Мать мужа пришла с «ревизией» в мои шкафы и наткнулась на неприятный сюрприз.
Ну и зачем ты купила этот майонез? Я же сто раз говорила, что в «Провансале» от той фабрики один уксус, Надежда Петровна брезгливо отодвинула пластиковый пакет кончиком накрашенного ногтя, будто это был радиоактивный отход, а не еда.
Надежда Петровна, это тот, который любит Вячеслав. Он сам его выбрал, спокойно ответила Глафира, не отрываясь от плиты. Сковорода шипела, требуя внимания, а спина невестки оставалась напряжённой, как струна.
Вячеслав выберет то, к чему его приучили, назидательно подняла палец свекровь. Если бы ты готовила домашний соус, как я делала, когда он был ребёнком, он бы даже не взглянул на эту химию. У моего сына желудок не казённый, кстати. С детства у него гастрит, мы его возили в санатории, а кто сейчас об этом помнит?
Вячеслав, сидевший за столом и уткнувшийся в телефон, делал вид, что будто не слышит. Он прекрасно знал эту «интонацию» мамы начало большой «ревизии». Так было каждый раз, когда Надежда Петровна приезжала к ним «на пару дней». Формально проведать внуков (которых пока не было) и помочь по хозяйству, фактически убедиться, что без неё мир рушится, а невестка медленно, но верно губит её драгоценного сына.
Чай тоже, кстати, пахнет веником, продолжила женщина, отхлебнув из чашки. Гленочка, не обижайся, я ведь как лучше хочу. Молодёжь сейчас совсем не разбирается в качестве. Экономите на спичках, а потом на лекарства будете работать.
Мы не экономим, Надежда Петровна. Это хороший крупнолистовой чай. Просто он заварился крепко, Глафира поставила на стол тарелку с сырниками. Угощайтесь.
Свекровь подозрительно покосилась на румяные колобки.
Творог какой жирности брала? Пятипроцентный? Суховат будет. Надо брать девять, а лучше домашний, у бабы Валентины на рынке. Но тебе, наверное, некогда ходить на рынок, у тебя же карьера…
Слово «карьера» она произнесла так, будто это название венерического заболевания. Надежда Петровна искренне считала, что женщинаглавный бухгалтер априори не может быть хорошей хозяйкой. В её представлении эти вещи несовместимы, как лёд и пламя.
Вячеслав, тебе пора, опоздаешь на планёрку, мягко напомнила Глафира мужу, спасая его от необходимости комментировать творог.
Вячеслав кивнул, торопливо прожевал сырник (кстати, отличный) и вскочил.
Всё, мои хорошие, я побежал. Мам, не скучай. Глаф, я буду поздно, у нас аудит.
Аудит у них, проворчала Надежда Петровна, когда за сыном закрылась дверь. Семья должна быть на первом месте, а не аудит. Отец его, царствие ему небесное, всегда к ужину был дома.
Глафира вздохнула. Ей самой нужно было выйти через сорок минут.
Надежда Петровна, я тоже убегаю. Обед в холодильнике, суп надо лишь разогреть. Вечером приду, принесу продукты. Вам чтонибудь конкретное купить?
Да что мне нужно Ничего мне не нужно. Я женщина скромная, поджала губы свекровь. Ты иди, иди. Я тут сама разберусь. Порядок хоть немного наведу, а то пыль у вас в углах клубится, дышать нечем.
Глафира замерла в дверях. «Порядок наведу» у Надежды Петровны означало тотальный обыск с перекладыванием вещей так, как удобно ей, и последующую лекцию о том, где чьё место.
Пожалуйста, не утруждайтесь. У нас чисто, клининг был в субботу, попыталась возразить Глафира.
Клининг! фыркнула свекровь. Чужие люди грязными тряпками грязь развозят. Ладно, ступай. Не буду я твои хоромы трогать, больно надо.
Но в её глазах уже загорелся охотничий азарт. Глафира это видела, но сделать ничего не могла. Выгонять мать мужа было чревато скандалом вселенского масштаба, а Вячеслав потом будет ходить как собака с оторванным хвостом неделями.
