Дневник, 15января2025г.
Моя мама простая женщина. С виду ничем не примечательная: невысокая, хрупкая, с первыми сединками в волосах. Работала уборщицей в поликлинике в Туле, получала копейки, но никогда не жаловалась. По утрам вставала в пять, успевала убирать в подъездах соседних домов (подработка) и готовить завтрак сыну.
Сыну было пятнадцать. Высокий, худой, с постоянно растрёпанной прической и взглядом, в котором уже читалась отрешённость. Он думал, что мама его не понимает, что она «отстаёт от жизни», и стыдился ходить с ней по городу: старое пальто, изношенный шарф, руки в трещинах от дешёвого моющего средства.
Он часто орал на неё:
Почему у нас никогда нет денег? Почему ты не можешь нормально одеваться? Почему мы живём в этой дыре?
Мама лишь опускала глаза и тихо отвечала:
Прости, сынок Я стараюсь.
Он закатывал глаза и грохал дверью.
Когда ему исполнилось восемнадцать, он уехал в Москву. Собрал вещи за одну ночь, оставил записку: «Не ищи меня. Всё сам разберу. Не звоните, не пишите».
Мама плакала три дня, потом вытёрла слёзы, нашла ещё пару подработок и продолжала жить. Каждый месяц переводила на его карту небольшую сумму столько, сколько могла отложить. Он не благодарил, просто снимал и тратил.
Он быстро нашёл «лёгкие» деньги. Сначала курьером, потом «помогал» одному дилеру, а потом сам начал торговать. Деньги появились: дорогие кроссовки, новый телефон, девушки, клубы. О маме он говорил редко и всегда с раздражением: «Опять скинула свои копейки. Как будто я нищий».
Она звонила раз в месяц. Он либо не брал трубку, либо бросал: «Всё в порядке. Не проверяй».
Последний звонок был в ноябре. Голос был слабый, хриплый.
Сынок у меня рак. Четвёртая стадия. Врач сказал тричетыре месяца Приедешь, пожалуйста.
Он ответил:
Сейчас не могу. Дела. Позже.
И бросил трубку.
Мама умерла 28января. Одна, в реанимации районной больницы. Соседка нашла её дома, уже без сознания, и звонила ему много раз, но он не отвечал. Похоронили её за счёт государства. На могиле простой деревянный крест и табличка с именем.
Через месяц я приехал, когда деньги закончились, а «друзья» разлетелись. Когда милиция уже давила, а укрыться было негде. Я упал на колени у могилы, орал, бил кулаками в мерзкую землю, умолял прощения, целовал холодный крест.
Соседи потом говорили: приходил каждый день, сидел часами, приносил дорогие цветы такие, какие он сам никогда не получал. Убирал снег, разговаривал с ней, плакал, как ребёнок.
Однажды пришёл с бутылкой. Выпил половину прямо у могилы, остальное вылил на землю.
Мамочка я всё понял но слишком поздно
Потом встал, вытер лицо рукавом дорогого пальто, купленного на её последние переводы, и ушёл. Больше меня в городе никто не видел.
А на её могиле весь год лежали живые цветы. Ктото их менял, хотя у неё не осталось ни родственников, ни знакомых.
Люди говорят: он шлёт их откудато, издалека, каждую неделю, и просит прощения. И просит, чтобы она дождалась.
Теперь я точно знаю: мама единственное, что в жизни нельзя потерять. Никогда. За какиелибо деньги. За какуюлибо «лучшую судьбу».
Поздно понял. Но понял.
Урок для меня: цените тех, кто рядом, пока они живы, иначе поздно будет просить прощения.
