Каждый бы так поступил!

Помню, как в далёкие годы, когда ещё не было смартфонов, а в наших улицах звучал гудок старых маршруток, случилось одно странное происшествие, которое оставило след в моей памяти.

Саша, почему ты молчишь? Всё у тебя в порядке? вдруг услышал я женский голос, полный тревоги, и от удивления остолбенел. Как эта незнакомка знает, что меня зовут Саша? Неужели это был розыгрыш?

Я, будто охотник, вглядывался вокруг, ищя камеры и скрытых наблюдателей, но ничего подозрительного не заметил. Прохожие, занятые своими делами, просто прошли мимо, не обратив ни малейшего внимания.

Выбравшись из подъезда, я пошёл в офис, радуясь, что нет необходимости спешить к автобусной остановке и толкаться в переполненный рейсовый автобус. За последний год я научился просыпаться без будильника ровно в шесть утра, чтобы никуда не торопиться и просто прогуляться по утреннему парку, наполняясь положительной энергией. На работу я ходил в основном пешком, так как моя должность была в основном сидячестоячей, и тем самым удавалось совмещать пользу с удовольствием.

Подойдя к остановке, я услышал едва слышный звонок, простую мелодию, почти теряющуюся в городском шуме. Оглядевшись, заметил у скамейки старый кнопочный телефон тот, что почти никто уже не использует, кроме пенсионеров, отказывающихся от новых технологий. Я почти прошёл мимо, но в последний момент решил взять его в руки.

На экране, крупными буквами, светилось «ЛЮБИМАЯ БАБУШКА». Я ещё не успел открыть, как надпись сменилась на значок пропущенного вызова. Через секунду звонок повторился. Я нажал зеленую кнопку и приложил телефон к уху.

Саша, почему ты не отвечаешь? Всё у тебя в порядке? снова прозвучал голос, теперь уже более настойчивый. Я снова огляделся в поисках камер, но никого не увидел.

Саша! Ты чтото случилось? спросил голос, теперь уже женский. Я попытался ответить, но вместо этого услышал лишь лёгкое дыхание.

Здравствуйте. Кто вы? Кому звоним? спросил я, всё ещё в замешательстве.

Я Валентина Петровна, внуку своему звонила, а попала на вас. Ошиблась номером? Прошу прощения. голос дрогнул, но в нём прозвучала искренняя печаль.

Я попытался объяснить, что нашёл телефон, но Валентина быстро бросила вызов. Я уже подходил к огромному зданию, где располагался мой офис, когда телефон вновь зазвонил.

Слушаю. ответил я.

Ой, опять не туда, прозвучал тот же женский голос. Валентина Петровна, здравствуйте ещё раз. Не отключайте телефон. Меня тоже зовут Саша, но я не знаком с вашим внуком. Нашёл я телефон у остановки, он, наверное, у него выпал.

Но я записал номер внука в телефон, не могла ошибиться. Как теперь быть? спросил я.

Я не могу помочь, но могу привезти телефон вашему внуку. Где вы сейчас?

Я посмотрел на часы и понял, что не успею вернуться к работе, где ждал важный отчёт. Валентина ответила, что сейчас на даче за городом, а телефон у неё в руках, но её кошка застряла в колодце. Она рассказала, что крышку колодца украли, а вода ушла два года назад.

Слушая её, я почувствовал жалость к одинокой бабушке и её бедной кошке. «Не бросать работу, но и не оставлять её», думал я.

Я попытался позвонить спасателям, но экран погас телефон разрядился. В тот же миг к зданию подъехала машина генерального директора. Открылся дверной проём, и вышел Игорь Сергеевич, мужчина с густыми сединой волосами, которые лишь подчёркивали его солидность.

Саша, зачем стоишь у входа? Пойдём работать, улыбнулся он.

Я кивнул, но мысли мои всё ещё крутились вокруг Валентины и её кошки. Вспомнив, как он обещал мне повышение, я всё равно решил действовать.

Я выскочил из здания, но на улице не нашёл ни такси, ни иных средств передвижения. Я бросился к машине Игоря, спросив:

Саша, ты не знаешь, где находятся дачи за городом?

