Список на участке
Сегодня я вышел из дома чуть позже обычного, задержался из-за хлопот по хозяйству да и кто до праздников не переполнен мелкими заботами? В поликлинике всё привычно: шум, очередь, люди ждут, карточки на приём в руках жмут крепко будто от этого давление померится точнее. Коридоры длинные, пахнет хлоркой, мылом, пятнами старой краски по стенам. Очки мои всё время сваливаются на нос, халат тянет бейджиком вниз, а стопка медицинских карт нести, придерживая локтем.
Медсестра, долго нам ещё ждать? бросает мне плотная тётка в синем пуховике, в молодёжном сегодня, с пакетом анализов на руках.
По очереди всё, отвечаю ей, не оборачиваясь. Карточки сдавали? Сдавали ждите.
Свернул в процедурный кабинет, скинул перчатки, которые неприятно липли к пальцам, поставил карты на стол. До Нового года всего три дня, но ни суеты, ни радости только редкие гирлянды на ручках дверей, а болеющие сетуют на магазины больше, чем на здоровье.
Григорий Павлович, живой там? заглянула к нам наша терапевт, щуплая, вечно с хвостиком. Я тебе тут два вызова на дом подкинула, не ругайся, старики наши.
Куда ж я денусь, буркнул я, забирая листок с адресами в карман. Проверил сумку: тонометр, шприцы всё на месте.
Район мой, все адреса знакомы: сплошь девятиэтажки, лифты стонут узнаваемо, парадные двери тяжёлые, замки капризные. По обеду народ в кабинете поредел, я накинул на халат куртку, провалился в свои валенки, и вышел на улицу снег скрипит, машины стоят в сугробе, дорога сразу пахнет сыростью и городом.
Первый вызов дом рядом, фасад серый, парадная глухая, чтобы закрыть толкать придётся бедром. Внутри сразу запах кошачьего корма, сырой тряпки, лампочка мигает под потолком, музыка где-то наверху гремит.
Пятый этаж, лифта нет, ступени считаю машинально, на третьем прилёг бы сердце отплясывает, ноги гудят. Вспоминаю сам бы скоро вызывал кого-нибудь, когда подниматься даётся с трудом.
Дверь открыла худощавая женщина, свитер вытянулся почти до колен.
Проходите, крикнула: Мама, медсестра пришёл!
Старушка на диване, возле окна, плед на плечах, три горшка с цветами, и среди них стеклянный шарик на нитке.
Давление скачет, кашель замучил, говорит дочь, укрывая одеялом. Врач сказала, чтобы вы посмотрели.
Тонометр на руке привычно, старушка смотрит на меня глазки блестят.
К празднику готовитесь? спрашивает вдруг, когда прибор выпускает воздух.
Куда уж мне? смущённо отмахиваюсь. Дежурство, вызовы. Телевизор включу, салат сделаю и всё.
А мы вот, старушка кивает на подоконник, шарик повесили, чтобы не забыть: праздник скоро. Дочка на работе, смена, я одна встречу. Привыкла.
Сказано спокойно, без жалоб, а у меня что-то в душе ёкнуло вспоминаю собственную однокомнатную: бельё на сушилке так с осени стоит, укроп на окне засох, коробка с ёлочными игрушками в антресолях пылится, и ёлки не ставил лет пять.
Давление, бабушка, в норме, пробегаю по цифрам. Таблетки продолжайте, кашель послушаю.
Фонендоскоп к груди дыхание хриплое, тихо, часы на двери отстукивают, у соседей посуда бренчит.
Придёте ещё до праздника? спрашивает старушка, когда убираю приборы.
Если вызов будет приду. Просто так нам не положено ходить.
Ну да… кивает. А к вам кто-нибудь будет? В гости, на ночь? Чтобы посидеть, поболтать…
Простой вопрос, да прямо в сердце. Пожимаю плечами:
Да кому я нужен? Дети в другом городе, своя жизнь, позвонят, конечно…
Смотрит на меня с каким-то родственным теплом.
Ну, значит, будем по телевизору вместе смотреть, улыбается. Я у себя, вы у себя.
Иду вниз и думаю: странно, как невидимые нитки этих слов цепляются за душу «будем вместе по телевизору». В прошлом году заснул до боя курантов, с лампой и телевизором, утром проснулся, потушил всё и пошёл на службу, без особой разницы между праздником и будним днём.
