Накрыла праздничный стол в квартире на Тверской, а родня мужа скривила лица, и я поспешно убрала все блюда.
Алёна, ты уверена, что этот соус сюда подходит? Какойто он коричневый, выглядит, скажем откровенно, неаппетитно. Как будто ктото уже его отведал.
Тамара Петровна брезгливо подцепила вилкой край карамелизированной груши, украшавшей салат с уткой, и посмотрела на невестку через очки. Взгляд её Алёне был знаком: смесь жалости к «непутевому» сыну и снисходительного презрения к его жене.
Алёна, проведшая последние два дня без сна, метаясь между плитой, духовкой и московским рынком, почувствовала, как внутри натянулась тонкая, звенящая струна. Стоя у конца стола с горячим блюдом, от которого доносился аромат розмарина и чеснока, её улыбка превратилась в морщинистую маску.
Тамара Петровна, это бальзамический крем. Он придаёт пикантную кислинку и сладость, классическое сочетание для салата с утиной грудкой и рукколой. Попробуйте, будет вкусно.
Руккола протянула золовка Ольга, сидевшая справа от мамы. Демонстративно отодвигала тарелку. Это же одуванчики, мам. Горькая трава. Алёна, спроси, едим мы такое или нет. Мы люди простые, нам бы оливье, селёдка под шубой. А ты всё время хочешь выпендриваться. То сыр с плесенью, то трава с огорода.
Игорь, муж Алёны, сидел во главе стола и нервно крутил ножку бокала. Ему исполнялось сорок лет юбилей. Алёна хотела сделать этот день особенным. Она не заказала ресторан, зная, как свекровь любит «домашний уют» и как она вечно жалуется на «казённую еду». Алёна решила превзойти саму себя: изучила кулинарные блоги, потратила половину своей премии в рублях на деликатесы, нашла фермерскую утку, заказала свежую семгу для тарталеток.
Ольга, мам, что вы начинаете? тихо пробормотал Игорь. Алёна старалась. Стол ломится. Давайте выпьем за именинника.
Мы и так не откажемся от выпивки, сынок, вздохнула Тамара Петровна, поправляя накрахмаленную салфетку. Просто чем закусывать? Вот смотрю я на этот стол Красиво, не спорю, как в журнале. А души нет. Где же холодец? На юбилей мужу всегда варят холодец традиция. А тут что? Маленькие бутёрбродики с красной рыбой? Этим же не наешься?
Это брускетты с творожным сыром и семгой, механическим голосом поправила Алёна, ставя блюдо на подставку. А холодец варится шесть часов. Я работала до пятницы, просто не успела следить за бульоном.
Вот! торжественно подняла палец свекровь. Времени у неё не было. А на эти выкрутасы с грушами время нашлось? Лучше бы отварила простую картошку с укропчиком и маслицем. А то напекла какойто гратен? Это же сырая картошка в сливках, будет хрустеть и только желудок портить. Ольга, дай мне таблетку от изжоги, сразу.
Ольга достала из своей бездонной сумки блистер с таблетками, громко шурша фольгой. Этот звук в тишине праздничной гостиной прозвучал как выстрел.
Алёна посмотрела на мужа, ожидая, что он ударит кулаком по столу и скажет: «Мама, Ольга, прекратите! Моя жена два дня не спала, готовила, старалась для вас! Ешьте и хвалите, или уходите!»
Но Игорь лишь виновато улыбнулся, подлив маме морс, и сказал:
Мам, попробуй рыбу. Она свежая, вкусная.
Свежая проворчала Ольга, ковыряя вилкой сложный салат с морепродуктами. Алёна, а креветки ты хоть почистила? В прошлый раз у подруги была кишка, не удалена. Гадость. И морепродукты сильный аллерген. Ты о здоровье Вити подумала? У него в детстве диатез был.
Ольга, Вита сорок лет. Аллергии нет, мы их едим постоянно, голос Алёны стал ледяным.
Ну, мало ли, накопительный эффект, отмахнулась золовка. Ой, а это что за мясо? Говядина? Почему внутри красное? Витя! Посмотри! Она же сырая! Это кровь!
Ольга с ужасом ткнула вилкой в идеально приготовленный ростбиф, который Алёна запекала при низкой температуре четыре часа, чтобы он был розовым и сочным.
Это прожарка медиум, пробормотала Алёна сквозь зубы. Это ростбиф, так и должен быть. Не кровь, а мясной сок.
Фу, какая гадость, скривилась Тамара Петровна, отодвигаясь от тарелки с мясом, будто оно могло на неё напрыгнуть. Сырое мясо есть! Мы что, дикие звери? В нём же паразиты! Бычий цепень! Алёна, ты хочешь нас всех в инфекцию отправить? Витя, не ешь! Я тебе запрещаю!
Мам, это вкусно, правда, попытался защититься Игорь, отрезая кусочек и отправляя в рот.
Вкусно ему! воскликнула мать. Ты просто привык уже есть что попало. Желудок испортил, вкус не чувствуешь. Нормальное мясо должно быть протушено, чтобы волокна распадались. А это подошва с кровью. Господи, почему бы не приготовить гуляш? Или котлеты? Я же тебе рецепт давала! Почему ты не слушаешь старших?
Алёна стояла, опираясь рукой о спинку стула. Вся усталость, накопленная за дни подготовки, радость предвкушения праздника, желание порадовать любимого мужа всё превратилось в тяжёлый, серый пепел.
Она взглянула на стол: льняная скатёрка, дорогие салфетки, хрусталь, сверкающие приборы. Салат «Нисуаз» с тунцом, обжаренный по секундам. Тарталетки с жюльеном из белых грибов. Запечённая утка с яблоками и брусничным соусом, сияющая в центре, источающая аромат праздника.
