23 октября.
Мама опять начала меня кидать: «Максим, сколько можно?». Ее пальцы стучали по столешнице, звук гулко разлетался по тесной кухне в нашей съёмной квартире на Сокольниках, отскакивая от голых стен. «Я же просила не поднимать эту тему».
Но мама я начал, но она перебила: «Никаких «но»! У меня свои проблемы голова от работы, счет за квартиру в рублях, а ты ещё и жизнь с нуля пытаешься построить».
Я сжался, глядя на недоеденную яичницу с крошечными цветочками, купленными на распродаже. Жёлток растекался, словно осеннее солнце за окном тусклое и безжизненное. За окном мелкий дождь превратил наш унылый спальный район в ещё более мрачный пейзаж: серые девятиэтажки исчезали в тумане, а прохожие, спешащие по делам, выглядели призраками.
«Просто в новой школе», пробормотал я.
Что в новой школе? бросила мама, поправляя прическу перед кривым зеркальцем, приклеенным к холодильнику. Ты опять не умеешь общаться? Ты всегда такой скромный! Будь смелее, и всё наладится.
Она схватила изношенную кожаную сумку, бросив взгляд в маленькое зеркало в прихожей. Сумка была настолько узка, что в неё почти не поместятся два человека ещё один недостаток нашего нового дома, к которому я всё ещё привыкаю.
Мне пора на работу, вечером не жди я встречаюсь с Игорем, сказал я, и дверь хлопнула, оставив меня одного с остывшим завтраком и чувством никчёмности. В квартире стало глухо, лишь шум машин с улицы и лай собаки с верхнего этажа прорывались сквозь тишину. Я медленно поднялся, вымыл посуду, собрал рюкзак. Школа меня совершенно не манила.
Новая школа трёхэтажное краснокирпичное здание, построенное в семидесятых, выглядела точной копией той, что была в моём старом районе: те же коварные взгляды, шепот за спиной, подножки в узких коридорах, пахнущих столовой едой и грязными швабрами. Здесь всё было только хуже никого я не знал, никому не было интересно меня узнать. Я стал просто мишенью для скучных одноклассников.
«Эй, тихоня!», «Что, маменькин сынок?», «Расскажи, как папа тебя бросил!». Эти крики сопровождали меня весь день, отзываясь от стен, покрытых бледнозелёной краской, и от потёртого линолеума. На перемене всё пошло хуже.
У туалета на первом этаже, в том самом тёмном углу, где лампа почти не горела, меня окружили трое старшеклассников. Один, рыжий паренёк по кличке ЕгорПомидор, с красным лицом и веснушками, ухмыльнулся:
Ну что, новенький, денежку гони.
У меня нет, пробормотал я, пытаясь обойти их. От стен дул холод, в воздухе висел запах хлорки.
Как это нет? один из парней схватил меня за воротник, а Егор ощупал карманы.
Он вытащил мятую купюру всего 150 рублей, отложенные на продукты после школы.
Последние, выдавил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Теперь мои, хохотнул Егор и толкнул меня к стене. Я ударился спиной, потом в живот, и меня охватил яростный крик.
Урок я пропустил. Смотря в мутный отражённый в школьном туалете, где капала вода из протекающего крана, я принял решение. Хватит. Я больше не выдержу.
Подъём на крышу занял минуту. Старая железная дверь была незаперта, и я легко прошёл сквозь неё. Ветер растрепал волосы, а внизу гудел город: машины, лай собак, крики детей на площадке. Я подошёл к краю, бетонный парапет холодный и шершавый под ладонями.
Стой! крик прервал меня.
Сторож, сухой старик в обвисшем сером свитере, успел схватить меня за куртку и оттянуть от края. Его руки, покрытые пятнами от старости, оказались сильнее, чем я ожидал.
После этого последовали крики директора в строгом костюме, школьного психолога с добрыми глазами, рассказывающего о «обязательной терапии», и мамы, вернувшейся с работы, её глаза были отечны от туши. Её слова звучали в ушах:
Ты с ума сошёл? Как ты можешь меня опозорить? У меня и так хватает проблем!