Второй вызов во дворе напротив, в моём же доме, в другом подъезде «лежачий пациент». Мужчина после инсульта, за ним сиделки по графику. Парадная та же: старые почтовые ящики, номера фломастером подписаны.
Дверь открыла сиделка: пуховый жилет, строгий взгляд. В комнате крупный мужчина в кровати, руки обвисли. Телевизор показывает старый фильм.
Ну как наш герой? спрашиваю, приподнимая бровь.
Как… Ночью кашлял, давление прыгало, врача вызвала, она вас прислала.
Здравствуйте, наклоняюсь к мужчине. Скоро праздник, а вы тут лежите нехорошо это.
Он усмехнулся одним уголком губ.
Какой мне праздник… Лишь бы не ночью…
Давление, капельница, запись в тетрадь. В комнате пахнет лекарствами и чем-то варёным. На подоконнике пустая вазочка, раньше были там конфеты для гостей.
А родные? тихо спрашиваю сиделку.
Сестра есть, далеко живёт, редко приезжает. На Новый год не будет, я останусь ночью, буду на смене.
Спускаясь по лестнице, ловлю себя на мысли в моём подъезде встречают праздник в тишине, лежа, а я и не знаю о жизни этих людей, кроме карточек и вызовов.
Вернувшись в поликлинику, сдаю карты уже темно, фонари, снежинки падают медленно. В ординаторской кто-то жуёт бутерброд, телевизор бормочет новости.
Григорий Павлович, чё такой усталый? спрашивает терапевт, наливая чай из электрокипятильника.
Как все… снимаю куртку. Слушай, у нас одиноких много? Совсем одних?
Полкарточек такие, хмыкает, мешает чай. Кто вовсе без родни, кто «родные» только на бумаге. А чего спрашиваешь?
Пялюсь на список вызовов: «Я одна встречу», «Какой мне праздник».
Думаю, может… поздравить бы их. Мандаринов, чаю купить, зайти просто.
Ты с ума сошёл! смеётся она, За это по башке дадут, никаких подарков, никакой самодеятельности. Сам знаешь времена нынче
Я понимаю, спешу сказать. Не от поликлиники, по-человечески. Как частное лицо.
Ты добрый, но не тащи всё на себя. Сходи сам, если хочешь, но без нас. Не пиши, что от поликлиники жалобы потом будут.
«Жалобы» холодная вода. В министерстве их боятся, любое письмо разбор, объяснения, выговоры…
Домой иду под морозным небом, сумка в руках тяжёлая как никогда. В окнах огоньки, дети прыгают вокруг ёлок, мишура шумит.
В подъезде тишина, на первом этаже ёлочка искусственная, рядом банка с землёй и сухим стеблем. На стене объявление об отключении воды, скотч блестит.
В квартире включаю свет, ставлю сумку на табурет, на кухне прохладно, из форточки тянет. Чайник грею, заварку насыпаю, но вместо того чтобы ждать сажусь, достаю блокнот.
Пишу сверху: «Кому одиноко». Думаю, перебираю пациентов: старушка с шариком, мужчина после инсульта, ещё соседка жалуется, что «никого у неё нет». Выписываю фамилии получается строк десять.
Гляжу, усталость накрывает. Возражения в голове: «Не твоё дело», «сил нет». Массирую лоб.
Может, просто купить мандарины, чай, отнести по одному пакету, без речей постучаться и сказать «с наступающим». Кто возьмёт, кто нет не обидится.
Пугает не отказ, а сам факт: идти, говорить, объяснять. В процедурном кабинете всё понятно уколы, давление, карточки. А тут другой порядок.
Чайник щёлкнул. Налил, сел со стаканом, смотрю на список. Внизу записываю: «Кв. 87, соседка сверху, лежачая». По ней только слышу шаги её сиделки, запах супа иной раз доносится.
Наутро в поликлинике пусто, только санитар по коридору тряпкой машет. Халат вешаю, блокнот кладу.
Приходит младшая медсестра, плечистая, коротко стриженная.
Доброе утро, кивает, народу сегодня будет тьма, все к празднику решаются лечиться.
Слушай, пока она натягивает перчатки, у нас совсем одинокие есть. Может, скинемся по сто рублей, мандаринов купим, чаю. Я вечером разнесу.
Смотрит удивлённо.
