Я мужа своего не люблю.
А сколько лет вы вместе?
Считай, в семьсот первом году мы поженились.
Мы сидим на скамейке у старого захоронения, две почти незнакомые женщины, обе работают в кладбищенском обслуживании, случайно завязали разговор.
Муж? спрашивает она, указывая на памятник в сером берете.
Муж, отвечает другая, поправляя черный платок. Год уже прошёл Не могу привыкнуть, всё тянет в тоску, сил нет. Я его любила сильно, шепчет она, поправляя концы платка.
Тишина, потом вдова вздыхает:
А я мужа своего не любила.
Собеседница наклоняется:
Сколько вы прожили?
Считай, в семьсот первом году мы поженились.
Как так, не любила, а столько лет вместе?
Я сделала это из мести. Мне нравился один парень, а он ушёл к подруге, тогда я решила «встряхнуть» его и выйти замуж. Но Юрка оказался неженкой. Он всегда ходил за мной, я же
И что дальше?
Сразу после свадьбы я почти убежала. Деревня шумела, а я плакала, думала, что юность прошла. На жениха смотрела он маленький, с залысинами, уши торчат, в костюме сидит как в корове седло. Улыбался, но деньги от меня не отрывал Сама в этом виновата.
Мы переехали к его родителям. Они, как он, сдувают пыль с меня. Я была полноватой, глаза сливовые, коса, грудь разрывала платье. Все видели, что мы не пара.
Утром я мою обувь, мать Юрия заставляет. Я вожу крик, командую, но только себя жалую. Не любила его И всё плохо, ведь сноха такая не понравится. Юрий предложил поехать на БАМ, подзаработать, от родителей оторваться. Я просто хочу куданибудь, ветер в голове.
Тогда на Комсомольском заводе слышим крик «БАМ, БАМ!». Я не смогла бы, а Юрий прошёл, включили в отряд, отправили в Пермь, а оттуда дальше на Дальний Восток.
Женщин сажали в один вагон, мужчин в другой. У Юрия нет харчей, у меня сумка, а проходов нет. Я сразу подружилась, всё делим: пищу, пироги, что мать испекла в дорогу. На станции Юрий просит еду, мне стыдно, но он успокаивает, говорит, что у нас всё есть. Я понимаю он лжёт, замкнутый, стеснительный, не возьмёт крошку у других.
Прибываем, раскладывают в барачной гостинице: тридцать пять женщин в одной комнате, мужчины отдельно. Сказали, временно, обещали семейные камеры. Я отгоняю его, делаю вид, что занята. Бабы упрекают: «Муж ведь, а ты» Я стою у окна, жду, но в наших сёлах сырость, и я ничего не вижу.
Решаю развестись. Детей не было, два года провела, а любви нет. Иногда ночевала с ним в отдельном бараке из жалости.
Тогда появился Гриша высокий, густо-черный, кудри волной. Мы с ним работаем на стройке, бетонщицей, живём весело, еда хорошая: чешское пиво, апельсины, колбаса, которой мы дома не знали. Концерты приходят, танцы в клубе над нашими бараками.
Гриша замечает меня, девчонки подгоняют. Я влюбляюсь, страсть охватывает. Юрка подваливает, стыдит, уговаривает, но голова от любви кружит.
«Развожусь с тобой», говорю я. Нам дают отдельную комнату в бараке, перегородки тонкие, но всё равно. Юрка гдето рядом, я иду с Гришей, чувствую, что он следом, но думаю лишь о любви.
Женщина в черном платке слушает, не отрываясь.
«Как он всё это вынес?», спрашивает.
«Он вытерпел, потому что любил», отвечаю я. «Гриша с Катей загулял, я сказала, что беременна, он начал меня грязью обливать, мол, я ему на шею повесилась, ведь муж слабак».
Юрику передали добрые люди, но он, видать, полностью отдал любовь мне. Он бросился драться с Гришей у станции, мы даже не знали. Мне сообщили, что в больницу везут. Я ругаю Сашкуводителя, но он молчит, осуждает.
В больнице я в слёзы бросаюсь. Юрий лежит, лицо синее, нога с гирей.
«Зачем ты полез?», спрашиваю.
«Я за тебя», отвечает он.
Сожалею о себе, ведь беременных с стройки отсыпали, детей не приветствовали. Я до конца не уверена, чей ребёнок.
Хожу в больницу с передачами, не из любви, а из ответственности. Помню, как он встаёт на костыли, я стою у окна, а он в старой больничной пижаме смотрит и говорит:
«Не разводись, уедем отсюда, наш ребёнок будет наш».
Я отвечаю: «Зачем тебе?».
«Люблю», он.
«Ну, как хочешь», говорю и ухожу, чувствуя, как в животе бабочки от радости.
Мы переезжаем в Забайкалье. Юрий тихий, на работе замечен, техник машиностроительный, стал бригадиром гидроэлеваторов, вёз домой подарки.
