28апреля, 2025г.
Сегодня всё пошло, как в плохом романе, только реальность оказалась не менее мучительной. Подружка попросила меня приютить её на пару дней, а потом бросила взгляд на моего мужа. Я оторвалась от готовящегося борща, потому что голос в трубке дрожал, словно скрип старой лошадиный повозки.
Леля, спасай! всхлипывала она. На дватри дня, пока я не найду новую квартиру. Ты же знаешь мою «мегеру», она чуть не выгнала меня на улицу в тапочках! сказал я, будто в голосе слышу крик воробья в ветхом доме.
Я тяжело вздохнула, переключив телефон на другое ухо. Одна рука помешивала кипящий борщ, вторая убирала с лба выпавшую прядь. Третьим звонком прозвучала Валентина, моя давняя одногруппница, уже третий раз за вечер. Мы давно общались лишь лайками в соцсетях, а теперь её просьба обрушилась на меня, как зимняя буря.
Леля, у нас всего две комнаты, попыталась я возразить, но уже слышала, как сдаётся моя совесть. Дима после работы приходит усталым, ему нужен покой.
Я буду тише воды, ниже травы! ответила Валентина, будто бы её присутствие будет незаметным. Сплю в прихожей, если надо! Мы же подруги. Неужели ты оставишь меня ночевать на вокзале?
Эта последняя капля заставила меня согласиться: воспитанная в семье, где человек человеку друг, я подавилась, но всёравно согласилась.
Ладно, приезжай. Диван в гостиной твой. Но только на пару дней, в выходные я хочу отоспаться, сказала я, слыша, как её голос дрожит от радости.
Ты ангел! крикнула Валентина. Уже еду, такси вызываю!
Я нажала «отбой», посмотрела на часы. Дима должен был вернуться в любую минуту. Нужно было успеть подготовить мужа к тому, что наш уютный уголок превратится в общежитие.
Когда замок двери щёлкнул, я вышла в прихожую. Дима, высокий, с лёгкой сединой на висках, выглядел измотанным. Он главный инженер крупного завода, а последняя неделя была особенно тяжёлой.
Привет, родная, поцеловал он меня в щёку, вдыхая аромат дома. Какой голод!
Я уже всё готова, отложила я разговор до ужина, ведь на пустой желудок новости легче переваривать.
Мы сели за стол, свет из абажура ложился мягким золотом на клетчатую скатёрку. Я наблюдала, как Дима ест борщ, подбирая слова.
Дим, есть одна штука Валентина просится пожить пару дней. У неё проблемы с арендой, её выгнали.
Он замер со столовой ложкой в руке, приподняв брови.
Та, что в институте у меня конспекты воровала?
Оставим прошлое, ей действительно негде, ответила я, чувствуя, как в груди поднимается тревога.
Ты слишком добра, вздохнул он, отложив хлеб. Хорошо, подождём, но если задержится я её выселю. Мне нужен покой, а не женское общежитие.
Через час прозвенел звонок в дверь. Открыв её, я увидела Валентину. Она была почти неузнаваема: яркий макияж, аромат сладких духов, два огромных чемодана на колёсах и несколько сумок.
Привет! воскликнула она, бросаясь мне в объятия. Как же я рада тебя видеть! Ты не представляешь, какой стресс!
Дим вышел из кухни, привлечённый шумом. Валентина быстро поправила «бедную» улыбку, превращая её в сияющую.
Ой, Дима! Сколько лет! Ты стал такой статной опорой! сказала она, слегка наклоняясь.
Он кивнул, но не пожал руки. Я показала ей, где лежит постельное бельё и полотенце.
Ставь здесь, сказала я, а Валентина тихо спросила, почему он такой серьёзный.
Он просто устал, ответила я, не вдаваясь в детали.
Утро пришло без будильника, но с запахом горелой сковороды и звоном посуды. Я бросилась с кровати, посмотрела на часы шесть тридцать. Обычно встаю в семь, чтобы приготовить завтрак Диме.
На кухне царил хаос. Валентина в лёгком хлопковом халате металась между плитой и столом, а всё покрывалось мукой.
Ой, Леля, проснулась? крикнула она. Я решила приготовить блины, но сковорода пригорает. Нужно бы новую, с тефтоном.
Я, глядя на свою любимую чугунную сковороду, вздохнула.
Спасибо, но у нас обычно овсянка, ответила я, пытаясь сдержать раздражение.
В этот момент в кухню ворвался сонный Дима в пижамных брюках, направляясь к чайнику. Валентина, будто в кадре, упала лопаткой, и её халат приоткрыл её спину.
Димочка, доброе утро! проворковала она. Нужно быстро позавтракать, иначе не выживешь.