Знаю, ответил он, слегка усмехаясь. Что тебе нужно?

Нужно срочно доехать к бабушке, её кошка в колодце, а телефон я нашёл.

Хорошо, попробуем. сказал он, и мы поехали.

Дачный кооператив оказался в тихой деревушке, где в воздухе пахло сосновой смолой. Я вышел из машины, позвал громко:

Валентина Петровна! крикнул я.

Из кустов появился старенький силуэт. Она, дрожащая, но всё ещё бодрая, встретила меня у калитки.

Вы меня звали? спросила она, глядя на меня с надеждой.

Я Александр, тот, кто нашёл ваш телефон. Приношу его обратно, а теперь помогу с колодцем, сказал я, протягивая ей телефон.

Спасибо её голос дрожал, но в глазах блеснула искра благодарности.

Мы подошли к старому колодцу. Внутри, на глубине четырёх метров, сидела молодая кошка, пищащая от страха. Валентина рассказала, что вода исчезла, а крышку украли, поэтому животное оставилось в ловушке. У неё не было лестницы, но в сарае, как она вспомнила, могла быть верёвка.

Я пошёл в сарай, нашёл там тонкую, но достаточную по прочности верёвку, привязал её к стойке, спустил вниз и предложил бабушке держаться за конец.

Саша, будь осторожен, молвила она, пытаясь успокоиться.

Я спустился в колодец, осторожно подошёл к кошке, успокоил её и посадил в старую коробку, которую Валентина принесла из сарая. Кошка, явно в предродовом напряжении, начала рычать, как будто готовилась к родам.

Нужно её успокоить, шепнул я, пока Валентина держала коробку.

Сделав небольшие отверстия в стенках, я попросил её поднять коробку с кошкой, а я держал верёвку, чтобы не потерять равновесие. Когда я начал подниматься, узел в середине верёвки раскрутился, и я чуть не упал обратно. Валентина, пытаясь поймать конец, только усложняла дело, но в итоге смогла зафиксировать верёвку.

Мы, наконец, выбрались наружу. На вершине коробки уже лежали три крошечных котёнка, их тихий мяуканье наполняло меня теплом. Валентина обхватила меня руками, чуть плача от радости.

Спасибо, Саша, прошептала она. Ты спас не только кошку, но и их будущих малышей.

Я кивнул, но в голове прозвучал внутренний голос: «Что бы ни случилось, помогать другим это путь истинный». Затем я вспомнил, что Игорь Сергеевич всё ещё ждал меня в офисе, где готовился отчёт.

Мы с Игорем быстро вернулись к машине, а Иван, водитель, отвёз меня обратно к зданию. На дороге Игорь, улыбаясь, сказал:

Саша, ты сегодня сделал больше, чем просто собрать отчёт. Твоя готовность помочь вот что делает человека ценным.

Вернувшись к своему столу, я всё ещё думал о Валентине, её кошке и крохотных котятках, которых теперь ждёт тёплый дом. Через несколько дней я помог устроить внуку Валентины, настоящему гению компьютерных систем, работу в нашем отделе, а сама бабушка частенько наведывалась к нам с новыми рассказами о своей даче.

Котята выросли и нашли хорошие дома: один у меня, второй у Игоря Сергеевича, третий у Ивана. Каждый из них, с пятнистой шерстью, стал живым напоминанием о том дне, когда случайный телефон привёл меня к спасению. И я до сих пор говорю: любой бы в моём месте так поступил, но лишь тот, кто действительно слушает, может изменить чужие судьбы.

