Мам, я быстро. Не больше двадцатиминут, Игорь стоял в дверях палаты, пытаясь улыбнуться, но губы дрожали.
Только не задерживайся, сказала Агафья, лежа на боку, обхватив одеяло, врач сказал, к вечеру будет капельница.
Игорь кивнул, бросил куртку на плечо и вышел. На улице сырость, ветер и лёгкая слякоть. Октябрь в Новгороде не жалует прохожих: дождь, порывистый ветер, лужи, отражающие всю суть русской осени низкое небо, молчаливые люди, будто всё ждёт конца.
Он шёл к автобусной остановке, чувствуя, что спешит не к автобусу, а к жизни, к тем вещам, что катятся мимо. Три недели назад врачи сказали, что у мамы «последняя стадия». Тогда он не заплакал, а просто сел на скамейку у морга почемуто именно туда привели ноги и просидел до темноты.
Ну что, собираешься уезжать? спросил сосед по палате, старичок с тонкой шеей и глазами, в которых читалось вечное ожидание.
Я сына жду, улыбнулась Агафья, он обещал вечером зайти.
Часто приходит?
Каждый день. Только я всё думаю может, зря его держу? У него ведь жизнь.
Старичок кашлянул и тихо пробормотал:
Не ты держишь, а он сам не отпускает. Пока не отпустит ты не уйдёшь.
Агафья отвернулась к окну. За стеклом шёл дождь. Как же странно когдато она любила его. В молодости дождь казался романтикой: чай в самоваре, звук капель, стучащих по подоконнику. Сейчас же он лишь мешает видеть.
Игорь забрел в старый парк, где в детстве они с мамой катались на санках. У третьей берёзы от входа она однажды сказала ему:
Сынок, не важно, чем ты займёшься. Главное, чтобы после тебя ктонибудь улыбнулся. Хоть один человек.
Тогда он не понял, а сейчас понимает слишком ясно.
Телефон завибрировал: «Мама: Не торопись, я в порядке». Он машинально улыбнулся последнее время она часто писала «не торопись», будто боясь, что он будет нервничать.
В палате стало тихо. Старичок уснул, медсестра ушла. Агафья лежала, глядя в потолок, и вдруг услышала мелодию. Гдето из коридора звучала старая песня «Осенний дождь» группы Круг. Она улыбнулась: «Вот так, и в этом тоже…», и закрыла глаза.
Вдруг ктото сел рядом, тихо, словно ветер.
Не бойся, прошептал голос, всё уже прошло.
Она не открыла глаз, лишь вздохнула и тихо прошептала:
Только бы он не плакал.
Игорь прибежал через сорок минут. Врачи уже покинули палату, медсестра стояла у двери, глаза покраснелые. Он понял без слов.
Можно? спросил он шёпотом.
Да, кивнула медсестра, но ненадолго.
Он сел рядом. Мама лежала спокойно, будто слегка улыбалась. На тумбочке телефон мигал: несохранённое сообщение:
«Игорь, не жди чуда. Сам им будь».
Он смотрел на экран, пока не стало больно. Затем заметил: на стекле, где дождевые капли стекали тонкими линиями, образовалось крошечное сердечко, будто ктото нарисовал его пальцем изнутри. Он улыбнулся впервые за многие дни.
Прошёл год. Игорь стоял у входа в детскую онкологию с термосом кофе и корзиной фруктов.
Вы волонтёр? спросила охранница.
Да, улыбнулся он, просто хочу, чтобы ктонибудь улыбнулся.
И когда в коридоре к нему подбежал мальчишка с лысой головой и крикнул: «Дядя, смотри, я выздоравливаю!», Игорь понял: чудеса всё же бывают. Просто иногда они приходят через нас.