Дима, ещё полусонный, налил воды и удалился в ванную. Я почувствовала лёгкий укол раздражения, но не столько к мужу, сколько к этой назойливой ласке чужой женщины.
Валентина, пожалуйста, прикройтесь, прошептала я. У нас не принято ходить в таком виде при мужчинах.
Она сделала вид, что не слышит, и продолжила шутить, будто всё в порядке.
Вечером ситуация повторилась, только масштаб увеличился. Я задержалась в офисе, отчёты вели меня к дому, а в квартире раздался громкий смех.
Дима сидел на диване, рядом Валентина, держа бокал вина, которое я отложила для годовщины. Она рассказывала, трогая его колено, как её «ласточка» стучит, и предлагала посмотреть её машину.
Дим, ты такой умный в машинах! воскликнула она. Я бы не отказалась от твоей помощи.
Он выглядел смущённым, но улыбка его не скрывала усталости. Я, чувствуя себя чужой в собственном доме, прошла к кухне, выпила стакан воды и попыталась успокоиться. Но внутри шептала: «Это не дружба, а хищничество».
Следующий день был пятницей. Я взяла отгул, чтобы разобраться с Валентиной, но проснувшись, обнаружила, что дома никого нет. Телефон молчал, а она исчезла из зоны доступа.
Тревога заполняла комнату. Я ходила по квартире, протирая пыль, которая тут же оседала вновь, и слушала часы. В три часа дня вернулись Дима с продуктами и Валентина, сияя, как будто ничего не случилось.
Мы смотрели квартиру, начала она. Трубы гнилые, окна сквозят. Дима сказал, что не вариант. Ты же знаешь, какой он умный муж.
Почему ты считаешь, что я его не ценю? мой голос стал ледяным.
Потому что ты постоянно упрекаешь его: «Помой руки», «вынеси мусор». Нужно лаской его вдохновлять! её слова резали, как нож.
Я молчала, но внутри клокотало. Вечером напряжение достигло пика: я ела пересоленную пасту, слушая её монолог о путешествиях и мужчинах, падающих к её ногам, не отрывая глаз от Димы.
Дим, шея у тебя напряжена, внезапно сказала она. Я закончила курс массажа, давай разомну? Пять минут, как новый человек.
Она села за его спину, её пальцы, окрашенные в яркокрасный лак, сжали рубашку.
Ой, как всё запущено пробормотал Дима, пытаясь отстраниться.
Спасибо, не надо, попытался он.
Сиди смирно! она прижалась к его уху, её волосы ласкали его щеку. Сейчас сделаю тебе хорошо
Звон вилки о тарелку прозвучал, как выстрел. Я встала, голосом, который держал годы воспитания, произнесла:
Убери руки от моего мужа.
Валентина замерла, но не убрала. Глаза её бросили вызов.
Ты чего? Я просто массаж делаю! она смеялась, будто это было оправданием.
Я сказала: убери руки. И отойди, повторила я, чувствуя, как в груди поднимается буря.
Дима, воспользовавшись моментом, встал, оттолкнул её и подошёл к окну, выглядел словно проснувшийся от кошмара.
Валентина, всё, хватит, сказала я, подходя ближе. Собирай вещи.
Что? Ты меня выгоняешь? возмутилась она. Ночь уже наступила!
Сейчас восемь вечера, такси работает круглосуточно, отели тоже, сказал Дима, указывая на дверь.
Следующие полчаса превратились в шумный марафон упаковывания чемоданов и оскорблений. Я стояла в коридоре, скрестив руки, наблюдая за этим спектаклем, и хоть меня и гложет обида, в то же время ощущаю странное облегчение. Как будто давно созревший нарыв наконец разорвался.
Когда дверь закрылась, в квартире воцарилась блаженная тишина. Я открыла окно настежь, впустив холодный вечерний воздух, который вытеснил аромат чужих духов.
Дима стоял у кухни, глядя на недоеденную пасту. Я подошла к нему, и он обнял меня, шепотом извинившись.
Я думал, что ей нужна помощь, а это была лишь лесть, признался он. Когда ты начала её ласкать при мне, меня ударило, как током.
Мы сели за стол, налили чай с лимоном и, как в наши первые годы, болтали о пустяках. Эта буря заставила нас заново оценить то тихое, уютное гнёздышко, которое мы построили вдвоём.
Через неделю я узнала от знакомых, что Валентина уже переехала к какойто «лучшей подруге» и ухаживает за её старшим братом. Я удалила её номер из телефона и, как бы ни было, запомнила урок: доброта без граней может стать разрушительной, а двери дома открыты лишь тем, кто умеет ценить чужое счастье.
