Я давно уже вспоминаю тот случай, случившийся в деревне Воронежка, когда к нашей хижине подъехала чёрная «ГАЗ-66». Дверца машины резко отворилась, и оттуда бросили собаку. Не вывели, не отпустили, а просто вытурили её, как мешок со сметаной.
Пёс был рыжий, худой, с испуганными глазами. За ним полетел старый, потертый коврик, упав в придорожную пыль. Дверца захлопнулась, ГАЗ понеслась прочь, и всё вмгновение исчезло.
Я, Мария Петровна Сидорова, стояла у калитки с ведром отваренных картошек для кур, когда увидела чёрный грузовик. Машина остановилась прямо посреди улицы, как будто бы в яме.
Дверца открылась, и собаку выстрелили наружу грубо, резко, словно выгоняли мусор. Рыжий шпана с дрожащими глазами упал на землю, а рядом с ним сыпался крошечный ковер, ударившись в пыль.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Ведро вырвало у меня из рук, и кожа от картофеля рассыпалась по земле. А собака сидела посреди дороги, глядела в след уходящей машины, не лая и не скулит, просто сидела, будто ждёт.
Ты видела? выкрикнула из соседнего двора Василиса Петрова, размахивая руками. Что они творят? Это люди, вообще?
Видела, ответила я, почти беззвучно.
Вот нечеловеков! пробросила она в сторону уезжающего грузовика. Смерд, ублюдки! Выкинули, как тряпку!
К нам подбежали остальные соседи, а слухи в селе разлетелись быстрее ветра.
Кто это был?
Думаю, дачники из города.
И почему её выгнали?
Кому она нужна? Видать, уже старая.
Жалко, конечно.
Все сочувствовали, но никто не делал ни шажка. А собака всё сидела рядом с коверком, как будто привязанная к нему.
Мария, ты что встаёшь? крикнула Василиса. Кур корми!
Я молчала, пошла к дороге.
Куда тебе? испугалась Василиса. Может, она безумна!
Не безумна.
Откуда ты знаешь?
Знаю.
Я шла медленно, не спеша, чтобы её не испугать. Пёс поднял голову, настороженно посмотрел, но не убежал.
Ну что, шепнула я, присев рядом, на метр от неё. Тебя тоже уже никто не хочет?
Собака молчала.
Я тебя понимаю, правда, понимаю.
Я протянула руку медленно, осторожно. Пёс понюхал её, лизнул пальцы шероховатым, тёплым языком.
И в груди моё сердце как будто оттаяло впервые за месяц.
Пойдем со мной, прошептала я. Вдвоём нам будет не так страшно.
Я взяла грязный, изодранный ковер. Для пса он был последним святым памятником прошлой жизни.
Пёс неуверенно встал и пошёл за мной. Соседи стояли у калиток, качая головами:
С ума сошла? Зачем ей эта собака?
Я не оборачивалась, мне было всё равно, что они думают.
Пёс шёл за мной, держась на расстоянии трёхчетырёх шагов, оглядываясь, будто хозяева могут вернуться. Но машин не было, лишь гравийная дорога и редкие любопытные взгляды через заборы.
Заходи, я открыла калитку.
Пёс замёрз у порога, не осмеливаясь войти.
Ну же, заходи, не бойся, крикнула я.
Он осторожно переступил, будто ожидая подвоха. Я разложила ковер в хлеву. Тот же самый, грязный, но родной.
Вот, здесь будешь, пока привыкнешь, сказала я.
Пёс свернулся в клубок, положил морду на лапы, но всё смотрел на дверь, будто ждёт.
Весь день он почти не шёл, пил лишь воду, лежал на ковре и глядел в окно.
Не придут они, говорила я. Кинули и забыли.
Но пёс не верил. Соседи заглядывали то за соль попросить, то спички принести, лишь посмотреть.
Мария, ты серьёзно её оставишь? спросила Василиса, глядя на пса.
Оставлю.
Зачем? Тебе будет тяжко. Кормить её, гулять, убирать за ней?
Мне не тяжко.
Да ну! Я вижу, ты после Петровича на ногах держишься. Тебе бы отдохнуть, а ты с собакой борешься!
Я молчала. Как объяснить, что после смерти мужа я уже не одна в этом доме?
