Дневник, 12مارта2025г.
Сегодня в проходе у входа в «Ашан» меня задержала бабушка Оксана. Она шипела, почти как старый трактор, и в тот же миг врезала в меня сумкой, пока я стояла у кассы. На меня взглянула её соседка, женщина лет тридцати, и крикнула: «Осторожнее, проход тут узкий!» Затем обернулась к Оксане и, чуть успев подобрать слова, воскликнула: «Аграфена? Василиса? Вы, бесстыдные!»
Я была поражена. Оксана, схватив меня за плечо, спросила, почему я её так назвала. Я лишь улыбнулась и сказала, что слышала про её «выкрутасы» и решила проверить. А она в ответ: «Ты, Аграфена, не видишь, как Лерка (Татиана) уже полгода не отдала долг в 40000, обещая вернуть «к зарплате»?»
Я бросила ей: «Я в долг не беру! У меня муж хороший, я сама получаю оклад, а сын уже два года живёт отдельно и не нуждается в помощи». Оксана лишь кивнула и уточнила: «Татиана просила у меня 15000 две недели назад, когда сломала руку. Я ей помогла, а она всё ещё жалуется, что мать её «мочит» её своими болями».
Сразу же я увидела в её глазах горькую улыбку. Оксана начала шептать про «пю, бю, глодом мать морю», будто пытаясь задеть меня словечками, которые звучат, как будто бы они «вкус горечи».
Две недели назад мать позвонила из больничного отделения, где её привезли скорой. Тихо рыдая, она рассказала, как упала с лестницы, сломала руку и теперь будет в гипсе два месяца. Она говорила, что без меня ей ничего не удастся: ни еда, ни питьё, ни сон. Соцработники, как всегда, отказывались помогать, а цены за их услуги росли вдвойне.
Я, конечно, поверила ей в тот момент ведь её голос дрожал, а боль была реальна. Но в тот же вечер, когда я возвращалась домой, мне позвонила Оксана и призналась, что всё, что она сказала, было правдой, за исключением одной мелочи: она действительно сломала руку, а я была той, кто должен был ухаживать за ней.
Мама всё время изображала себя жертвой, «забытой и несчастной», но в то же время она кормила, одевала и поддерживала меня в школе, покупала лекарства с апельсинами, ходила на родительские собрания. И всё же я решила взять отпуск без зарплаты, переехать в её дом в Подольске, чтобы помочь ей по хозяйству и с гигиеной.
Я планировала нанять домработницусиделку, а если это не получится убедить маму переехать со мной в Москву. Ведь без работы ей не жить.
С первого дня в доме я начала вспоминать, почему ушла из него десять лет назад. После девятого класса я поступила в техникум в Туле, переехала в общежитие, где жила с тремя соседками там у меня было больше личного пространства, чем в мамином доме.
В один из вечеров Василиса, подруга Оксаны, упрекнула меня в странном виде одежды: «Аграфена, это как могут приличные девушки? Где работают те, кто так наряжается?». Я ответила ей, что такие люди живут своей жизнью, а я взрослая женщина, способная отстаивать границы.
Мама же, не успев, опять сделала «мирный» шаг: когда я захотела побыть в уединении, в дверь вбежала с криком о необходимости «моющего средства» из ванной. Сразу же после этого утром, пока я спала, она включила в телевизоре музыкальный канал и начала петь. После нескольких попыток убедить её, что её пение мешает, я заказала беруши, но они так и не понадобились сосед сверху пожаловался, что мать будит всех «операми» за час до подъёма.
Эти «выкрутасы» матери не отняли у меня сил помнить, что она уже старушка, больная и нуждающаяся в помощи. Я всё ещё искала помощницу, но в итоге поняла, что мои силы ограничены. Я не хочу, чтобы бремя ухода за мамой снова легло полностью на меня.
Когда Оксана и Василиса, подруги Валерии, в кафе обсуждали моё «беспомощное» положение, я показала им выписки с банковской карты, подтверждающие мои траты на лекарства, продукты и услуги за последние две недели. Оксана, в свою очередь, рассказала, как Марина (Василиса) заняла у бедной Татианы 40000, хотя та даже не видела её в глаза.
Я собралась с мыслями, подошла к маме и, спустя полтора часа, сказала: «Мама, нам нужно поговорить». Она призналась, что ради внимания «очерняла» меня перед знакомыми, чтобы вызвать сочувствие. Я могла бы простить её, списав всё на старческие привычки, но оскорбления были слишком тяжёлыми.
На следующий день я попрощалась с матерью, уехала домой в Москву и предложила ей пользоваться услугами соцработников, доставкой и другими способами решения проблем без меня. Если я плохая дочь, то пусть так и будет мама может получать лишь небольшую финансовую помощь, а всё остальное через «Мир» или «прямой перевод» от меня.
И пусть теперь у мамы будет повод жаловаться на «плохую дочь». Я же продолжаю жить своей жизнью, вспоминая, как тяжело было держать эту нить между долгом и собственным счастьем.