А нас за это не… начинает, но ясно, о чём речь.
Не от поликлиники, просто от людей. Никаких списков, подписей. Никому не скажу, что это ты. Просто чтобы не так пусто было.
Долго молчит. Затем достаёт купюру из джинсового кармана.
Ладно, только не говори, что я дала, а то на работе ещё что скажут
К обеду блокнот полный кто двадцать рублей, кто сто, кто отмахнулся: «Сам еле дотягиваю до зарплаты». Одна врач хмыкнула:
Думаешь, им от твоих мандаринов легче станет? Лекарства б бесплатные выбивай!
Пожимаю плечами. Лекарства да, но полномочий нет, а мандарины купить могу.
После смены захожу в магазин: толпа, спорят у шампанского. Беру два кило мандаринов, несколько пачек чая, пару коробок печенья. Продавщица усталая.
К празднику готовитесь? спрашивает.
Да, улыбаюсь, чуть-чуть.
Дома аккуратно раскладываю в пакеты мандаринов, чай, печенье девять пакетов. Смотрю, сердце стучит, как на экзамене.
С ума сошёл, шепчу себе, но пакеты оставляю.
Вечером, куртка, шарф повяжу потуже, три пакета в одну руку, три в другую, остальные занесу потом. Начну с соседей мужчина лежачий, женщина наверху.
Поднимаюсь к мужчине руки потеют в перчатках, звоню. Открывает сиделка.
Ой, вы, удивляется. Опять что-то?
Нет, говорю быстро, просто немного к празднику. Мандарины, чай, возьмите?
Сиделка смотрит подозрительно.
Это от кого?
От соседей. Просто чтобы не совсем пусто…
Кто там? мужской голос в комнате.
Да вот, говорит сиделка, подарки какие-то.
Какие подарки, ворчит мужчина, ничего мне не надо.
Я рядом в коридоре, дверь приоткрываю:
Это я, медбрат. Не ругайтесь. Просто мандарины. Оставлю, решите, что с ними делать.
Смотрит из-под нахмуренных бровей, взгляд мягче.
С наступающим, добавляю, гавкаю себе, как глупо в палате с капельницей.
И вам, бурчит, поворачивается к телевизору.
На лестнице отдышка не выгнали, уже хорошо.
К соседке сверху медленно. Дверь старенькая, звоню долго не открывает, вот-вот уйду, но скрипит замок. Женщина лет семьдесят, халат, платок.
Да? смотрит осторожно.
Я из вашего подъезда, снизу. Не знакомы, только по вызовам бывал. Я… принес к празднику чуть-чуть. Мандарины, чай, возьмёте?
Смотрит на пакет, потом на меня стесняется.
А за это что? спрашивает прямо.
Ничего, отвечаю, просто так. С наступающим.
Тихо берёт пакет обеими руками.
Спасибо, говорит. Я как раз мечтала: хоть бы кто постучал. Хоть кто.
Ударили эти слова сильно. Киваю, ответа не нахожу.
Если что, я этажом ниже, говорю. Звоните, не стесняйтесь.
Неудобно… бормочет. Вы работаете, своё…
Да мало ли… отмахиваюсь. Всё, побежал.
За оставшимися пакетами прохожу во двор, там дом, где старушка с шариком. У подъезда задержался, глянул на окна свет, силуэты цветов. Поднялся, ступени считаю.
Дверь открыла дочь, взглянула удивлённо.
По вызову?
Нет, мимо шёл, решил зайти. Можно?
Конечно, заходите.
В комнате старушка лежит возле окна, шарик переливается.
Ой, думала, не придёте, улыбается. А вы вот вы.
Я ненадолго, говорю, немного к празднику. Мандарины, чай, ничего особенного.
Рука дрожит, берёт пакет.
Спасибо, тихо. Я вам ничего не могу дать.
Мне и не надо, отвечаю.
Тогда скажу вы хороший. Можно?
Ком в горле, отводить взгляд смотрю на цветы на подоконнике.
Можно, отвечаю, но не злоупотребляйте.
Смеялись, стало легче. Посидел, поболтал о погоде, телевизоре, попрощался.
Остальные визиты разные одна женщина дверь не открыла, сразу сказала: «Всё есть, ничего не надо!» и захлопнула. Другая извинялась, что беспорядок, пригласить стесняется. Один мужчина на костылях подозревал, что это рекламная акция, кто-то искренне радовался, кто-то ворчал про дороги.