К вечеру пёс стал согреваться. Он осторожно подошёл, положил морду на колени, поплыл хвостом, будто боялся, но всё же доверял.
Вот умница, погладила я её. Хорошая моя.
Он закрывал глаза от удовольствия, а ночью тихо завывал, как будто звал когото из прошлого.
Я лежала в постели и слышала его вой. Понимала, что он тоскует по прежней жизни, по тем, кто ушёл.
Грустен ты, думала я. Они тебя выгнали, а ты всё ждёшь.
А я сама? Неужели тоже грешница? Петрович последние годы лишь громил меня криками, пока я терпела, прощала, ждала, что он поймёт. Не понял и ушёл после очередной потанцевалок с подругами. И теперь я одна, как бездомный пес.
Утром приехала дочь Ольга. Вошла в дом, осмотрела всё:
Мам, что ты тут творишь? Собака?!
Собака.
Зачем?
Да так.
Так! Тебе больше нечего делать? Ты одна, здоровье уже не то, а ты ещё животное вцепила!
Я молчала, чистила картошку к ужину.
Мам, я серьёзно. Отдай её комунибудь. Или в приют сдай.
Не отдам.
Почему?!
Потому что она мне нужна! резко обернулась я.
Ольга замолчала, растерялась.
Мам?
Вы живёте своей жизнью, а я одна в пустом доме, полном воспоминаний. Думаете, легко? Думаете, я не знаю, что скоро и меня никому не понадобится? Как эту собаку?
Голос задрожал. Я отвернулась, не желая, чтобы дочь видела мои слёзы.
Мам, не надо, неуклюже обняла меня Ольга. Мы редко обнимались. Ты нам нужна. Просто мы заняты работа, дети.
Я знаю вашу занятость.
Ольга вздохнула, погладила пса, который осторожно подошёл:
Как её зовут?
Не знаю. Пока не придумала.
Рыжая назовём её Рыжка?
Банально.
Тогда Лиска?
Я улыбнулась:
Лиска? Пойдёт.
Пёс вилял хвостом, как бы соглашаясь. На следующий день в село снова врезалась чёрная «ГАЗ-66», та же самая.
Я сразу её узнала, сердце сжалось. Машина остановилась у моей калитки.
Вышли двое, мужчина и женщина, молодые, в дорогих куртках.
Здравствуйте, сказал мужчина. Мы ищем собаку.
Я замерла.
Какую собаку?
Нашу, рыжую. Слышали, вы её взяли?
Взяла.
Тогда хорошо, мы её заберём.
Как это «забираете»?!
Женщина закатила глаза:
Слушайте, мы её не просто так выгнали! Мы решили её «научить». Она грызла мои новые кожаные сапоги за десять тысяч рублей! Поэтому её и бросили. Чтобы она поняла, что так не будет. А теперь пришли забрать.
У меня перехватило дыхание.
«Научить»? Вы её бросили на улицу, чтобы «научить»?
Да. А что ещё? Она не исчезла. Вы её подобрали.
Она ждала вас!
Значит, урок усвоен, мужчина заполз через калитку. Где она? Пойдём, покажете.
Я шагнула вперёд, заступив дверь:
Не отдам.
Что?
Я сказала не отдам! Вы её бросили, как мусор. Она теперь не ваша!
Муж улыбнулся:
Бабушка, о чём вы? У меня есть документы, родословная. Она наша собственность!
Собственность! я задрожала от ярости. Вы говорите о живом существе, как о вещах!
Потому что это наша вещь! Дорога. И мы её забираем. Хотите мирно, не хотите громко.
К калитке уже стекались соседи. Слухи мгновенно разлетелись.
Что происходит? спросил ктото.
Пришли собаку забирать. Те, кто её два дня назад выгнал!
Толпа гудела.
«Научить», говорите! крикнула Василиса. Чувствовали, как грызут сапоги! Вы её на улицу бросили!
Живодёры! выкрикнул ктото.
Как вам не стыдно? размахнула баба Клава. С душой вонзают!
Муж обратился к толпе, самоуверенно:
Это наша собака! По документам наша. Хочем берём. Не ваше дело!
Как это не ваше? вышел дядя Василий, местный авторитет. Мы живём здесь, видели, как вы её выгнали.
