28апреля, пятница.
Сегодня утром я проснулась в нашей крошечной однушке на Тверской, где окна всё ещё скрипят, как старый скрипач в метро. Слышала, как Никита встал, потянулся и, будто бы пытаясь заглушить глухой звонок будильника, произнёс:
Лада, послушай, брату Никиты нужен ночлег. Пара дней, максимум три. Арендодатель тут уже раз в шесть месяцев поднимает цену в два раза без предупреждения. Куда ему теперь идти? На вокзал?
Я тяжело вдохнула, держа нож над доской, где лежала горка моркови для плова, словно маленькие оранжевые фонарики, сверкающие в темноте. Пятничный вечер, после тяжёлой недели, обещал мне тишину и бокал красного вина, но всё таяло, как первый снег на раскалённом асфальте.
Никита, твоему брату тридцать пять, у него работа, есть друзья. Неужели ктото другой может ему помочь? У нас ведь однушка, места почти нет. Где он будет спать? На кухне? спросила я, глядя в окно, где ветер гонял сухие листья.
Никита улыбнулся, как ребёнок, который нашёл палку в пустыне, и сказал:
Я достану раскладушку, она встанет на балкон, а если не влезет, поставим её в коридор. С братом всё уладим, он сам быстро найдёт жильё и съедет. Даже сказал ему: «Вадим, только на выходные, пока ищу риелтора».
Я посмотрела в темноту двора, где ветер шептал: «Не соглашайся». У меня в детстве учили, что семья святое, а помощь близким обязанность. Интуиция же тихо крикнула: «Нет, не стоит».
Хорошо, окончательно согласилась я, и Никита, как будто бы услышал сигнал, сиял. Только строго на пару дней. Мне нужен отчёт, тишина по вечерам, никаких гулянок.
Вадим будет тихим, как мышь под ковром, уверял он.
Через десять минут в дверь постучали. Видимо, «бездомный» брат уже ждал у подъезда.
Вадим ворвался в прихожую, заполняя её запахом дешёвого табака и затхлости. С ним две огромные клетчатые сумки, будто бы готовились к переезду в другую страну, и гитарный чехол.
Привет, хозяева! воскликнул он, не разуваясь, и бросился обнимать меня. Спасибо, вы меня спасли! Арендодатель совсем сошёл с ума. Где тут можно упасть?
Я отстранилась от его медвежьих объятий.
Привет, Вадим. Сними обувь, я только что помыла полы. И куртку на вешалку положи.
Без проблем, хозяйка! Есть еда? Я с утра ничего не ел, пока вещи паковал.
Вечер прошёл в суете. Раскладушка заняла почти всю комнату, перегородив проход к шкафу. Вадим едал плов, будто бы не ел неделю, громко чавкая, рассказывая о несправедливых начальниках и глупых женщинах. Никита подливал ему чай, а я молча мыла посуду, пытаясь не слышать, как Вадим учит мужа, как надо быть «хозяином».
Ты, Никита, слишком мягок. С женой нужно быть строже. Моя бывшая тоже начала «делать права», и я сразу сказал: «До свидания». Муж должен быть хозяином! наставлял он.
Я, натирая тарелку, подумала: «Этот «хозяин» сейчас спит на чужой раскладушке в квартире, за которую я плачу ипотеку вместе с Никитой».
Выходные прошли в кошмаре. Вадим вставал рано, занимал ванную на час, пел в ней песни, потом выходил в трусах, требуя завтрак. Курил на балконе, а дым проникал в комнату, несмотря на закрытую дверь. Мои попытки установить правила разбивались о его «да ладно, свои же люди».
В понедельник утром, когда я собиралась на работу, Вадим ещё спал, громко храпя.
Никита, прошептала я в прихожей, он уже ищет квартиру? Два дня прошли.
Да, звонил по объявлениям, сегодня будет смотреть варианты, вечером скажет, что конкретно. ответил он, отмахнувшись.
Но вечером ничего не случилось. Вернувшись домой, я нашла запах жареной картошки и громко звучащий телевизор. Вадим лежал на нашем диване, ноги на подлокотнике, смотрел футбол.
О, Лада, привет! крикнул он, не отрывая взгляда от экрана. Мы с Никитой пожарили картошку, чуть пересолил, но с пивом потянет.
Пивом? Сегодня понедельник.
Что? Матч же! Лига чемпионов! На кухне ещё осталось, если хочешь.
Я прошла на кухню, где горка грязной посуды удвоилась, сковорода стояла без подставки, а на полу валялись очистки.
Никита! позвала я.
Он появился через минуту, не желая смотреть мне в глаза.
Что с квартирой?
Вадим не может заплатить залог и комиссию, зарплату задерживают. Есть варианты, но они либо убитые, либо дорогие. Давай ещё пару дней? Мы же не выгоняем его на улицу?
Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
Пару дней, Никита. Ровно пару дней. Или ищи квартиру вместе с ним.
«Пару дней» растянулись на неделю, потом на две. Вадим прижился, стал частью интерьера, как старый ковер, который жалко выбросить, но он портит всё. Его носки под диваном, бритва на моей полке, кружка с недопитым чаем вечно на моём рабочем столе.
Самое страшное Никита, вместо решения проблемы, стал под влиянием брата. Мы вечерами сидели на кухне, обсуждая бизнесидеи, вспоминая детство, жалуясь на жизнь. Я превратилась в обслуживающий персонал.