Хорошего дня, бросила Глафира и вышла, молясь про себя, чтобы свекровь ограничилась только кухней.
Как только замок входной двери щёлкнул, Надежда Петровна преобразилась. Из усталой пожилой женщины, страдающей от невкусного чая, она превратилась в генерала, принимающего парад на вражеской территории. Она медленно встала, оправила домашний халат (который привезла с собой, потому что «ваши синтетические тряпки носить невозможно») и обвела взглядом кухню.
Ну что, посмотрим, как ты тут хозяинничаешь, «карьеристка», прошептала она.
Начала она с кухонных шкафов. Это была разминка. Надежда Петровна открывала дверцы, проводила пальцем по полкам. Пыли не было. Это её расстроило. Но зато она нашла банку с гречкой, крышка которой была закрыта неплотно.
Ага! торжественно произнесла она. Моль разводят.
Она переставила банки по росту. Так было «правильнее». Потом заглянула под раковину. Там стояли моющие средства.
Сплошная химия Бедный Вячеслав, дышит этим ядом. Соду надо использовать, горчицу! А они деньги тратят на эти разноцветные бутылки. Транжиры.
Закончив с кухней, она переместилась в гостиную. Тут было скучно: минимум мебели, огромный телевизор, диван. Никаких сервантов с хрусталём, никаких ковров на стенах. «Как в больнице», вынесла вердикт Надежда Петровна. Ей хотелось уюта, а уют в её понимании это когда каждый сантиметр пространства заставлен статуэтками, вазочками и фотографиями в рамках.
Она поправила шторы, которые, по её мнению, висели криво. Переложила пульт от телевизора строго параллельно краю столика. Это были мелочи. Душа требовала большего. Душа требовала спальни.
Спальня сакральное место. Там хранились личные вещи. Надежда Петровна знала, что заходить туда без спроса неприлично. Но она ведь не «чужая тётка», она мать! Имеет право знать, в каких условиях спит её сын. Вдруг у него подушка неудобная? Или одеяло синтетическое, под которым тело не дышит? Это же прямая угроза здоровью.
Она вошла в спальню. Кровать была заправлена идеально ровно видимо, работа той самой «клининговой» девицы. Надежда Петровна подошла к окну, проверила подоконник на наличие пыли. Чисто. Это начинало раздражать. Не к чему придраться, чтобы вечером, за чаем, со вздохом сказать: «Глаф, я там пыль протерла за комодом, там слой был, айайай».
Взгляд упал на шкафкупе. Огромный, зеркальный, во всю стену. Там, за этими дверями, скрывалась истинная суть хозяйки. Порядок снаружи часто скрывает хаос внутри. Надежда Петровна была в этом уверена.
Она потянула тяжёлую дверь. Та бесшумно отъехала в сторону.
Внутри висели рубашки Вячеслава. Отглаженные, чистые, рассортированные по цветам. От белых к голубым, потом к клетчатым.
Надо же, буркнула свекровь. Небось, в химчистку сдают. Сама-то утюг в руках держать разучилась.
Она перебрала рукава рубашек, проверяя манжеты. Чистые. Ни одной оторванной пуговицы. Скука смертная.
Следом шла секция Глафиры. Платья, блузки, юбки. Надежда Петровна брезгливо перебирала вешалки.
Короткое Слишком яркое Куда такое носить? На панель? комментировала она шепотом, хотя платье было обычным офисным, чуть выше колена. А это что? Шёлк? Деньги девать некуда. А у матери, небось, зимние сапоги третий год не меняны.
Надежда Петровна вспомнила свои сапоги. Они были вполне приличные, купленные Вячеславом в прошлом году, но сам факт наличия у невестки дорогих вещей вызывал жгучее чувство несправедливости. Она, Надежда Петровна, всю жизнь экономила, отказывалась от всего ради сына, а теперь эта «фифа» пользуется плодами её трудов.
Она опустила взгляд вниз. Обувные коробки стояли ровными стопками. Открыла одну. Туфли. Дорогие, видно по коже. Закрыла.
Остались верхние полки, антресоли. Там обычно прячут то, что не нужно каждый день, или то, что хочется скрыть. Сердце Надежды Петровны забилось чуть быстрее. Интуиция подсказывала, что самое интересное именно там.