Не просто так! За сапоги, скривилась женщина. За мои новые сапоги она должна была заплатить! Надо было её понять!
Я смотрела на неё, на покрытый лаком маникюр, на золотые серьги, на равнодушие в глазах.
Уходите, произнесла я тихо, но в голосе звучала сталь.
Что? не расслышал мужчина.
Я сказала уходите! сделала шаг вперёд. И не смейте больше появляться!
Ты что, совсем сошла с ума, бабушка?! взорвался мужчина. Это наша собака! По документам! Мы позовём полицию!
Позовёте! я встала, маленькая, сухая, но непоколебимая. Расскажете, как вы её «научили», как её бросили! Как к коврику прилагали!
Мы её не бросали! Мы
Бросили! прервала я. Вы выкинули её, как мусор! Вместе с ковриком! Я сама видела! И все здесь видели!
Толпа гудела в поддержку.
Видели! На собственные глаза!
Свидетели мы!
Вы же жители, а не хозяева!
Муж покраснел, потянулся к карману за телефоном:
Всё, звоню в полицию. Сейчас разберёмся!
Звони! крикнул дядя Василий. Мы тебе такие статьи подгоним! Жестокое обращение с животными знаешь, что это?
Какое жестокое? Мы её просто «научили»!
Женщина закатила глаза и обернулась к мне:
Слушайте, мы не звери. Понимаем, вы к ней привязались. Вот, она залезла в сумку. Заплатим вам за уход. Пять тысяч? Десять?
Воцарилась тишина. Я долго разглядывала купюру, а потом тихо рассмеялась:
Вы думаете о деньгах?
О чём ещё? удивилась женщина.
Тут из-за калитки высунулась голова Лиски. Она увидела своих прежних хозяев и замерла.
Ну вот! обрадовался мужчина. Видите? Она нас узнала! Идём, Джесси! Идём к нам! протянул руку.
Лиска посмотрела на него и, тихо заскулив, спряталась за мной.
Джесси! крикнул мужчина строже. Ко мне! Сейчас же!
Пёс прижался ко мне ещё сильнее.
Не уйдёт, сказал дядя Василий. Видите, боится вас.
Что за ерунда? Она просто отвыкла! Дома всё вспомнит!
Дома? усмехнулась я. У неё теперь другой дом. Здесь, со мной.
Я села и обняла Лиску. Толпа взорвалась аплодисментами.
Правильно, Мария!
Не отдавайте!
Мы с вами!
Муж и жена переглянулись, явно не ожидали такой отпор.
Вы пожалеете, проронил он. Мы вернёмся с полицией и документами.
Возвращайтесь, спокойно ответила я. Толь
ко помните все здесь свидетели.
Мы расскажем всё! поддержала Василиса. И в газету напишем! И в интернет выложим! Пусть все знают, какие вы!
Женщина схватила мужа за рукав:
Пойдем. Всё равно зря.
Но
Я сказала пойдем! она повернулась и пошла к машине. Купим другую! С родословной!
Муж постоял ещё секунду, бросил на меня последний злобный взгляд и пошёл за ней.
Они сели в машину, хлопнули дверью, рванули с места, поднимая пыль столбом, и исчезли за поворотом.
Я обнимала Лиску и плакала.
Машенька, ну что ты, сказала баба Клава, обнимая меня. Всё же хорошо, ты победила, отстояла.
Молодец, кивнул дядя Василий. Не испугалась.
Вечером я сидела на веранде, а Лиска лежала рядом, положив морду на колени. Небо румянило, солнце садилось за крыши деревенских домов. Было тихо и прекрасно.
Ну что, подруга, гладила я её рыжую шерсть. Остаёмся вдвоём.
Лиска вздохнула и закрыла глаза. Через неделю позвонила Ольга:
Мам, я видела в интернете. О вас написали: «Женщина отстояла собаку от жестоких хозяев». Даже сфотографировали.
Правда? удивилась я. Не знала.
Мам, прости меня за Лиску. Я тогда не понимала. Думала, тебе тяжело будет. А оказалось наоборот.
Ничего, дочка. Ты не виновата.
Приеду на праздники с детьми? Пусть они познакомятся с ЛискойИ когда мы все вместе сели за стол, Лиска тихо свернулась в уголке, словно знала, что теперь у неё есть свой дом и семья.