Оцените статью
Каждый бы так поступил!
Крошечная снежинка, упавшая на темное пальто, казалась единственным безмолвным свидетелем внутренней тревоги Кирилла. Он стоял на пороге родной квартиры, ощущая, как ледяной ветер подталкивает его к непростому разговору с матерью. Кирилл приехал один, без жены и её дочери, надеясь подобрать идеальные слова для просьбы: всего три дня, мама, всего семьдесят два часа, ведь оставить малыша больше некому, кроме тебя. Его голос звучал почти умоляюще, хотя он старался придать ему деловую твёрдость. Ирина Владимировна, женщина с суровыми, но красивыми чертами лица, молча двигалась по кухне, расставляя знакомую с детства керамику: чашку с позолотой, маленькую розетку для варенья. Она налила густой, чёрный кофе, аромат которого смешался с запахом свежей выпечки — запахом дома, уюта, но сегодня он не приносил покоя. Она всем сердцем желала, чтобы её взрослый, успешный сын позволял себе больше отдыха, но эта поездка была связана с Викой и той девочкой. Ей потребовалось немало душевных сил, чтобы принять выбор сына: неженатый, перспективный, с дипломом престижного вуза, он неожиданно связал жизнь с женщиной, у которой уже была пятилетняя дочь. В её мыслях, тихих и настойчивых, как осенний дождь, звучал упрёк: «Дожил до зрелого возраста, не спешил, и вдруг — первая встречная». Она винила себя, что упустила момент, не направляла, слишком доверяла его рассудительности. Если саму Вику, милую и старательную, она со временем приняла как часть семьи, то к маленькой Варе её сердце оставалось глухо. Она понимала, что ребёнок ни в чём не виноват, но каждый раз, видя эти большие, чужие глаза, чувствовала каменную стену, возведённую собственной душой. — Сынок, пойми, у меня не было опыта с внуками. Я просто не знаю, как правильно обращаться с такой маленькой девочкой, — сказала она, глядя в окно на падающий снег. — Мама, ну что ты! Ты всё умеешь, ты лучшая хозяйка на свете. Если бы её родная бабушка была ближе, мы бы, конечно, обратились к ней. Но она за тысячу вёрст отсюда… и больше тут у них никого нет. — А мои планы? Мои маленькие, но такие важные дела? Только появилось время вздохнуть свободно, как сразу навязывают чужую кровиночку, — вырвалось у неё с неожиданной горечью. — Хорошо, мама. Не буду настаивать. Пойду, — он развернулся, делая вид, что собирается уйти, хотя знал, что этот детский манёвр всё ещё работает. — Постой, куда собрался? — Ирина Владимировна надула губы, как в его детстве, и с притворной обидой сказала: — Привозите её завтра. Но только если она сама согласится остаться со старой ворчуньей. — Спасибо, родная! Уговорим, обязательно уговорим! На следующий день в прихожей стояла маленькая девочка в пухлой розовой куртке, с трудом расстёгивая непослушную молнию. Её мама, Вика, ловко помогла ей, а потом повернулась к Ирине Владимировне. — Огромное вам спасибо, Ирина Владимировна, мы так вам благодарны. — Она присела на уровень дочери. — Смотри, я положила в сумку твои любимые куклы, ту самую книжку с волшебными историями. Бабушка Ира обязательно тебе её почитает. Правда же, почитаете? — И почитаем, и в куклы поиграем, проходи, милая, не стой в дверях, — сказала хозяйка, стараясь, чтобы в голосе звучала теплота. Но девочка, поняв, что мама не снимает сапоги, тихо всхлипнула. — Солнышко, мы с дядей Кириллом вернёмся очень-очень скоро. Пройдёт всего три волшебных дня, и мы уже будем здесь. Привезём тебе самый красивый сувенир из гор. А ты будешь нас ждать, храбро, как настоящая принцесса? Девочка кивнула, прижимая к лицу игрушечного белого медвежонка, но в её глазах стояли слёзы. Дверь закрылась с тихим щелчком. Варя неподвижно смотрела на деревянную панель, сжимая в руках плюшевого друга. — А знаешь что? Пойдём, я покажу тебе одну чудесную шкатулку, — предложила Ирина Владимировна, беря ребёнка за холодную ладошку и ведя её в гостиную. Она разложила на диване