Я устроил праздничный ужин, а родные жены, будто бы от скуки, скривили лица, и я вынужден был убрать почти всё блюдо.
Евдокия, ты уверена, что этот соус сюда подходит? Какойто он коричневый, выглядит, прямо скажем, неаппетитно. Словно ктото уже пробовал его до нас.
Агафья Петровна, скрестив губы, подцепила вилкой край карамелизованной груши, украшавшей салат с уткой, и бросила взгляд на золовку, стоявшую у стола. Я уже знал этот взгляд: смесь жалости к «непутевому» сыну и снисходительного презрения к жене.
Я, Евдокия, провела последние двое суток на ногах, бегая между плитой, духовкой и рынком. Внутри меня натянулась тонкая, звенящая струна. Стоя у торца стола с горячим блюдом, откуда шел аромат розмарина и чеснока, я видела, как моя улыбка медленно превращается в каменную маску.
Агафья Петровна, это бальзамический крем. Он придаёт пикантную кислинку и сладость. Классическое сочетание для салата с утиной грудкой и рукколой. Попробуйте, очень вкусно, сказала я, пытаясь удержать голос.
Руккола протянула золовка Людмила, сидевшая по правую руку от меня. Она оттолкнула тарелку. Это же одуванчики, мам. Горькая трава. Наташа, ты хотя бы спроси, будем мы это есть или нет. Мы люди простые: оливье, селёдку под шубой. А ты всё время пытаешься выпендриться. То сыр с плесенью воняет, то трава с огорода.
Мой муж, Виктор, сидел во главе стола и нервно крутил ножку бокала. Ему исполнялось сорок лет юбилей. Я хотела сделать этот день особенным, поэтому не пошла в ресторан, а решила приготовить всё сама, зная, как Агафья Петровна любит «домашний уют» и как она постоянно жалуется на «казённую еду». Я изучила кулинарные блоги, вложила половину премии в деликатесы, нашла фермерскую утку, заказала свежую семгу для тарталеток.
Людмила, мама, вы только начните, бормотал Виктор. Евдокия старалась. Стол ломится. Давайте выпьем за именинника.
Мы и так не откажемся от выпивки, сынок, вздохнула Агафья Петровна, поправляя салфетку. Только чем закусывать будем? Смотрю на этот стол Красиво, не спорю, как в журнале. А души нет. Где же холодец? На юбилей мужику всегда холодец варят, это традиция. А тут какието крошечные бутербродики с красной рыбой? Этим можно насытиться?
Это брускетты с творожным сыром и семгой, ответила я, ставя блюдо на подставку. А холодец варится шесть часов. Я работала до пятницы, у меня просто не было времени следить за бульоном.
Вот! воскликнула Агафья Петровна. Времени у неё не было. А на эти грушевые «выкрутасы» время нашлось? Лучше бы отварила простую картошку с укропом и маслом. А то напекла какойто гратен? Это же сырая картошка в сливках, она будет хрустеть и только желудок портить. Людмила, дай мне таблетку от изжоги, чувствую, понадобится.
Людмила достала из своей бездонной сумки блистер с таблетками, громко шурша фольгой. Этот шорох в тишине гостиной прозвучал, как выстрел.
Я посмотрела на Виктора, ожидая, что он ударит кулаком по столу и крикнёт: «Мама, Людмила, прекратите! Моя жена два дня не спала, готовила, старалась для вас! Ешьте и хвалите, или уходите!». Но он лишь виновато улыбнулся и, подливая морс, сказал:
Мам, попробуй рыбу. Она свежая, вкусная.
Свежая проворчала Людмила, ковыряя вилкой сложный салат с морепродуктами. Евдокия, а ты креветки хоть почистила? В прошлый раз у подруги они были с неполной кишкой. Сейчас я брезгую. И вообще морепродукты сильный аллерген. Ты о здоровье Вити подумала? У него в детстве был диатез.
Людмила, Витя уже сорок, у него нет аллергии на креветки, мы их едим постоянно, голос мой стал холодным.