И лица гостей перекошенные, недовольные, ищущие подвох в каждом кусочке.
Вам не нравится? тихо спросила Алёна.
Алёна, деточка, мы не хотим тебя обидеть, елейным голосом начала Тамара Петровна, хотя глаза её оставались колючими. Мы привыкли к обычной, человеческой еде. А это всё баловство, не для русского человека. Грибы ты уверена, что они не ядовитые? Ты их где взяла? На рынке? Там же цыгане торгуют, отравят и не заметят. Я грибы только сама собираю и солю. А эти в сметане опасно.
Понятно, сказала Алёна, голос её окреп. Опасно. Сыро. Неаппетитно. Воняет.
Зачем ты утрируешь? фыркнула Ольга, откусывая кусок хлеба, единственного продукта, к которому у неё не было претензий. В следующий раз спроси маму, она составит меню. Сделаешь пюрешку, курочку с чесночком, оливье и дешевле будет, и все сыты. А ты потратила кучу рублей на эти деликатесы, а есть невозможно.
Алёна посмотрела на мужа.
Игорь, ты тоже так считаешь? Перевод продуктов?
Игорь скрестил руки на стуле. Он видел, что жена на грани, но привычка угождать маме была второй натурой.
Алёна, ростбиф немного непривычный для мамы. Может, надо было его подержать подольше? Чтобы наверняка.
Эта реплика стала последней каплей. Щелчок в голове Алёны почти ощутился физически.
Хорошо, сказала она спокойно, пугающе хладнокровно. Я вас услышала. Еда опасная, сырая, невкусная, отрава. Не могу позволить дорогим гостям рисковать здоровьем. Не допущу, чтобы вы мучились от изжоги и таблеток.
Она подошла к столу, решительным движением взяла блюдо с уткой.
Алёна, ты чего? удивился Игорь. Я утку буду, положи мне ножку.
Нет, Игорь. Утка с кровью, наверное, или соус слишком кислый. Может, у мамы обострится гастрит? Нельзя.
Алёна развернулась и унесла утку на кухню. В гостиной воцарилась тишина, слышно лишь тикание часов.
Через секунду она вернулась с пустыми руками, подошла к Ольге.
Салат с рукколой. Горькая трава. Одуванчики.
Она вырвала салатницу прямо изпод носа золовки.
Эй, я бы грушу поковыряла! возмутилась Ольга.
Не надо себя насиловать. Это не наша, не русская еда.
Алёна действовала быстро и решительно: ростбиф на кухню, «паразиты, бычий цепень» не рисковать; жюльен туда же, «ложные грибы» опасно; брускетты с рыбой тоже; всё в одну кучу. За пять минут стол опустел, на крахмальной скатёрке остались лишь тарелки, приборы, хлеб и водка.
Тамара Петровна сидела, открыв рот. Лицо её покрылись красными пятнами.
Ты что это удумала? пробормотала она. Это какойто показ? Мы голодные с дороги!
Я забочусь о вас, Тамара Петровна, мило улыбнулась Алёна, будто смахивая несуществующую крошку со стола. Вы сами сказали, что есть невозможно, отрава, неаппетитно. Как хозяйка, я не могу допустить такого позора. Если еда плохая её нет на столе.
А что нам есть? растерянно спросил Игорь, глядя на пустой стол.
У нас есть хлеб. Хлеб всему голова, русская традиция. Водка есть. А еды к сожалению, картошки я не сварила, пюре с котлетой нет. Так что извините.
Это хамство! взвизгнула Ольга. Мам, посмотри! Она нас из дома выживает! Голодом морит! Игорь, ты мужик или тряпка? Скажи ей! Пусть вернёт утку!
Утку уже убрала в холодильник, отрезала Алёна. Или даже в мусорное ведро, она плохая. Игорь, твои родственники правы. Я плохая хозяйка, не умею готовить обычную еду. Поэтому, чтобы праздник не испортить окончательно, предлагаю заказать пиццу. Или суши. Хотя в суши же сырая рыба, паразиты Тогда пироги.
Какие пироги?! крикнула Тамара Петровна, вставая и опрокидывая стул. Я пришла к сыну на юбилей, а меня издеваются! Еду уносят!
Мам, сядьте, успокойтесь! Игорь бросился удержать мать за руку. Алёна, это уже перебор! Верните еду, давайте нормально посидим! Не обдумывали, а уже
Алёна посмотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом.
Они полчаса ругали мой труд, обсуждали каждый кусок. Ты сидел и кивал, не сказав ни слова в мою защиту? «Спасибо, любимая, за шикарный стол»? Нет. Ты поддакивал маме. Вот и ешьте теперь её слова. Они, наверное, сытные.
Ты ты истеричка! вырвала Ольга, хватая сумку. Мам, пошли отсюда! У неё с головой не в порядке! Нормальная баба так не поступит! Мы сказали правду, хотели научить, а она психическая!
Пойдём, доченька, величественно кивнула Тамара Петровна, поправляя прическу. Игорь, если ты сейчас не пойдёшь с нами, ты мне не сын. Оставайся со своей кулинаркой. Пусть кормит тебя своими помоями. Мы пойдём в кафе, поедим нормального борща!
Они двинулись к прихожей. Игорь метался между кухней, где стояла Алёна, и коридором, где собирались мать и сестра.
Мам, куда вы? Ночь на дворе! уговаривал он. Алёна, извинись! Хочешь, чтобы всё кончилось?
Алёна не пошевелилась. Слышалась хлопнула входная дверь, и в квартире повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Игоря, который вернулся в гостинуюВ тот вечер Алёна осознала, что истинное гостеприимство начинается с уважения к себе, а не от попыток угодить чужим ожиданиям.