Но дотянуться было невозможно. Полки были высоко, почти под потолком. Надежда Петровна огляделась. Стул. Принесла стул из кухни, но высоты не хватило. Тогда она, кряхтя, подтащила небольшую стремянку, которую видела в кладовке.
Я просто проверю, нет ли там моли, оправдывала себя, взбираясь на шаткие ступени. Шерстяные вещи надо проветривать. Глафира молодая, глупая, испортит вещи, а потом новые покупать на деньги моего сына.
На верхней полке стояли плотные вакуумные пакеты с зимними одеялами. Надежда Петровна пощупала их твёрдые, как камень. Ничего интересного. Она отодвинула стопку свитеров (видимо, старых, дачных). И тут, в самой глубине, у задней стенки шкафа, увидела коробку.
Это была не просто обувная коробка. Это была красивая, плотная коробка изпод дорогого подарочного набора, перевязанная лентой. На ней не было надписей.
Ага! пронеслось в голове. Тайник!
Что там могло быть? Деньги? Золото? Или компромат? Письма от любовника? Надежда Петровна даже задрожала от этой мысли. Если она найдёт доказательства неверности, глаза у Вячеслава наконецоккромятся! Он поймёт, кого он согревает на груди, и вернётся к маме.
Дрожащими руками она вынула коробку. Она была довольно тяжёлая. Спускаясь со стремянки, Надежда Петровна чуть не оступилась, но удержала равновесие, прижимая к груди драгоценную находку.
Она села на край супружеской кровати (чего никогда не позволяла себе раньше, считая это неприличием, но сейчас случай был особый). Поставила коробку на колени.
Лента развязалась легко. Крышка поднялась.
Внутри не было ни денег, ни любовных писем. Сверху лежал плотный кожаный ежедневник, несколько бархатных мешочков и пухлая папка с документами.
Надежда Петровна разочарованно выдохнула, но любопытство взяло верх. Она взяла один из бархатных мешочков, развязала шнурок и высыпала содержимое на ладонь.
Это были серьги. Золотые, с крупными рубинами. Очень знакомые серьги.
Надежда Петровна охладела. Это были её серьги, те самые, «пропавшие» три года назад, когда Глафира с Вячеславом помогали ей делать ремонт. Тогда она перевернула весь дом, обвинила рабочих, потом грешила на соседку, которая «зашла за солью». А потом, в приступе истерики, намекнула Вячеславу, что, возможно, Глафира случайно смахнула их в мусор. Глафира тогда плакала, клялась, что не видела.
Ах ты, дрянь прошептала Надежда Петровна. Воровка! Клептоманка! Украла у родной матери, у старухи!
Руки затряслись от гнева. Вот оно! Доказательство! Теперь не отвертится. Украла и прячет, боится носить.
Она потянулась за вторым мешочком. Там лежала старинная брошь с янтарём. Тоже её, Надежды Петровны! Брошь она считала утерянной в автобусе лет пять назад.
Господи прижала ладонь к губам. Да она же больная. Тащит всё, что плохо лежит.
Надежда Петровна уже представляла, как выложит всё это на стол перед сыном. Как Глафира будет бледнеть и заикаться. Это был её триумф.
Она отложила золото и взяла папку с документами. Может, там бумаги на квартиру, которую Глафира втайне купила на «ворованные» деньги?
Открыла папку. Сверху лежал лист с заголовком: «Расходы на содержание Н.П. (Надежды Петровны)».
Брови свекрови поползли вверх. Она начала читать.
*12.01.2021 15000 Стоматология. (Н.П. говорила, что лечила бесплатно по ОМС, деньги якобы ушли на лекарства. Проверено: звонок в клинику, оплата Лёной через кассу).*
*03.03.2021 50000 «Долг за коммуналку». (Н.П. утверждала, что пришли пени. На деле: покупка нового телевизора, который она спрятала в спальне и сказала, что отдала подруге).*
*15.06.2022 120000 С того дня они, улыбаясь друг другу, договорились мирно сосуществовать, оставив тайники в шкафах лишь для старых шуток, а не для новых ссор.