оказалось на стуле. Видимо, пока думала, опять достала его машинально. Руки затряслись, когда застёгивала молнию.
Наденете? спросила Валентина Степановна.
Может быть, отозвалась Анна. Посмотрим.
Наденьте. Когда на вас смотрю легче становится. Как будто не всё потеряно.
Её пробили эти простые слова, больше чем любые похвалы или воспоминания. Она поднялась.
Поможешь застегнуть?
Платье оказалось чуть великовато, но село ровно. В зеркале седая женщина с серебристым пучком волос, с блёстками над вырезом. Не та, что на афишах из прошлого, но всё ещё настоящая.
Красота! сказала Валентина Степановна. Как в концерте.
Хватит про концерты усмехнулась Анна. Помоги губы накрасить у меня руки не держатся.
Пока возились с косметичкой и карандашом, смеялись над кривыми линиями. В коридоре уже звали на репетицию.
В холле микрофон на стойке, колонки. Зинаида Ивановна держит листок со стихом, Тамара поправляет свой яркий шарф.
С ума сойти, Анна Петровна, восхищённо развела руками Тамара. Теперь уж точно будете петь!
Посмотрим, улыбнулась Анна, чувствуя: как будто снова перестала прятаться.
Репетиция пошла по кругу: Зинаида Ивановна трижды сбивалась, никто не смеялся подсказывали. Люба на припеве сбилась, но Анна тихонько напевала рядом, и та нашла нотку.
А вы? подал голос Семён Львович, Ваша же очередь!
Анна Петровна встала, подошла к микрофону. Сердце стучало в горле.
Не знаю, прошептала она. Романс «Ямщик, не гони лошадей».
Давай, это хорошее!
Сначала голос дрожал, на высоких нотах оборвался. Анна махнула рукой:
Всё, не могу.
Сможете, твёрдо сказала Зинаида Ивановна. Ещё раз, с начала.
Мы подождём, поддержал Семён Львович.
Анна Петровна глубоко вдохнула, вернулась к низким нотам, запела чуть спокойней, будто рассказывая историю. В зале тишина. Даже телевизор погасили.
Песня закончилась, и словно замёрзли все. Потом первая хлопнула Тамара, и зал подхватил.
Вот, кто-то тихо сказал, живая песня.
Анна Петровна отошла от микрофона; в груди щемило не обидно, а свободно: не идеально, но спела!
Ну что, готовы к вечеру? заглянула медсестра.
Готовы! хором.
К пяти часам зал нарядили: тарелки с пряниками, апельсины, ёлка вся в мишуре, на верху бумажная звезда вырезана из коробки. Нарядились все: кто в новом кто просто в чистой рубашке.
Ведущая Зинаида Ивановна:
Дорогие друзья
На втором предложении сбилась, но никто не судил. Все смеялись. Стало уютно и по-семейному.
Стихи, частушки, Люба с песней, Галка с зайчиком, Валентина Степановна с зимним стихом. Везде поддерживали, перебивали, подпевали.
Следующая у нас Анна Петровна!
Зал стих. Она встала, руки вспотели, ноги стали как вата. Но пошла к микрофону.
Я чуть не задохнулась, А, пусть простят и, по старой привычке, выбрала простую, двориковую новогоднюю песню. Голос подвёл, на пару нот сорвался, но никто не возмутился; наоборот, зал подхватил припев. Пели наперебой громко и весело.
Внутри Анны Петровны что-то наконец развернулось: молодость не вернулась, но исчезла необходимость быть «незаметной». Она чувствовала: тут свои. И они глядели как на подругу, не как на «бывшую» артистку.
Песня закончилась зал рукоплескал, кто-то крикнул: «Браво!». Анна Петровна поклонилась, как в молодости, и неожиданно рассмеялась. Легко, как девочка.
Ещё! просила Тамара.
На сегодня хватит, улыбнулась Анна.
Вернулась на место. Сердце билось быстро но уже не из страха. Валентина Степановна сжала ей руку:
Спасибо.
Катя с компанией волонтёров пришли как раз к концу. С гитарами, колонкой, коробками подарков. Влетели шумные, молодые, весёлые.
Ого! удивилась Катя. У вас ведь тут уже праздник!
У нас каждый год так, вставил Семён Львович. Своя программа!
Класс! искренне порадовалась Катя. Тогда нам впору к вам присоединиться.
Завертелось всё вперемешку: пели, смеялись, играли в загадки. Молодые, пожилые, кто с тростью, кто с ходунками все вместе.
Одна волонтёрка предложила спеть Анне дуэтом, но она с улыбкой отказалась:
В другой раз, дорогие. Сегодня я уже своё отпела.
Когда праздник закончился, волонтёры раздавали подарки пакетик печенек, шоколадку и чай. Потом фотографировались всей толпой.
Анна Петровна вышла в коридор. Там тишина, только в холле смех и музыка доносятся.
Она подошла к окну. За ним шёл крупный снег, фонари освещали дорожку у ворот, там стояла машинка волонтёров, готовая уезжать.
Анна коснулась холодного стекла. В отражении она в синем платье, с чуть подёрнутыми губами, блёстки у горла. Уже не «звезда», не «легенда». Просто женщина, которая сегодня снова решилась выйти к людям.
Сердце просило чая и тишины. Вдруг в коридоре послышался голос:
Анна Петровна! Вы где? Там без вас не поймут, что репетировать на Старый Новый год!
В дверях стояла Тамара, румяная, с перекошенным шарфом.
Иду, ответила Анна Петровна.
Смотрит в окно в последний раз. Снег падал ровно, за воротами светили фары. Она повернулась и пошла туда, где шум, где обсуждают, что сыграть, что спеть. Её там ждали.
И вдруг стало легко: теперь, если кто скажет «Нам нужна певица» она не сбежит и не промолчит. Даже если голос дрогнет, даже если забудет слова всё равно выйдет.
Потому что этого достаточно: чтобы январский вечер стал понастоящему живым, чтобы возраст был просто цифрой, а внутри света и музыки хватало для целого Дома подмосковных длинных зим.