Ну, мало ли, накопительный эффект, отмахнулась золовка. Ой, а это что за мясо? Говядина? Почему внутри красное? Витя, посмотри! Оно же сырое! Это кровь!
Людмила с ужасом ткнула вилкой в идеально приготовленный ростбиф, запечённый мной при низкой температуре четыре часа, чтобы он получился розовым и сочным.
Это прожарка медиум, прошипела я сквозь зубы. Это ростбиф. Он так и должен быть. Это не кровь, а мясной сок.
Фу, какая гадость, скривилась Агафья Петровна, отодвигаясь от тарелки, будто мясо могло на неё напрыгнуть. Сырое мясо есть! Мы что, дикие звери? В нём же паразиты! Бычий цепень! Евдокия, ты хочешь всех в инфекционку отправить? Витя, не ешь! Я тебе запрещаю!
Мам, это вкусно, попытался защититься Виктор, отрезая кусок и отправляя его в рот.
Вкусно ему! воскликнула мать. Ты уже привык есть что попало. Желудок испортил, вкуса не чувствуешь. Нормальное мясо должно быть протушено, чтобы волокна распадались. А это подошва с кровью. Господи, почему бы не сделать гуляш? Или котлеты? Я же давала тебе свой рецепт котлет, Евдокия! Почему ты не слушаешь старших?
Я стояла, опершись рукой о спинку стула. Вся усталость, радость от предвкушения праздника, желание порадовать любимого мужа всё это превратилось в тяжёлый, серый пепел.
Я посмотрела на стол: льняная скатерть, дорогие салфетки, хрусталь, сверкающие приборы. Салат «нисуаз» с тунцом, который я жарила по секундам. Тарталетки с жюльеном из белых грибов. Запечённая утка с яблоками и брусничным соусом, стоявшая в центре, золотистая, блестящая, источающая аромат праздника. И лица гостей перекосившиеся, недовольные, ищущие подвох в каждом кусочке.
Вам не нравится? тихо спросила я.
Евдокия, деточка, мы не хотим тебя обидеть, начала Агафья Петровна елейным голосом, хотя глаза её оставались колючими. Просто мы привыкли к обычной, человеческой еде. А это всё ну, баловство. Не для русского человека. Вот грибы Ты уверена, что они не ядовитые? Ты их где брала? На рынке? Там же цыгане торгуют, отравят и не заметят. Я грибы только сама собираю и солю. А эти в сметане опасно.
Понятно, сказала я, голос стал твёрже. Опасно. Сыро. Неаппетитно. Воняет.
Ну зачем ты утрируешь? фыркнула Людмила, откусывая кусок хлеба, единственного продукта, к которому у неё не было претензий. В следующий раз спроси маму, она тебе составит меню. Сделаешь пюре, пожаришь курочку с чесноком, оливье наложишь в таз. И дешевле выйдет, и все сыты будут. А я потратила кучу денег на эти деликатесы, а есть невозможно.
Я посмотрела на Виктора.
Витя, ты тоже так считаешь? Перевод продуктов?
Виктор заёрзал на стуле. Он видел, что я на грани, но привычка угождать маме была второй натурой.
Евдокия, ну правда, ростбиф немного непривычен для мамы. Может, надо было его подольше подержать? Чтобы наверняка.
Это стало последней каплей. Щелчок в голове был почти физически ощутим.
Хорошо, сказала я спокойно, почти безмятежно. Я вас услышала. Еда опасная, сырая, невкусная отрава. Я не могу позволить, чтобы дорогие гости в такой светлый праздник рисковали своим здоровьем. Не могу допустить, чтобы вы мучились от изжоги и глотали таблетки.
Я подошла к столу и решительным движением взяла блюдо с уткой.
Евдокия, ты чего? удивился Виктор. Я утку буду, положи мне ножку.
Нет, Витя. Утка с кровью, наверное, или соус слишком кислый. Вдруг у мамы гастрит обострится? Нельзя.
Я развернулась и унесла утку на кухню. В гостиной повисла тишина, слышно было лишь тикание часов.
Через секунду я вернулась с пустыми руками, подошла к Людмиле.
