Письмо, которое затерялось
Василиса Ивановна уже давно сидела у окна, хотя интересного во дворе не происходило. Московский дворик быстро погружался в темноту, фонарь под её окном то вспыхивал, то тух, словно уставал работать. По снежной площадке тянулись редкие следы собак и соседей, вот вдалеке заскрипела лопатой дворничиха баба Валя и снова наступила тишина.
На подоконнике лежали её круглые очки и старенький телефон, в который она никак не могла сменить потрескавшуюся плёнку. Иногда он тихонько вибрировал от сообщений в семейном чате, когда дочери или Сашенька присылали фото но сегодня молчал. Тишина была какая-то особенная, даже настенные часы тикали заметно громче.
Поднявшись, Василиса Ивановна пошла на кухню и включила слабую лампу. Девять ватт потолок освещён тускло-жёлтым кругом. На столе миска с домоткаными варениками под тарелкой. Тестом занималась с утра: вдруг кто из семьи зайдёт вкусное всегда пригодится. Но никто не пришёл.
Села, взяла вареник, надкусила грубый, резиновый вкус. Съесть-то можно, но радости мало. Заварила себе чая в выцветшем эмалированном чайнике, поглядев, как льётся кипяток в гранёный стакан, и вдруг тяжело вздохнула вслух.
Вздох получился таким, будто что-то тяжёлое вырвалось из груди и село рядом, на табуретку.
«Чего жалуюсь, подумала Василиса Ивановна. Слава Богу, все живы, жильё есть, всё, что надо, есть. А всё равно»
Мысли сами побежали по недавним разговором. Голос дочери Екатерины, напряжённый, словно проволочный трос:
Мама, я устала. Опять у нас конфликт
И голос зятя Игоря Сергеевича, чуть язвительный:
Она тебе жалуется, да? Всё не так, как она хочет. Пусть смирится.
И внук Сашенька Александр, подрос, стал отвечать в трубку кратким «угу» вместо прежних обстоятельных рассказов о школе, о друзьях. Вырос ладно, но всё же
Ссорами семья старалась не буйствовать у неё на глазах, не хлопать дверьми. Но ощущался какой-то прозрачный занавес между ними, недомолвки, обиды, крохотные уколы. Порой она винила себя: может, воспитала не так, не подсказала вовремя, не промолчала где стоит.
Василиса Ивановна отпила глоток чаю, обожгла губы, и тут вспомнила, как когда-то лет десять назад они с Сашенькой писали письмо Деду Морозу. Он коряво писал: «Пусть у меня будет конструктор, и чтобы мама с папой не ссорились». От души тогда смеялись, она гладила его по голове: «Дедушка уж точно услышит».
Теперь стало стыдно от этой памяти не вышло у Деда Мороза исполнить просьбу. Родители научились спорить тише, но не перестали.
Отодвинув пустой стакан, она механически протерла стол, словно отгоняя пустоту. Потом направилась к письменному столу; лампа озарила блокнот в клетку, рядом стаканчик с карандашами и ручкой.
Василиса Ивановна замерла, глядя на бумагу. «Вот глупость,» пошла мысль, «а если попробовать ещё раз? Написать. Не ради подарка, а просто попросить о мире. Не у родных у Дедушки Мороза, у которого нет ни счётов, ни упрёков».
Да, смешно для взрослой женщины. Но сердце потеплело, и рука сама потянулась за ручку.
Аккуратным росчерком, поправив очки, она вывела: «Дорогой Дед Мороз». Огнула взглядом комнату никто не смотрит, только аккуратно застеленная кровать и шкаф. «Ну и ладно,» шепнула она, «никому не покажу.»
«Я взрослая, и мне не к лицу тебе писать, но не прошу дублёнку или новое радио. Всё у меня есть, что положено. Просто сделай так, чтобы у нас был мир. Чтобы Катя с Игорем не обижались друг на друга, чтобы Сашенька не молчал, как чужой. Чтобы мы за столом сидели, не боясь, что кто-то обидится. Люди сами виноваты, но вдруг ты можешь помочь хоть немного. Если можешь, пусть мы слышим друг друга.
С уважением, бабушка Василиса.»
Она перечитала письмо простое и наивное, как детский рисунок. Но стало легче, будто сказала сложное вслух.
Письмо пару раз сложила, подержала в руках. Куда теперь? Выбросить в окно, опустить в ящик? Глупо. Вспомнила, что завтра в магазин и на почту: коммуналку оплатить положу письмо в тот ящик для писем Деду Морозу, если попадётся.
В сумку письмо положила, рядом с паспортом и квитанциями, свет выключила. В тишине снова громко тикали часы. Василиса Ивановна долго ворочалась, прежде чем уснуть.
Утром вышла пораньше; дворы Московские скользкие, снег скрипит. У подъезда соседка Мария Павловна с мопсом кивнула, переспросила про здоровье. Пару слов и дальше, сжимая ремешок сумки.
