В день нашей свадьбы, когда я, Светлана Волкова, уже была законной женой Андрея Петрова, он поднял бокал и произнёс: «Этот танец для женщины, которую я тайно любил уже десять лет». Затем он прошёл мимо меня и остановился перед моей младшей сестрой Любовью.
Гости рассмеялись и хлопнули, приняв это за игривый жест, пока я не обернулась к отцу и тихо не задала один вопрос. В тот же миг Андрей замер, а Любовь упала.
Зал Гранд-отеля «Москва-Балет» блестел под сотнями золотых люстр. Хрустальные бокалы звенели, струнный квартет играл нежно, и я не могла отвести взгляд от счастья. Мы два года готовили этот день: каждый цветок, каждая клятва, каждая мелодия были отобраны с особой тщательностью. Всё казалось безупречным, пока Андрей не встал, чтобы произнести тост.
Этот танец, сказал он, подняв бокал, для женщины, которой я тайно любил уже десять лет.
Смех пробежал по залу, короткий и неуверенный. Я улыбнулась, будучи уверенной, что речь идёт обо мне. Но Андрей сошёл со сцены, прошёл мимо нашего стола и остановился перед Любовью, моей младшей сестрой. Она моргнула, удивлённо посмотрела в сторону, а потом покраснела. Когда он протянул ей руку, в зале раздался лёгкий шёпот, но гости, считая это романтической сценой, запели аплодисменты.
Оркестр начал играть «Только ты одна», песню, которую я выбрала для нашего первого танца. И всё же Андрей танцевал её с Любовью.
Они медленно, слишком близко скользили по паркету. Кости отца сжались вокруг бокала; улыбка матери дрожала. Когда музыка замолчала, тишина прозвучала, как разбитое стекло. Андрей повернулся ко мне, лицо его колебалось между виной и упрямством.
Я шепнула: «Папа как давно ты это знал?». Папа не ответил. Его глаза сказали всё. Андрей напрягся, Любовь качнулась и упала.
Звук её падения разрезал зал. Крики заменили аплодисменты. Свадьба закончилась в тот же момент, хотя настоящая катастрофа только начиналась.
В течение двух суток заголовки заполнили все газеты: «Невеста предана в самом торжестве». Никто не знал всей правды. Я тоже была в неведении.
Любовью госпитализировали с нервным срывом. Андрей исчез в ночь после церемонии и больше не вернулся. Отец отказался со мной разговаривать. Только мать, рыдая, призналась, что Андрей и Любовь встречались задолго до того, как я их представила.
Ей было девятнадцать, плакала она. Ему двадцать пять. Мы думали, что всё закончилось.
Но когда я полюбила Андрея, никто не решался сказать мне правду.
Позже я нашла старое письмо Андрея фотографию Любови в красном платке, том же, что она надевала в день нашей свадьбы. Тема письма гласила: «На случай, если я сильно по ней скучаю».
Моё сердце превратилось в желание понять. В квартире Андрея я обнаружила маленькую металлическую коробочку, полную писем его и Любови, датированных 20142018 годами.
В одном из них было: «Твой отец сказал мне уйти. Он говорил, что если я действительно тебя люблю, то должен уйти». И в тот же миг я поняла молчание отца на свадьбе. Он не был безразличен он пытался заглушить их прошлое, и в этом погубил правду.
Когда я навещала Любовью в больнице, она прошептала: «Мы пытались забыть, но он всё время искал меня». Андрей появился вскоре бледный, полон раскаяния.
Всё было не спланировано, сказал он. Но когда я её увидел, я уже не мог лгать.
Я ответила тихо: «Нет, Андрей. Ты просто не мог дальше притворяться, что любишь меня».
Три месяца спустя развод был завершён. Андрей уехал в Сочи, за ним пошла Любовь. Родители оборвали связи с обоими.
Я перебралась в Питер, пытаясь начать заново. Но предательство оставляет отпечатки на каждой памяти.
Год спустя пришло письмо от Андрея: «Светлана, у Любови лейкемия. Я не жду прощения, просто хотел, чтобы ты знала». Я держала конверт несколько дней, а затем сожгла его не из гнева, а из понимания. Наша история никогда не была любовью, а лишь заменой.
Я жила, не подозревая, что живу жизнью своей сестры.
Сейчас, когда я вижу, как пары кружатся в вальсе, я больше не чувствую боли. Я поняла, что не всякая любовь заслуживает прощения, но некоторые ошибки требуют понимания. Молчание тоже может быть виновным.