Было давно, когда я, Аграфена Михайловна, вспоминаю тот последний вечер, проведённый в старой дачной усадьбе под Москвой. Я встала во главе огромного стола, и, глядя на собравшихся, спросила: Ну что, дорогие гости? Накушали? Пожалели? Угодила я вам?
Громогласный голос Григория прозвучал: Да, сестрёнка, ты, как всегда, на высоте!
Зинаида, стоявшая рядом, поддержала: Согласна на все сто! Мы с мамой вдвоём готовили, но у меня никогда не получалось так вкусно! Не зря я тебя всегда зову готовить на мои праздники!
Людмила, пытавшаяся оправдаться: Мамуль, а мне опять из спортзала не вылезть! Но остановиться я не могла!
Пётр, подмигивая, сказал: Мам, я к тебе жену пришлю, чтобы ты её кулинарии научила.
Григорий, от души рыгнув: Вот почему я на тебя женился! Простите!
Аграфена широко улыбнулась, а потом, с резким налётом, произнесла: А теперь, мои дорогие и любимые (в этот миг её улыбка исчезла) прочь из моего дома! Это был последний ужин, который я для вас готовила, и последний раз, когда я крутился в кухне ради вас! Я больше не хочу вас ни видеть, ни слышать!
Она схватила массивную салатницу и с яростным криком бросила её в пол. Хватит, малыши! Танцы окончены! прошипела она, ухмыляясь. Больше я никому не позволю на себя ездить, особенно вам!
Тишина опустилась над столом, а гости стояли в шоке. Они могли ожидать подобного от любого, но уж точно не от меня, тихой, послушной, отслужившей.
Ты в шоке? спросил Григорий, получив от меня пощёчину.
Позвоните в скорую, у неё психический приступ! воскликнула Зинаида.
Я взяла графин с остатками сока и, улыбаясь, прошептала: Кто к телефону потянется, тот по голове получит! А вы чего так замерли? Двигайтесь! Мои ненасытные мелкие!
Аграфена! строго сказал Борис. Я, как старший брат, говорю: успокойся!
Нет! ответила я с улыбкой. Я больше не хочу вам служить! Не хочу и не буду! И не буду никому подстраиваться, потому что кто-то не умеет сам чтото сделать! Хватит!
Что тебя так укусила? спросил Григорий, потирая покрасневшее лицо. Всё было нормально!
Я не просто так вас всех собрала, я села на стул и откинулась, ваша наглость превысила все границы. И уже давно! Ваш последний демарш показал, насколько вы обнаглели, и я не хочу вас видеть!
Мы ведь ничего не сделали, сказал Пётр.
Вот именно, сынок! подхватил он.
Говорят, жизнь надо прожить правильно, но каждый понимает это посвоему. Я прожила сорок пять лет, уверенная, что делаю всё верно. Родилась в семье, был третий ребёнок, вторая сестра. Родителей радовала, брата обожала, сестру не доставала. Училась, пошла работать, ни звёзд с неба, ни хвостов не тянула. Вынесла замужество, родила двоих детей, была верной женой, любящей, поддерживала мужа, не ругала без причины. Хорошей матерью была, воспитала детей и отправила их в жизнь.
С годами поддерживала связь с братом и сестрой, помогала, праздновала, решала проблемы, радовалась вместе. Считали меня доброй, отзывчивой, умной и понимающей. Поэтому и полагала, что живу правильно. Но в сорок пятый год меня бросила одиночеством в самый нелёгкий момент.
Юлия Михайловна, врач вошёл после обеда, все анализы пришли, противопоказаний нет. Делать операцию?
Конечно, доктор, грустно сказала я, вопрос уже решён.
Понимаю, заметил он, видя моё подавленное выражение, но
Назначайте, отмахнулась я. Чем раньше, тем быстрее закончится.
Хорошо, записал он в карте. Сегодня ужинаете, завтра нет, послезавтра операция.
Он обратился к соседке по палате: Ефросинья, у вас тоже проблемы с анализами, будем разбираться.
Хорошо, Олег Олегович, ответила она.