Салат с рукколой. Горькая трава. Одуванчики, сказала я, захватив салатницу прямо изпод носа золовки.
Эй, я же могу грушу поковырять! возмутилась Людмила.
Не надо себя насиловать. Это не наша, не русская еда.
Я действовала быстро и решительно. Ростбиф на кухню. «Паразиты, бычий цепень, нельзя рисковать». Жюльен на кухню. «Вдруг ядовитые грибы». Брускетты с рыбой туда же. «Не наешься ими, только аппетит перекрывают».
Через пять минут стол опустел. На крахмальной скатерти остались лишь пустые тарелки, приборы, хлеб и бутылка водки.
Агафья Петровна сидела, открыв рот. Её лицо покрылось красными пятнами.
Ты что это удумала? прошептала она. Что за демонстрация? Мы голодные с дороги!
Я забочусь о вас, Агафья Петровна, мило улыбнулась я, смахивая несуществующую крошку со стола. Вы сами сказали: есть невозможно, отрава, неаппетитно. Как хозяйка, я не могу допустить такого позора. Раз еда плохая её нет.
А что нам есть? растерянно спросил Виктор, глядя на пустой стол.
У нас есть хлеб. Хлеб всему голова, русская традиция. Водка есть. А еды к сожалению, картошки я не сварила, а пюре с котлетой у меня нет. Так что извините.
Это хамство! завопила Людмила. Мам, посмотри на неё! Она нас из дома выживает! Голодом морит! Витя, ты мужик или тряпка? Скажи ей! Пусть вернёт утку!
Утку я уже убрала в холодильник, отрезала я. Или даже в мусорное ведро выкинула, она же плохая. Витя, твои родственники правы. Я плохая хозяйка, не умею готовить нормальную еду. Поэтому предлагаю заказать пиццу. Или суши. Хотя в суши же сырая рыба, паразиты Тогда пироги.
Какие пироги?! закричала Агафья Петровна, вставая и опрокидывая стул. Ноги мои здесь больше не будет! Я пришла к сыну на юбилей, а надо мной издеваются! Еду изпод носа уносят!
Мам, сядь, успокойся! вскочил я, пытаясь удержать её за руку. Евдокия, ну перебор уже! Верни еду, давай нормально посидим! Мы всё сказали, не подумав, с кем не бывает!
Я посмотрела на Виктора долгим, тяжёлым взглядом.
Перебор? Витя, они полчаса поливали грязью мой труд. Каждый кусок обсуждали. И ты сидел, кивал. «Мясо сырое», «грибы ядовитые». Ты хоть слово сказал в мою защиту? Ты сказал: «Спасибо, любимая, за этот шикарный стол»? Нет. Ты поддакивал маме. Вот и ешьте теперь мамины слова. Они, наверное, сытные.
Ты ты истеричка! выплюнула Людмила, хватая сумку. Мам, пошли отсюда! У неё с головой не в порядке! Нормальная баба так не поступит! Мы ей правду сказали, добра хотели, а она психическая!
Пойдем, доченька, величественно кивнула Агафья Петровна, поправляя прическу. Витя, если ты сейчас не пойдёшь с нами, ты мне не сын. Оставайся со своей кулинаркой. Пусть она тебя своими помоями кормит. А мы пойдём в кафе, поедим нормального борща!
Мы двинулись к прихожей. Я метался между кухней, где стояла я, и коридором, где одевались мать и золовка.
Мам, куда вы? Ночь на дворе! уговаривал я. Евдокия, извинись! Характер такой, но нельзя же так!
Тишина в квартире была разорвана лишь тяжёлым дыханием, когда я вернулся в гостиную и упал на стул перед пустой тарелкой.
Ну и что это было? спросил я, обхватив голову руками. Юбилей испорчен. Мать в слёзах. Людмила теперь всей родне расскажет, что я сумасшедший. Тебе легче стало?
Я медленно подошёл к столу, взял бокал с вином, который так и не успЯ поднял бокал, произнёс тост за мир и за вкусную утку, и тишина в доме окончательно растаяла.