Каждый раз, спускаясь, чувствовал себя и глупо, и легче. Никого не спас, проблем не решил, но в эти минуты в дверях что-то было настоящее.
За пару дней, в самой предновогодней суматохе, я всё ещё бегал по поликлинике. Пациенты жалуются «чтоб не тянуть в праздники», приносят врачам конфеты, стараются сунуть тайком. В ординаторской уже стояли пакеты с печеньем, шоколадом, администрация повесила объявление о недопустимости подарков, но никто не обращал внимания.
Гриша, ты там своим всё раздал? спрашивает младшая сестра.
Кому успел, отвечаю. Остальных в следующий раз.
Ты герой, улыбнулась, только никому не говори, что я так сказала.
К вечеру людей почти нет. В коридорах пусто, уборщица с ведром следы на плитке мокрые. В процедурной тихо, слышно холодильник с вакцинами.
Всё, идите домой, говорит заведующая. Завтра выходной, отдыхайте. Вызовы только если край.
Халат аккуратно на крючок, на стуле след. Сумка в руку, свет выключил, в коридоре сумрачно, только лампы дежурные.
Мимо регистратуры: в окошке дежурная вяжет из серой пряжи, стенд объявлений диспансеризация, расписание врачей. Мимо двери днём очередь, сейчас никого.
На улице первые петарды, взрывы, красное пятно вспыхивает. Снег похрустывает, и иду к дому медленно, поясница ноет, ноги тянут.
У двери встречает соседка с коляской:
Григорий Павлович, к нашей бабке заходили? Она весь вечер повторяет: «к нам Санта пришёл».
Какой Санта, смеюсь. Только мандарины принёс.
Ну вот, а ей радость…
Поговорили ещё дети салютов боятся. Поднимаюсь к себе, открываю дверь, включаю свет.
Тихо. Часы стучат, куртку снимаю, сумку на табурет. На кухне суп остывший. Сел, налил чай, лимон в стакан.
Телевизор молчит, не включаю. За окном огоньки салютов, на стекле отражения.
Вспоминаю лица старушка с шариком, мужчина с капельницей, соседка с пакетом. Как одна сказала: «Я думала, про меня забыли».
А про меня тоже не забыли, вдруг подумал я. Не потому что мне кто подарок принёс, а потому что сегодня, когда я стучал, двери открывались, и за ними были люди, которые смотрели на меня не только как медбрата, а как обычного человека.
Допил чай, прошёл в комнату, на шкафу коробка с игрушками. Давно не трогал. Снял, поставил на стул, крышка скрипит. В газетах шары стеклянные, фигурки, блестящие нитки.
Ёлки нет, но взял один шарик, протёр рукавом, повесил на крючок у окна где обычно ключи. Шар покачнулся, поймал свет лампы и отражает маленькую кухню, меня самого.
Посмотрел в груди стало чуть легче. Чуда не случилось. Завтра будут новые вызовы, новые очереди и жалобы. Буду уставать, ругаться на бумажки, расписания.
Но теперь в блокноте списочек, фамилии, у которых поставил мысленные галочки. Не отчёт, а напоминание: есть люди, к которым можно зайти не только с уколом, но с мандарином и «здравствуйте».
За окном бахнуло, стекло дрогнуло. Вздрогнул и усмехнулся. Подошёл к окну: на дворе дети бегают, бенгальские огни, взрослые кутаются.
Постоял несколько минут, ушёл на кухню, выключил свет, прошёл в комнату, включил телевизор идёт праздничная передача, ведущие улыбаются, знакомые песни.
Сел в кресло, подушку под спину, взял телефон. Написал дочери: «С наступающим. У нас всё нормально». Потом соседке сверху: «Если что, я дома».
Ответы не сразу дочь обещала позвонить ближе к полуночи, соседка написала: «Спасибо».
Положил телефон, откинулся на спинку кресла. За стеной кто-то чокается, смеётся. Личная тишина уже не кажется пустой. Закрыл глаза, прислушался к дому, к хлопкам за окном и своему дыханию.
Устал, но не так одинок. Вот это самое запоминающееся в уходящем году. Если не забываешь тебя не забывают. И иногда простое слово «здравствуйте» с мандарином лучше любого лекарства.