На следующий день я елееле пришёл в школу. Серое здание нависало над мной, как приговор. К обыденным насмешкам присоединились новые: «псих», «самоубийца», «придурок». Они летали мне вслед по коридорам, отскакивали от стен, множились эхом. Но я нашёл способ бороться, и теперь меня никто не отвлечёт.
Среди шумного класса к моему столу подошёл незнакомый голос:
Можно я сяду здесь?
Я поднял взгляд и увидел высокого худощавого парня с необычайно светлосерыми глазами, в выцветших джинсах, потёртой толстовке и кедах.
Есть свободные места, сказал я, указывая на пустые парты.
Да, но мне всё равно, ответил он.
Я пожал плечами, ведь разницы не было.
Я Слава, протянул он руку, теплая и сухая.
Максим. представился я.
Слава стал моим первым настоящим другом.
«Знаешь, в чём твоя проблема?» сказал он однажды, когда мы сидели на школьном дворе, а осеннее солнце пробивалось сквозь ветви старых деревьев, рисуя причудливые узоры на земле.
Ты позволяешь другим решать, кто ты.
В смысле?
Они назвали тебя слабаком ты поверил. Сказали, что ты никто ты согласился. А теперь сам решай, кто ты.
Я ковырял ногой влажную от дождя землю и спросил:
И кто же я?
Вот видишь, лукаво улыбнулся Слава, его глаза блестели, как серебряные нити в солнечных лучах. Не скажу, решай сам. Кстати, пойдем, я нашёл коечто.
Это оказалось небольшим спортзалом в подвале жилого дома рядом со школой, вывеска которого гласила «Боксерская секция».
Я не смогу начал я, наблюдая за тренирующимися парнями.
А попробуй, перебил меня Слава.
И я попробовал. Сначала мышцы болели, тело отказывалось слушаться, пот заливал глаза. Тренер коренастый мужчина с седыми висками и шрамом над бровью выглядел как настоящий тиран. Но над мной уже никто не смехался. Постепенно менялся не только мой торс, но и я сам.
Слава тоже ходил в зал, но сидел на старой скамейке у стены, наблюдая за мной.
Главное не сила удара, а уверенность в себе, говорил он, когда мы шли по вечерним улицам, где в лужах отражались фонари.
Однажды, когда ЕгорПомидор снова попытался задеть меня в коридоре, я просто посмотрел ему в глаза, спокойно и уверенно. Верзила отступил, бормоча чтото себе под нос.
Видишь? улыбнулся Слава. Ты изменился.
В тот вечер я впервые за долгое время решился поговорить с мамой. Она сидела на кухне, усталая после смены, с чашкой остывшего чая.
Мама, нам нужно поговорить.
Опять начинаешь? вздохнула она.
Да, потому что я твой сын, я жив, и мои проблемы не просто капризы.
В её глазах появился свет.
Ты изменился, произнесла она, впервые понастоящему увидев меня.
Да. И я хочу, чтобы мы снова стали семьёй.
Мы говорили до ночи, впервые действительно слушали друг друга. Мама плакала, её глаза были отёкшими от туши, она рассказывала о страхах, о том, как тяжело ей в новой жизни. Я делился одиночеством, травлей, тем тёмным отчаянием, которое привело меня к крыше. Гдето в процессе мы заварили чай, нашлась пачка печенья, и наш скромный кухонный уголок вдруг стал тёплым.
На следующий день Слава не пришёл в школу. Его место осталось пустым, и никто, кажется, не заметил его отсутствия. Я спрашивал одноклассников, учителей все смутились, будто я говорил о несуществующем. Но он помогал мне с алгеброй, мы готовили доклад по биологии.
В спортзале вечером я снова был один, и никому не вспомнился высокий парень со светлыми глазами, который приходил со мной.
Разбирая рюкзак в своей крохотной комнате, где уже висели первые постеры, а на столе лежала фотография с тренировки, я нашёл свернутый листок. На нём было всего два слова: «Ты справишься». Я долго смотрел на них, а потом улыбнулся. Слава был прав я справлюсь.