На почте народу столько, что очередь к окну длинная, платежи принимают. Достала квитанции, письмо но ящика для Дедушки Мороза не нашлось, только обычные, и витрина с марками.
Неловко стало. Письмо выбросить рука не поднимается. Сунула обратно, коммуналку оплатила, на улицу вышла.
У почты увидела киоск, где игрушки и мишура. Там картонная коробка с надписью: «Письма Деду Морозу». Продавщица коробку уже убирает.
Всё, говорит, вчера последний день, теперь не успеют.
Благодарить не за что, головой кивнула шагнула дальше. Письмо так и лежало в сумке, тёплым комочком.
Дома сняла пальто, поставила сумку на табурет. Телефон в кармане зазвенел. Сообщение от Екатерины:
«Мама, привет. Мы с Саньком на выходных заедем, хорошо? Он спрашивал про твои книжки по истории.»
Сердце сжалось и отпустило: приедут, значит, не всё плохо. Ответила сразу: «Жду вас, приезжайте».
Расставила покупки, поставила варить бульон письмо забыла в сумке.
В субботу к вечеру в подъезде зазвенели шаги, дверь хлопнула. Василиса Ивановна выглянула в глазок: дочь с пакетом, зять с большой коробкой, Сашенька с рюкзаком на одно плечо вытянулся, волосы выбиваются из-под шапки.
Ба, привет, сказал он, неловко целуя в щёку.
Проходите, суетится она, тапочки расставила.
В коридоре стало шумно, тесно: пахнет улицей, снегом, шоколадом из пакета Екатерины, зять ворчит на уборку в подъезде, Сашенька снимает кроссовки, задевая вешалку.
В кухне расселись, суп разлили, ложки звякают о тарелки, разговор про работу, пробки, цены на сыр и молоко. Слова плавные, но напряжение ощущается, словно течение подо льдом.
Саш, ты что-то по истории спрашивал, напомнила мама.
Да, оживился он. Ба, у тебя книжки есть? Учитель говорит, дополнительное чтение нужно.
Есть, конечно, обрадовалась Василиса Ивановна. На полке про военную Москву, про блокаду, про партизан. Посмотрим?
В комнате вместе нашли книгу с выцветшей обложкой.
Вот эту бери, сказала бабушка. Захватывающая, сама когда-то читала.
Он взял, полистал.
Спасибо, бабушка.
Поговорили ещё про школу, про учителя, и Сашенька ушёл собираться, рюкзак к плечу, книгу положил внутрь.
Сели в прихожей, пакеты, куртки, «позвони», «не забудь», «потом расскажешь». Василиса проводила их до лифта, вернулась, тишина снова обступила.
Убирая со стола, взглянула на сумку, внутренний кармашек письмо лежит, дышит теплом. Подумала вытащить, порвать но спрятала глубже.
Не знала, что когда Сашенька снимал рюкзак, нечаянно задел сумку. Лист чуть высунулся, и он заметил: «Дорогой Дед Мороз» замер.
Тогда он не вытащил письмо, но память запомнила чётко.
Дома, после уроков, он нашёл в рюкзаке книгу и почему-то вспоминал ту бумажку. Странно, смешно, а потом стыдно: бабушка, взрослая, пишет письма Деду Морозу.
Скоро были гости у родни, разговоры, закуски а в голове у Сашеньки маячило это письмо.
Через пару дней написал бабушке: «Ба, можно я к тебе заеду? По истории кое-что надо.» Ответ прилетел быстро: «Конечно, жду.»
В подъезде пахло капустой. Бабушка открыла моментально.
Заходи, Сашенька, раздевайся. Я тебе блинов напекла.
Он снял куртку, рюкзак на табурет сумка чуть приоткрыта, из кармана опять белый уголок листа.
Пока бабушка хлопотала, он быстро достал письмо и сунул в карман худи. Сердце колотит. Понимал: нехорошо, но остановиться не мог.
Блины, класс, сказал, садясь.
Ели, говорили про школу, про зимние каникулы. Она спрашивала, не порвались ли ботинки, он шутил, отмахивался.
Потом пошёл в комнату, полупритворно листал книгу и вскоре ушёл.
Дома, в своей комнате, развернул письмо почерк с завитушками, бумага чуть помятая.
Сначала неловко будто подсмотрел личное. Потом дошёл до строки: «чтобы внук не молчал, как чужой». Ком в горле. Вспомнил, как в последнее время отвечал кратко, отдалялся.
Прочёл и захотел поехать к бабушке, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но сдержался: слишком пафосно, непривычно.
Долго смотрел на письмо белое пятно на покрывале.
Что делать? Сказать маме? Папе? Они не поймут, посмеются, обидятся. Вернуть бабушке? Стыдно она догадается.