Когда врач ушёл, спросила я её: Что тебя так смущает? Боишься операции?
И это тоже, кивнула Ефросинья. Муж ещё взглянула на телефон.
А меня с песнями провожали, усмехнулась она. Надеюсь, дети к маме приедут, а он устроит праздник! Нет, потом отработает! Может, и он ушёл в отрыв?
Судя по последнему голосовому сообщению, он уже в полном росте, я поджала губы. Знает, паразит, что у меня операция! И поддержать мог бы! А уже на стакане с друзьями!
Ай, отмахнулась она, все такие! Кошка с дома, мышки в пляс!
Всё равно обидно, ответила я. Удаление матки дело серьёзное. Хотел бы хоть когонибудь поддержать! Я ему говорила, что страшно, что нужна поддержка, а он после моего отъезда послал два коротких сообщения и вообще молчит!
Ефросинья была моложе меня на десять лет, ей не хватало опыта, чтобы меня успокоить, и разговор затих. Я не пошла ужинать, ни с собой ничего не брала, ведь перед операцией надо было поститься. Лежала тихо, глядя в потолок, и вспомнила случай, когда Вася сломал ногу в двух местах на работе. Я каждый день ездивала к нему в больницу на маршрутках, привозила еду, чистую одежду, сидела с ним до поздна, а сама возвращалась домой только к полуночи. Когда его домой отпустили, я брала отпуск, чтобы помогать, как белка в колесе, ни словом, ни взглядом не отказывая любимому мужу в помощи: воду носила, кормила ложкой, мыла, чистила, чесала.
Почему он так со мной? спросила я, когда Ефросинья вернулась с ужином.
Не только твой так! улыбнулась она. Все они такие, потребители! В школе их учат, как к бабам садиться? Я три года работала, знакомых использовала, место подешевле выбирала, а ему всё не в масть. Пока не угрожал разводом и алиментами, работать не хотел!
У меня работает, ответила я.
У твоего другая «блажь», пожала она руками, всё одно эксплуататоры! Если их сразу не приучить, сядут на шею, ножки «свесят», потом погоняют! Это я поняла!
Может, я зря на него надулась? всё же спросила я. Изза операции нервничаю, а уже накрутилась?
Одно не мешает другому, ответила она. А факт, что от него доброго слова нет на лицо! Мой хотя бы иногда приходит с фруктами, звонит, сердечки в телефоне шлёт.
Я отвернулась и укрылась одеялом.
Сидеть без еды, даже если голоден, нелегко. Я пыталась отвлечься беседой с соседкой, но её постоянно посылали на анализы, и она появлялась лишь коротко. Телефон в руке: Родные не откажут поговорить, думала я. Сын Пётр не ответил, прислал лишь сообщение, что перезвонит. Дочь Людмила дважды бросила звонок, потом номер стал недоступен.
Хорошие дети, пробормотала я, в замешательстве.
Не берут трубку? спросила Ефросинья.
Представьте! ответила я. Неужели так сложно ответить матери?
Взрослые? уточнила она. Уже живут отдельно.
Всё, мама, забудьте! Их вы увидите лишь тогда, когда чтото понадобится! Птицы вылетели из гнезда, теперь их только ветер принесёт!
Моему старшему уже шестнадцать, он меня уже не ценит. Если живут отдельно, родители уже не нужны! Хорошо, если придут на поминки!
Нет, у нас хорошие отношения! уверила я. Почему тогда не берут трубку?
Ефросинья ушла, а я задумалась. «Неужели так трудно найти минуту, чтобы поговорить с мамой? Все их визиты в последнее время были лишь изза денег, а не изза любви».
Грустно было очень. Но правильно сказала Ефросинья: «Выпорхнули птенцы». Теперь живут своей жизнью, о родителях вспоминают лишь когда им чтото нужно. Я снова позвонила мужу, но ответа не было. Оставила сообщение осталось непрочитанным.
Эх, ВасяВася! прошептала я. Не забаловал бы!
К вечеру он появился с сообщением: «Где наши сбережения? Зарплата кончилась, жить не за что!». А зарплата у него была три дня назад.