привезённые игрушки. — Играй здесь, а я пока на кухне приготовлю для нас что-нибудь вкусненькое. — А я могу с вами? — тихо спросила девочка. — Нет, тебе тут будет интереснее. На кухне тесно, ты мне только помешаешь, — отрезала Ирина Владимировна и тут же мысленно ужаснулась своей резкости. Но ничего не могла с собой поделать: она смотрела на светловолосую девочку и видела живое воплощение своих несбывшихся надежд на «правильных» внуков. «Несправедливо, — мучилась она, — столько лет ждать продолжения рода и получить в награду чужого ребёнка». Варя иногда забегала на кухню, задавая свои бесконечные «почему» и «как». Ирина Владимировна отвечала сдержанно, односложно. «Лишь бы не расплакалась», — думала она, и это было единственное, что заставляло её поддерживать видимость диалога. Чувствуя невидимую стену, девочка вскоре замкнулась, уединившись с книжками и игрушками. Она тихо пересказывала картинки, пытаясь складывать буквы в слова. Ирина Владимировна старалась взять себя в руки, преодолеть внутреннее сопротивление. Она даже прочитала пару сказок, на следующий день вывела ребёнка на долгую прогулку в парк. Внешне всё шло хорошо, но на душе накапливался горький осадок. — А когда они вернутся? — раз за разом спрашивала Варя. — Послезавтра, солнышко, послезавтра. — И мы сразу поедем домой? — Конечно, домой. — А ты с нами? Ты приедешь к нам в гости? — вдруг спросила девочка, и её широко распахнутые, небесной чистоты глаза устремились прямо в душу взрослой женщины. — Я? Не знаю… Может быть. — Пожалуйста, приезжай! Я тебе весь свой кукольный домик покажу, всех жителей! — воскликнула она с такой искренней надеждой, что у Ирины Владимировны что-то кольнуло в груди. К вечеру второго дня ей стало немного легче. Она почти смирилась с ролью временной няни. Но вдруг знакомое, ненавистное давление сжало виски, потемнело в глазах. Давление подскочило, как бывало в последние годы от усталости и волнений. — Ты заболела? — раздался тревожный тоненький голосок. — Ох, только этого мне сейчас не хватало, — сквозь зубы пробормотала женщина, доставая из аптечки маленькую белую таблетку. — Ты должна прилечь, — с серьёзным, взрослым видом заявила девочка. — Если лягу, станет только хуже, лучше я тут в кресле посижу, — Ирина Владимировна с трудом устроилась полулёжа на диване в гостиной. Варя затихла. Она отложила в сторону громкие кубики, прикрыла книгу, стараясь не шелестеть страницами. Она сидела, не сводя с женщины тревожного взгляда, словно стояла на страже. Вдруг в прихожей резко и громко зазвонил звонок. Девочка вздрогнула и прошептала: — Это они! Вернулись! — Подожди, родная, они будут завтра. Это, наверное, почтальон или соседи, — медленно поднялась Ирина Владимировна и, держась за стены, пошла открывать. Она бы никогда не открыла дверь, если бы знала, кто стоит за ней. На пороге возвышалась соседка с верхнего этажа, Алевтина, чьё появление всегда предвещало бурю. Женщина с дерзким взглядом, известная своими шумными ночными посиделками, считала Ирину Владимировну и других соседей, осмелившихся делать ей замечания, своими личными врагами. — Это вы мне опять стучали в пол, Ирина Владимировна? — начала она без предисловий, с места в карьер. — А я, между прочим, спала без задней дупы, никого не трогала, и тут такой грохот! — Я не стучала, — тихо, но твёрдо ответила Ирина Владимировна, чувствуя, как боль в висках нарастает с новой силой. Она попыталась прикрыть дверь. — А нет, подождите! Кто же тогда? Я живу спокойно, а вы все ко мне с претензиями! — Голос Алевтины крепчал, набирая обороты, как разогретый мотор. — Я уже сказала — я не стучала. У нас тут всё тихо. Идите с миром. Но соседка, разозлённая прошлыми конфликтами, уже не могла остановиться. Она выплёскивала наружу все свои обиды и раздражение, накопленные за долгие недели. И вдруг в проёме между взрослыми женщинами появилась маленькая фигурка. Варя, сначала