Лёг на бок, уткнулся в подушку, а слова письма звучали: «чтобы мы за одним столом сидели». Это была просьба не Деду Морозу, а ему Сашеньке.
Вечером за ужином пытался начать разговор:
Мам, а бабушка
Но разговор уходил в другое оценки, отчёты, бытовое. Он замолчал.
В школе рассказал другу об этом письме тот посмеялся:
Прикол. Мой дед кроме пенсии ни во что не верит.
Не смешно, резко сказал Сашенька, сам удивившись.
Остался с письмом ощущение не делится.
В семейном чате как обычно, фотографии, реплики, улыбочные смайлики. Всё поверхностно.
Он набрал: «Мам, давай Новый год у бабушки отпразднуем?» и тут же стёр, не отправив. Предвидел спор.
Достал письмо, перечитал: «чтобы слышать друг друга». Решился пригласить на обычный семейный ужин.
Вошёл к маме:
Мам, а если просто вечером к бабушке всей семьёй? Без повода, просто поужинать. Я помогу готовить.
Ты? мама усмехнулась. Интересно, но времени нет, отчёты, папа устанет.
Можно на выходных, твёрдо сказал он.
Она серьёзно посмотрела:
Ладно, поговорю с папой.
Вечером слышал обрывки разговора родителей.
Он сам предлагает, мама удивлена.
Что там делать, ворчит отец.
Ей одной тяжело, мягко отвечает мама.
Ладно. В субботу съездим, вздыхает отец.
Сашенька почувствовал победу, пусть небольшую.
Позвонил бабушке:
Ба, мы к тебе в субботу всей семьёй. Я могу помочь готовить.
Конечно, приезжай, Сашенька. Что будем делать?
Давай салат. Я научусь резать.
Салат твой я проконтролирую, засмеялась бабушка.
В назначенную субботу принёс продукты в пакетах. Бабушка смотрит:
Столько полк кормить будем?
Лучше пусть останется.
Вместе чистили картошку, резали огурцы, Василиса Ивановна поправляла:
Пальцы береги, не резвись.
На кухне пахло луком, мясом, играло радио.
Ба, ты веришь в Деда Мороза? вдруг спросил Сашенька, продолжая дело.
Она вздрогнула, насторожилась.
В детстве верила, потом не так важно стало. Может, есть он только не на открытках.
Прикольно, если бы был.
Пауза оказалась важной поняли, о чём речь, но не сказали прямо.
К вечеру пришли родители отец уставший, но не грубый, мама с пирогом. За столом поначалу ждали слов, потом за едой разговор ожил смешные истории про юность, коллег, бабушкины пироги, Сашенькины шалости.
Мама поставила чай, тихо сказала:
Мам, прости, что редко бываем у тебя. Просто так не получается
Бабушка опустила глаза:
Я всё понимаю. Главное чтобы были.
Сашенька перебил:
Можно ведь иногда, не по праздникам же.
Отец без иронии улыбнулся:
Даже хорошо сегодня.
Мама кивнула:
Постараемся чаще.
Потом разговор о поступлении, о репетиторах, бабушка не отставала, вставляла свои «пять копеек».
Собравшись, в прихожей искать шарфы, перчатки, внучка задержался:
Ба, если тебе что-то нужно, просто скажи нам. Не надо никому писать. Сразу скажи.
Она посмотрела внимательно, удивилась, потом тепло улыбнулась:
Хорошо, если понадобится, скажу.
Он кивнул вышел за родителями.
Василиса Ивановна осталась одна, на кухне. Пирог, чай, крошки, аромат остался в квартире. Провела ладонью по скатерти и впервые за долгое время чуть улыбнулась.
В душе не было радости, а был тихий простор, словно в квартире распахнули окно. Конфликты ещё будут, но за этим столом люди стали ближе друг к другу.
Про письмо не думала что с ним, забылось это уже не так важно.
У окна дети лепили снежную бабу, мальчишка хохотал слышно до третьего этажа.
Она прислонилась лбом к стеклу, с улыбкой ответила на звук как на знак, что в жизни ещё есть место чуду.
А в кармане Сашенькиной куртки лежало аккуратно сложенное письмо. Иногда он доставал, читал не к Деду Морозу, а как напоминание о главном: в семье нужно слышать друг друга.
Он не показывал письмо никому. Когда мама в следующий раз устала и не поехала к бабушке, Сашенька сказал:
Я сам заеду, поужинаю с бабушкой.
И сделал это. Без повода, без праздника просто был рядом.
Василиса Ивановна, открыв дверь, не стала расспрашивать ничего.
Проходи, Сашенька. Я чайник поставила, сказала она.
И в этот вечер в московской квартире у окна стало немного теплее.
В жизни бывают моменты, когда простое внимание намного важнее любого подарка. И иногда самые главные просьбы можно исполнить не волшебником, а самими собой.
