Папа, больше не приходи к нам! Иначе, когда ты уходишь, мама сразу начинает плакать И плачет до самого утра.
Я засыпаю, просыпаюсь, снова засыпаю и просыпаюсь, а она всё плачет Я спрашиваю: «Мама, почему ты плачешь? Изза папы?»
А она отвечает, что не плачет, а просто шмырит носом, потому что простуда. А я уже взрослая и знаю, что простуда не делает голос таким рыдающим.
Пётр сидел за столиком в небольшом кафе на Невском проспекте, помешивая чай в крохотной белой чашке, которая уже успела остыть.
Алёна даже не коснулась своего мороженого, хотя перед ней в вазе стояло произведение искусства: разноцветные шарики, покрытые сверху листочком базилика и вишней, всё это залито шоколадом.
Любая шестилетняя девчонка не удержалась бы перед такой роскошью. Но не Алёна с прошлой пятницы она, кажется, решила всерьёз поговорить с отцом.
Пётр молчал, долго молчал, а потом сказал ей:
И что же нам теперь делать, дорогая? Не видеться вовсе? Как же тогда я буду жить?
Алёна сморщила носик, такой же, как у мамы чуть картошкой, подумала и ответила:
Нет, папа. Я тоже без тебя не могу. Давай сделаем так: позвони маме и скажи, что каждую пятницу будешь забирать меня из детского сада.
Мы погуляем, если захочешь чашку чая или мороженое, можем посидеть в кафе. Я расскажу тебе, как мы живём с мамой.
Потом она задумалась, а через минуту продолжила:
А если захочешь увидеть маму, я каждую неделю сниму её на телефон и покажу тебе фотографии. Хочешь?
Пётр не смотрел на свою умную дочь, слегка улыбнулся и кивнул:
Хорошо, так будем жить теперь, дочь
Алёна вздохнула с облегчением и взялась за мороженое. Но разговора ещё не было конца, надо было сказать главное, и когда от цветных шариков под носом у неё выросли такие же «усы», она облизнула их языком и снова приняла серьёзный, почти взрослый вид.
Почти женщина, которой придётся заботиться о своём мужике. Даже если тот уже стар: у отца на прошлой неделе был день рождения. Алёна нарисовала ему открытку в саду, тщательно раскрасив огромную цифру «28».
Лицо девочки вновь стало серьёзным, она подняла брови и произнесла:
Мне кажется, тебе пора жениться
И, щедро соврав, добавила:
Ты же ещё совсем не стар
Папа оценил «жест доброй воли» дочери и пробурчал:
Скажешь ещё «не совсем»
Алёна с энтузиазмом продолжила:
Не совсем, не совсем! Вот дядя Саша, который уже дважды приходил к маме, даже слегка лысый. Вот здесь
И Алёна показала себе на ладони, приладив мягкие кудрявые пальцы. Потом поняла, после того как папа напряжённо посмотрел ей в глаза, что она раскрыла мамину тайну.
Поэтому она обе ладони прижала к губам, округлила глаза в этом было и ужас, и растерянность.
Дядя Саша? Какой это «дядя Саша» так часто приходил? Это мамин начальник? почти громко, почти всему кафе бросил вопрос папа.
Я, папа, не знаю даже растерялась от такой бурной реакции Алёна. Может, и начальник. Он приходит, приносит конфеты и торт нам всем.
И ещё, Алёна взвешивала, стоит ли делиться такой потаённой инфой с отцом, тем более «неадекватным», маме цветы.
Пётр, скрестив пальцы, которые лежали на столе, долго смотрел на них. И Алёна поняла, что сейчас, прямо сейчас, он принимает очень важное решение в своей жизни.
И поэтому юная женщина ждала, не спешила делать выводы. Она уже знала, точнее, догадывалась, что все мужчины упорные, и к правильным решениям их надо подталкивать.
А кто же должен подталкивать, как не женщина, а тем более одна из самых дорогих в его жизни.
Папа молчал, молчал и наконец решился. Шумно вздохнул, поднял голову и сказал Если бы Алёна была чуть постарше, она бы поняла, что он говорит тем же тоном, с каким Отелло задавал свой трагический вопрос Дездемоне.
Но пока она не знала ни Отелло, ни Дездемону, ни иных великих влюблённых. Она просто набирала жизненный опыт, живя среди людей и видела, как они радуются и мучаются изза мелочей.
И вот папа сказал:
Пойдём, доченька. Уже поздно, я отведу тебя домой. И сразу поговорю с мамой.
О чём он собирался говорить с мамой, Алёна не спросила, но поняла, что это важно, и быстро доела мороженое.
Потом она осознала, что то, к чему решился папа, важнее даже самого вкусного мороженого, и, почти ловко, приставила ложку к столу, сползла со стула, вытёрла губы тыльной стороной ладони, шмырит носом и, глядя прямо на отца, произнесла:
Я готова. Пойдём
Домой они не шли, а почти бегали. Точнее, бегал папа, но держал Алёну за руку, и она почти «махорила», как флаг.
Когда они вломились в подъезд, двери лифта медленно закрылись, унося наверх когото из соседей. Отец почти растерянно посмотрел на Алёну. А она, взглянув снизу вверх, спросила:
Ну? Что мы ждём? Кого ждём? Ведь наш седьмой этаж
Пётр поднял дочку на руки и бросился вверх по лестнице.
Когда наконец мама, после долгих нервных звонков, открыла дверь, он сразу же начал:
Ты не можешь так поступать! Какой ещё Саша? Я же люблю тебя. И у нас есть Алёна
Потом, не отпуская дочь из объятий, обнял и маму. А Алёна обняла их обоих за шею и закрыла глаза. Потому что взрослые целовались
Так бывает в жизни: двоих неповоротливых взрослых успокоила маленькая девочка, которая любила их обоих, а они любили её и друг друга, но хранили свою гордость и обиды