робко выглядывавшая из-за угла, смело подошла к самому порогу и, глядя на Алевтину, громко и чётко сказала: — Тише, пожалуйста! У тёти Иры очень сильно болит голова. Обе женщины замерли, поражённые. А девочка, с абсолютно серьёзным видом, подняла свой крошечный указательный пальчик и пригрозила соседке: — А если вы будете шуметь, то приедет дядя полицейский и… и поставит вас в угол! За непослушание! Ирина Владимировна, поражённая этим внезапным, отчаянным защитой, невольно улыбнулась. Улыбка, казалось, разгладила морщины на её лице. — Варенька, всё хорошо, тётя уже уходит. Иди в комнату. Но девочка не сдвинулась с места. Вместо этого она протянула руку и взяла ладонь Ирины Владимировны, крепко сжав её в своей маленькой тёплой ручке. Это был безмолвный жест поддержки, словно она говорила: «Я с тобой, я тебя защищу». Алевтина, ошеломлённая такой дерзостью, на секунду замолчала, глядя на девочку с явным удивлением. — Ну и ну… Такая малая, а уже старших учит! — Вот что, — внезапно выпрямившись и глядя на соседку твёрдым, ясным взглядом, сказала Ирина Владимировна, забыв о головной боли. — Она тебе не пигалица. Никто тебе не стучал. И ты иди и не пугай своим криком ребёнка. — И с этими словами она мягко, но неумолимо закрыла дверь. Ирина Владимировна повернулась к девочке, которая всё ещё сжимала её руку. — Ну что, испугалась, моя храбрая? — Нет. Потому что ты со мной. — Конечно, с тобой. Она больше не придёт. Странное дело, но вскоре после этого голова действительно перестала болеть. Ирина Владимировна ещё немного посидела на диване, обняв девочку за плечи, потом встала, ощущая необыкновенную лёгкость. — А знаешь что? Давай-ка испечём блинов. К приезду наших путешественников. Встретим их настоящим пиром! Ты любишь блины? — Очень-очень! А можно, я буду помогать? Научишь меня? — Конечно, научу! Давай вместе, — откликнулась женщина, и в её голосе прозвучала неподдельная нежность. Она вдруг с удивительной ясностью почувствовала, как в её остывшем сердце пробивается тонкий, но такой тёплый лучик. Эта крошка, эта «чужая» девочка, без раздумий встала на её защиту. Пусть её угроза была смешной и детской, но искренность, стоявшая за ней, была настоящей, чистой и бесценной. Они провели тот вечер в невероятной гармонии. Смешивая муку и молоко, Ирина Владимировна рассказывала секреты идеального теста, а Варя, стоя на табуретке, внимательно слушала, её глаза горели любопытством. Потом они устроились на диване, включили телевизор, и по дому разнеслись весёлые мелодии мультфильмов. Девочка незаметно приблизилась, потом прижалась головой к плечу женщины. Ирина Владимировна нежно обняла её, поправила прядь мягких, шелковистых волос и вдруг, внимательно всматриваясь, увидела в её лице знакомые, милые черты своей матери. И в этот миг её сердце, наконец, оттаяло. На душе стало тихо, уютно и светло, словно в комнату вошло долгожданное солнце. Вечерний звонок сына застал их в этой нежной идиллии. Они по очереди брали трубку, наперебой рассказывая, как всё прошло замечательно, как они скучали и как ждут встречи. После разговора они ещё долго сидели в объятиях в мягком свете настольной лампы, и Ирина Владимировна рассказывала сказку о далёкой снежной стране, где живут величественные белые медведи. А девочка, уже засыпая, крепче прижимала к груди свою самую верную игрушку — того самого белого медвежонка, который был немым свидетелем того, как в одной душе расцвёл настоящий, безусловный и прекрасный цветок любви. И вот уже много лет спустя, глядя на пожелтевшую фотографию, где они втроём — она, её сын и уже совсем взрослая, ставшая родной внучкой — смеются на фоне заснеженных гор, Ирина Владимировна понимала: самые дорогие подарки судьба часто преподносит в самой неожиданной упаковке, и настоящее родство измеряется не родной кровью, а теплом, которое две души способны подарить друг другу, согреваясь у одного общего очага.