Лада, майонез кончился! крикнул Вадим. Сходи в магазин, возьми большую пачку.
Лада, ты мою рубашку не постирала! Мне завтра на собеседование, надо выглядеть солидно.
Собеседования так и не было, ведь соседка, бабушка Нюра, жаловалась: «Твой родственник целый день дома сидит, слушает музыку, в обед бегает за пивом».
Пятница вечером, спустя месяц «пары дней», я лопнула. На работе сдавала отчёт, голова раскалывалась. Открыв дверь, услышала громкий смех и звон бокалов.
В квартире были гости: Вадим привёл своего приятеля Илью. Они курили у открытой форточки, хотя я десятки раз просила не курить на кухне. Стол завалили бутылками, а закукой служили деликатесы, которые я купила себе на день рождения дорогая колбаса, сыр с плесенью, банка икры.
О, хозяйка! радостно улыбнулся Вадим. Знакомься, это Илья, мировой мужик! Мы обсуждаем бизнесплан, присоединяйся!
Никита стоял рядом, виновато улыбаясь.
Вадим, я просил без гостей… пробормотал он.
Я подошла к столу, взглянула на пустую банку икры, которую планировала открыть завтра.
Вон, тихо сказала я.
Чего? не понял Вадим.
Вон отсюда. Ты и Илья. Сию минуту.
Лада, ты чего, переутомилась? обиделся он. Мы же культурно сидим.
Я сказала «вон»! крикнула я так, что у Ильи выпала сигарета. Это мой дом! Я плачу за него, убираю, покупаю продукты! А ты, паразит, живёшь здесь месяц, не дал ни копейки, сожрал всё и ещё привёл своих алкашей!
Эй, полегче! крикнул Вадим, вставая. Ты с братом мужа так разговариваешь? Никита, слышишь? Твоя баба совсем сошла с ума! Скажи ей!
Никита сел в стул, сгорбившись.
Лада, зачем при посторонних? Успокойся, поговорим завтра…
Завтра? рассмеялась я, но смех был горьким. Хорошо. Завтра так завтра. А сегодня банкет окончен.
Я ушла в спальню, закрыла дверь на замок. Всю ночь слышал, как Вадим бубнит в кухне про «стерву», а Никита пытается его успокоить.
Утром, когда братья ещё спали, я встала, оделась, взяла телефон и набрала:
Алло, мама? Ты говорила, что хочешь приехать в областную больницу. Спина? Да, я помню. Приезжай сегодня, я оплачу билет. У нас весело, тебе понравится.
Моя мать, Галина Ивановна, была женщиной старой закалки, бывшей завучей, которая могла взглядом остановить бегущего коня. Порядок любила больше жизни, а бездельников ненавидела.
Никита и Вадим проснулись около полудня от грохота кастрюль и громкого голоса.
Подъём! Время обед, а они спят! крикнул Вадим, выходя в трусах. Сделай тише телевизор!
Перед ним стояла Галина Ивановна в фартуке, с половником в руке, взглядом инквизитора.
Что ты, Лада? гаркнула она. А ну марш одеваться! Срамота! В доме пожилая женщина, а ты тратишь её энергию!
Здравствуйте… пробормотал Вадим, пытаясь скрыться. Вы кто?
Я тёща. Я буду жить здесь месяц, может, два. Врач сказал нужен покой и режим. Так что, милые, лавочка закрыта. Подъём в семь, зарядка, завтрак, уборка.
Галина Ивановна развернулась и ушла к кухне, а Вадим растерянно посмотрел на Никиту.
Что за Гитлер в юбке? прошептал он.
Это мама Лады, шепнул Никита, охая. Она строгая.
Жизнь в квартире мгновенно преобразилась. Матьтёща не просто заняла место, а оккупировала его. С утра заставила Вадима выносить мусор с балкона.
А ну-ка, мешки! Молодой, живёшь как свинья! Окурки собирай! Я астматик!
Я гость! бросил Вадим.
Гость на три дня. Ты же квартирант, бесплатный. Значит, отрабатывай трудотерапию.
За обедом, состоящим из постного супа и паровых котлет, Галина Ивановна отчитала:
Калории нужны тем, кто работает. Тот, кто лежит на диване, ест овсянку.
Вечером я пришла с работы и не узнала квартиру. Полы блестели, пахло хлоркой и пирогами. В коридоре стояли Никита и Вадим с тряпками, под руководством мамы.
О, доченька! Садись, ужинай. А эти пусть домывают. Нечего безделица́ть.
Вадим бросил тряпку в ведро.
Всё, я так не могу! Это концлагерь! Никита, скажи ей!
Что сказать? Никита, измученный, боялся возразить. Мама говорит, что у нас грязно
Предатель! крикнул Вадим. Я ухожу!
Скатертью дорога! крикнула Галина Ивановна. Проверь, чтобы чужого не прихватил!
Вадим метался, собирая сумки.
Вы ещё пожалеете! Родного человека выгнали! Я к вам больше не приду!
Я, откусывая пирожок, сказала:
И ключи на тумбочку положи.
Через двадцать минут за Вадимом захлопнулась дверь. В квартире наступила благословенная тишина.
Никита опустился на стул, вытирая пот со лба.
Ну и денёк… Мама, а вы правда на месяц?
Я решила, что дальше буду ставить границы чётко и не позволю никому снова разрушать наш дом.