«У меня жена, беременная», хвастается он, а я прячу глаза. Нам дают комнату в доме, я становлюсь учётчицей.
В роддоме понимаю, что ребёнок Гриши, черный, а Юрий улыбается, чуть слезу не пропустив. Максим тяжёлый с рождения, болел, но Юрий поддерживал. Через год я рожаю Машу от Юрия, назвав в его честь.
К Юрию уже ничего не чувствую: ни любви, ни ненависти. Дети маленькие, я жду лишь помощи. Он помогает, убирает, даёт отдохнуть.
Я полощу бельё, мужики смеются, что «начальник, а бабье бельё стирает». Он говорит: «Вода ледяная. Лучше, если жена заболеет? Пусть говорят!».
Сын Макс, тринадцать лет, в полицейской детской комнате, знакомится с хорошим мужикоммелитой, который помогает ему. Юрий слабохарактерный, не может наказать, иногда получает ремни.
Юрия отправляют учиться в Москву, мы живём в новосибирской квартире, он в Москве. Он говорит: «Если не поеду, не поеду». Я отвечаю: «Поезжай».
Он уезжает с горечью, а милиционер Сергей советует мне разводиться, ведь я не люблю.
«А ты?», спрашивает собеседница, ставя на «ты».
Я смотрю между бровями, тяжёлые воспоминания.
«Я всё думала Юрий прислал письмо, держу его до сих пор. Писал, что жизнь испортил, потому что не любила его, лишь терпела. Писал, что если скажу, что не нужен, то не вернётся. Писал, что детей не оставит, половину зарплаты будет присылать, всё мне остаётся. Счастья желал и удачи во всех делах. Письмо без обиды, без укора, только боль и пожелание жить радостно».
С берёзы падает листва, снова на столе. Тёплый осенний день, синее небо. Женщина в чёрном платке вытирает слёзы кончиком платка.
«Чего плачете?», спрашиваю я.
«Жизнь такая штука, когда вспоминаешь слёзы выходят», отвечает она. «Ушла к милиционеру?».
«Ночью не спала, Макс отдаляется от меня, я запуталась в своей жизни. Письмо тереблю. На заводе у меня подружкамладшая, она говорит: Дура ты, Лада! Такие мужики надо носить на руках».
Однажды утром встаю, думаю, что делаю. Муж живёт ради меня, а я Вспоминаю всё, как он помогал, как в больнице меня оперировали, но всё плохо.
В палату переводят, жёлтую, и там Юрий ждёт. Тихо, но поднимает меня на ноги, гладит руку, нанимает санитарку, достаёт лекарства. Если бы не он, я бы не выжила.
Однажды мы случайно забираем чужую посылку, вертолёт из районного центра привёз её, но вьюга бросила в снег, и мы принесли не свою. Юрий в пурге тащит её в соседний посёлок, потом заболел, отморожен.
Понимаю, что никого, кроме него, мне не нужно.
Писать письмо? Разве он поймёт? Столько лет я доказывала, что ему ничего не ставлю.
Осень идёт, тёплая, я определяю детей, устраиваю работу, еду на вокзал, еду в Москву к нему. Поезд медленный, но я иду, хочу увидеть его. Его взгляд спасительный, люблю лысину, уши, брюшко.
В общежитии говорят, где занятия, я ищу его в метро. Не пускают в учреждение, жду на высокой лестнице, просматриваю лица. Не узнаю, но он выходит с группой в кепке, плаще, папкой. Я оцепенела от любви к собственному мужу.
Он идёт мимо, не замечает. Я окликаю:
Стой!
Он оборачивается, не верит глазам. Мы стоим, листва падает, друзья смотрят, не понимают. Папка падает, тетрадки разлетаются, мы обнимаемся, не в силах говорить.
«Что сказать?», шепчет он.
Сокурсники смеются: «Вот это любовь! Сто лет живут, а так встретились».
Платок слушательницы промок насквозь, она высморкается.
До конца в любви доживём?
До какого?
Так ведь, женщина машет в сторону могилы, где убиралась собеседница, это же он
Нет, это Максюша, сын наш, умер рано, сорок не дожил, в тюрьме сидел. Мы с Юрой страдали, потом пил
Он жив?
Жив, слава богу, завёз меня управиться, доте помогаем, а вон и он, идёт за мной.
К ним подходит полноватый мужчина в чёрной куртке, кожаной кепке, дружелюбно здоровается.
Устал, Юрочка? Чай? жена стряхивает с плеча мужа соринки.
Он собирает инструменты с могилы сына, а жена берёт тяжёлый мусор, заботясь о больной спине, и идут вместе по жёлтой кладбищенской аллее.
Перед поворотом женщина в сером берете оглядывается и машет рукой, следом муж.
Она смотрит на портрет мужа на памятнике и понимает, что счастье не живёт само, оно существует лишь тогда, когда принимаешь его в своё сердце. И счастье это любить и быть любимым.
