Дождь струился, словно тонкий серебряный занавес, и обрушивался на глиняную дорогу, на крыши, на лица людей, собравшихся у нашего двора. Все немыми глазами следили за незнакомцем, стоявшим на коленях передо мной.
Колени мои ослабели, в груди зашипела буря. Пётр, мой сосед, сжал мою руку так крепко, что его ногти вонзились в кожу.
Мама кто он? шепнула я, дрожа.
Он поднял взгляд. Голос его был хриплый, прерванный, почти шепот:
Марфа
В тот миг мир перестал существовать. Дождь, голоса, шум деревни исчезли. Оставилось лишь биение моего сердца.
Я взглянула на него и время разверзлось.
Он был тем самым.
Тот мужчина, которого я любила.
Тот мужчина, которого я ждала.
Тот мужчина, которого я считала мёртвым.
Не может быть пробормотала я, отступая на шаг назад. Ты исчез
Он медленно поднялся, оперевшись на крышу своей лошадинной повозки, будто силы его покинули. Его волосы были поседевшими, глаза усталыми, но в них горела та же теплая боль, что я запомнила.
Прости меня, Марфа, произнёс он тихо, еле слышно. За всё прости меня.
Я рассмеялась коротко, нервно, почти как плач.
Простить? крикнула я. После десяти лет молчания? Где ты был, когда я рожала одна? Где ты был, когда меня кидали в грязь и бросали мусор у двери? Когда твой сын каждый вечер спрашивал: «Почему у меня нет отца?» где ты тогда был?!
Слова бросались, как ножи. Он стоял неподвижно под дождём, не дрогнув, лишь глаза его блестели от слёз. Затем сделал шаг вперёд.
Не мог меня заключили, пробормотал он. Отец мой.
Я смотрела на него, ошеломлённая, не в силах произнести ни слова.
В ту ночь, когда я пришла к нему, чтобы рассказать о нас, начал он, я призналась во всём: что люблю её, что ждёт ребёнка. Он сошёл с ума. Сказал, что я опозорил род, что «крепостная» не может войти в его семью.
Наутро его люди схватили меня, заперли в усадьбе, а затем отослали в далёкую землю под предлогом работы. Увзяли телефон, документы, всё. Я была словно пленница в золотой клетке.
И лишь после его смерти я смогла вернуться.
Я стояла в дождливом поле, дрожа. Слёзы смешивались с каплями. В нём было чтото подлинное боль, изнурение, вина. И, хотя я этого не желала, гдето внутри меня начала дрожать тёплая искра.
Писал я тебе, продолжил он. Десятки писем. Ни одно не дошло. Говорили, ты вышла замуж, забыла меня.
Но потом я узнала правду ты осталась здесь. Одна. С нашим сыном.
Он посмотрел на Петра.
Это он, не так ли? прошептал он.
Пётр прижался ко мне, испуганный, дрожащий.
Мама, кто он? спросил он тихо.
Я присела рядом, положив руку ему на плечо.
Сынок, сказала медленно, это твой отец.
Мальчик моргнул, будто не верил своим ушам.
Отца я увидела, как он встал на колени перед сыном, сняв с запястья старинные часы простые, но дорогие, с золотым ободком.
Эти часы были со мной, когда я узнал, что ты родишься, сказал он. Клялся, что подарю их, как только увижу тебя в первый раз.
Пётр бережно взял часы обеими руками, словно сокровище. Затем, не ожидая, бросился в объятия отца.
Тот прижал его крепко, руки дрожали.
Я стояла, не в силах сдержать слёзы.
Ждал тебя, прошептала я. Каждый день.
Он поднялся, подошёл ко мне и обнял. Без слов, без объяснений. Только его тепло, живое и подлинное.
Деревня молчала. Дождь, будто, замер. Всё вокруг застыло, пока мы стояли втроём я, он и наш сын под мокрым небом.
Через неделю в деревню вновь пришёл шум. У нашего дома появились мастера и строительные бригады. Красили фасад, меняли черепицу, восстанавливали забор.
Наша старенькая, посеревшая хижина, столько лет видевшая только горе, засияла новыми красками.
Пётр вбегал во двор, показывая всем «свои часы». Женщины, которые раньше обсуждали меня, теперь приходили с варениками и блинами, тихо извиняясь.
А он Иван, как я вновь научилась его звать не пытался меня купить.
С утра он разжигал печку, шёл со мной на поля.
Хочу знать, как живёт моя сильная жена, говорил он, улыбаясь.
Вечером, сидя у окна, он шептал, как искал меня.
Обошёл я полмира, Марфа, шептал он. Думал, что слишком опоздал. Но теперь понимаю: судьба просто дала мне время осознать, что ты не лишь моя любовь. Ты моя жизнь.
Я смотрела на него лицо его уже носило следы лет, но в взгляде той же нежности. Во мне не осталось гнева, лишь мир.
Пётр быстро привязался к отцу. Они вдвоём строили деревянную лодку во дворе, смеялись, валялись в грязи.
Впервые за десять лет я смеялась от всей души.
Через месяц Иван отвёз нас в город.
Там я узнала, что он наследовал огромную компанию склады, заводы, офисы.
Я шла к нему, смущённая, среди мраморных коридоров и блестящих лифтов.
Всё это твоё? спросила я.
Наше, ответил он спокойно. Хочу, чтобы ты возглавила фонд, который мы создадим. Помнишь, ты мечтала помогать одиноким женщинам?
Я замерла. Он вспомнил. После стольких лет.
Так возник Фонд «Пётр» для женщин, оставленных без опоры. Мы помогали им встать, находить жильё, работу, надежду.
В их глазах я видела ту Марфу, что когдато стояла у колодца на коленях.
И я знала всё, что пережила, стоило того.
Весной мы вернулись в деревню. Всё было зелёным и живым, пахло землёй и ветром. Люди встречали нас улыбками и поклонами.
Среди них была бабушка Станислава та, что когдато называла меня «стыдой».
Она подошла робко.
Марфушечка прошептала. Прости старую дурачку. Я была плоха.
Всё в порядке, бабушка Станислава, ответила я с улыбкой. Всё уже позади.
Пётр мчался по двору с воздушным змеем, Иван нёс корзину с яблоками.
Я села на веранду и уставилась на дом чистый, светлый, наполненный смехом.
Там, где раньше я плакала от одиночества, теперь звучала жизнь.
Вечером, когда солнце садилось за ёлку, мы втроём сидели рядом.
Пётр заснул, положив голову в мои колени. Иван обнял меня за плечи.
Не понимаю, как ты выдержала, прошептал он.
Не было выбора, ответила. Когда любишь, не сдаёшься.
Он взял мою руку и поцеловал её.
Ты больше никогда не будешь одна, сказал он.
Солнце окрашивало небо в золотистый цвет. Ветер качал берёзы, а гдето доносился смех нашего сына.
Я посмотрела на них отца и сына и почувствовала, что мой дом, наконец, полон.
Деревня, что когдато унижала меня, теперь молчала в смирении.
Потому что истина всегда возвращается. А любовь она лишь ждёт. И всегда находит обратный путь.