Однако! оценила я его возможности. Пир горой, вино рекой!
Но я не стала отвечать. Если бы он хотя бы намёк дал, что волнуется, я бы сказала. А так пусть сам разбирается.
Брат Борис ответил на звонок, но сказал, что занят, и бросил трубку.
Мда, он занят, пробормотала я.
В тот момент Ефросинья уже ушла, и я не услышала её реплики. Я вспомнила, как полгода жила в двух домах, когда жена Бориса бросила его, оставив детей. Я ухаживала за ними, была и мамой, и кухаркой, и уборщицей, пока Борис новую жену не нашёл. Конфликты улаживала, потому что он требовал любви к детям, а я хотела своей, а чужие были ему мешком.
Полтора года я их мирила, а благодарности не слышала. И сейчас он занят. Когда я позвонила вечером, слышала лишь короткие гудки и отбой.
Спасибо, братишка, за чёрный список! улыбнулась я. Кстати, он тоже знал о предстоящей операции. Когда просил детей забрать на месяц, я впервые отказала, сославшись на операцию.
Сестра Зинаида уделила мне всего пять минут, и даже не спросила о здоровье: Ты когда будешь дееспособна? Ко мне родня мужа приедет, человек десять, поселим их в гостинице, но дома кормить надо! Только ты одна спасёшь!
Не знаю, Зинаида, ответила я. Операция сложная, дветри недели в больнице, потом восстановление, врачи говорят до пятидесяти дней.
Нене, сестрёнка! Делать так нельзя! Поторопись, как в вальсе, и через три недели будь как штык! Это же родня мужа! Важнее их, чем коронованные особы!
Зинаида, мне страшно, вздохнула я.
Давай, не придуривайся! Чикчирик и в бой! Мне надо бежать!
А что, если операция осложнится? я посмотрела на телефон. Мне нужен кулинар, а меня уже почти пятьдесят, а готовить так и не научилась!
Зинаида постоянно звала младшую сестрёнку готовить для гостей, коллег, друзей мужа, торжества любого рода. А я, от плиты два дня не отходила, и ни разу меня к столу не приглашали.
Ты что? возмутилась она. Там же чужая компания!
Операция прошла без осложнений, но меня держали в больнице ещё две недели. Я никому не звонила, ждала, кто меня вспомнит. Никто не вспомнил: ни муж, ни дети, ни брат, ни сестра.
Много думала, пока не пришла к решению.
Юлька, что ты несёшь? возмутился Борис. Тебе матку и мозги удалили?
А ты вспомнил! обрадовалась я. А я думала, что меня уже никто не вспомнит!
Я встала снова во главе стола и громко крикнула:
Слушайте, мои дорогие! Я пролежала в больнице две недели, и ни один живой человек не позвонил, не спросил, как я. Никакой брат, который меня любит больше, чем новую маму. Никакой сестра, которая всю жизнь использовала меня как бесплатную кухарку. Никакой муж, который спустил не только зарплату, но и все сбережения, что копили на дачу. Никакие дети, которым я жизнь подарила! Никто!
Я возмущённо прошептала: Я всю жизнь готова была делать всё для вас, а в момент, когда мне нужна была простая поддержка, вас не было рядом! Я поняла, что справлюсь сама, и не хочу больше быть вашей посыльной.
Я обратилась к каждому:
Вася, развод без разговоров! Вывези меня из квартиры!
Дети, живёте своей жизнью, так и живите дальше! Если понадобится помощь к отцу! Вы потеряли маму!
А вас, Борис и Зинаида, я больше не хочу видеть! Нанимайте нянек и кухарок на стороне! Хватит!
Голоса родственников возмущённо вопрошали: Ты что, совсем сошла с ума? Как так?
Все встали, выстроились в очередь, и я громко приказала: Выходите из моей жизни! Я хочу жить для себя, а не для вас!
Вой! Оставшись одна в квартире, я села за свободный стол и, глядя на осколки разбитой салатницы, сказала: Переборщила с эмоциями, но с нового салатника начну новую жизнь!
