Переезд обсудили без тебя, вещи уже в коридоре, сказал я, когда вошёл в кухню.
Алёна, сколько можно возиться с этими баночками! резко бросила руки Вера Ильинична, глядя на стол, заваленный стеклянными банками с вареньем, маринованными огурцами и помидорами. Кому ты их отдаёшь? Андрей с Катей их не замечают, всё в магазине берут!
Мне просто нравится, отмахнулась Алёна Петровна, протирая очередную трёхлитровую банку. Открою её зимой, а там будет лето. Запах укропа, лист смородины Это память, Вера.
Память кивнула соседка. У тебя кладовка полна воспоминаний, а там ещё ёмкости с прошлого года.
Я лишь улыбнулся, но молчал. Вера была права: банки копились, я открывал их редко. Но сам процесс отбор ягод, стерилизация крышек, закатание, щёлчок при остывании успокаивал меня, заполнял пустоту.
Вера ушла, обещая зайти вечером за рецептом кабачковой икры, а я остался один. Сел у окна, посмотрел на двор: мальчишки гоняют мяч, молодая мама катается в коляске. Тёплый августовский вечер, тихий, почти безмятежный.
Вдруг дверь хлопнула. Я вздрогнул, обернулся. Андрей прошёл в комнату, не заглянув в кухню. Странно обычно он здоровался и спрашивал, что на ужин.
Я вытер руки о фартук и пошёл за ним. Сын стоял у окна, руки в карманах джинсов, плечи напряжённо подняты, спина прямая. Я знал эту позу: так он стоит, когда собирается чтото сказать.
Чай будешь? спросила я, задержавшись в дверях.
Мам, нам надо поговорить, сказал он, не оборачиваясь.
Сердце забилось быстрее. Официальный тон, будто готовилось к неприятному разговору.
Говори, я прислонился к косяку, скрестив руки.
Переезд обсудили без тебя, вещи уже в коридоре, наконец произнёс он, повернувшись. Лицо бледное, губы сжаты. Катя настояла. Мы нашли тебе хорошую однокомнатную квартиру на первом этаже, без лифта, чтобы не мучиться.
Я замолчал. Слова шли как через вату. Переезд без меня.
Что? лишь смог сказать я.
Мам, понимаешь, нам тесно, провёл рукой по волосам Андрей, отводя взгляд. Катя беременна, ребёнку нужна отдельная комната. Эта квартира теперь наша с ней. Мы будем жить здесь, а тебе нашли жильё в трёх остановках. Ты сможешь приезжать, будем видеться.
Вещи в коридоре, повторил я, голос стал глухим. Мои вещи.
Да, Катя уже собрала самое необходимое, остальное довезём позже.
Он направился к двери. У порога стояли три картонных коробки, старый чемодан с оторванным колёсиком и два пакета. Шестьдесят два года жизни, тридцать лет в этой квартире и три коробки.
Я присел на корточки, открыл одну. Снаружи лежала фотография в рамке я с покойным мужем Николаем у моря. Дальше моя любимая шаль, несколько книг, фарфоровая балерина, подаренная мной, когда мне было восемь, и под книгами тапочки, халат, косметичка.
Мам, не надо так, Андрей стоял над мной, переминаясь с ноги на ногу. Это же не навсегда. Ты просто будешь жить отдельно.
Нормально, отозвался я, вставая, но в пояснице сразу стреляло.
В комнату вошла Катя высокая, стройная, в элегантном платье, с аккуратным животом. Она взглянула на меня, поджала губы.
Алёна Петровна, не обижайтесь, начала она мягко, как будто объясняя ребёнку. Нам просто нужно пространство. Ребёнку нужна детская, а у вас сейчас всё в кухне, в ванной, в комнате. Нам негде развернуться.
Эта квартира… начал я.
Оформлена на Андрея, перебила Катя. После его отца. Юридически всё чисто, мы ничего не нарушаем. Вы же не против?
Я посмотрел на сына, он опустил глаза и отвернулся к окну.
Когда? спросил я тихо.
Завтра утром, бодро ответила Катя. Уже машину заказали, ремонт свежий, вам понравится.
Я кивнул и пошёл к своей комнате. Там я провёл двадцать пять лет с Николаем, мечтая о будущем, ухаживая за больным сыном, когда Николай умер от инфаркта. Села на кровать, провела ладонью по выцветшему покрывалу, которое досталось мне от матери Николая. Слёзы не шли, но внутри было пусто, холодно, как в заброшенном доме.
Вспомнила, как радовалась, когда Андрей привёл Катю. «Мама, познакомься, это моя невеста», говорил он. Я пекла пироги, накрывала стол, улыбалась. Кате было трудно привыкнуть к нашему дому, но я списывала всё на её воспитание.
Свадьбу провели скромно, Катя настояла, чтобы молодые жили с матерью Андрея, сказав: «Зачем снимать квартиру, когда у вас такая большая?». Я согласилась, ведь в доме снова должна была звучать жизнь и смех.
Но всё оказалось односторонним. Я готовила, убирала, стирала; Катя работала, приходила поздно, уставшая; Андрей пропадал на работе; по выходным молодые уезжали к родителям Кати или гуляли по городу. Меня не приглашали.
Теперь переезд. Обсудили без меня, собрали вещи, как будто моё мнение ничего не стоит.
Я встал, подошёл к окну. Уже стемнело, фонари зажглись, качели пустые, лавочки пусты. Только бабка Зина из третьего подъезда выгуливала своего толстого кота Грома.
Мам, ты спать ложишься? заглянул в комнату Андрей, голосом виноватым.
Лягу, ответила я, не оборачиваясь.
Не переживай, всё будет хорошо, сказал он, закрыв дверь.
Я лёг, уставившись в потолок, и в памяти всплыли образы: Николай, смеющийся, как принёс меня в эту квартиру; совместные обои; первый шаг мальчишки Андрея; велосипедные прогулки во дворе; первая пятёрка, праздник в кафе; выпускной, первая работа.
Но Николай ушёл, и я осталась одна с двадцатипятьлетним сыном, который всё реже бывал дома.
Утром я встал рано, умылся, оделся, посмотрел в зеркало: седые волосы, морщины, усталое лицо. На кухне пахло кофе, Катя листала телефон.
Доброе утро, сказала она, протягивая связку ключей. Новый адрес: улица Садовая, дом 12, квартира 3.
Я кивнул, в ответ получив лишь «Хорошо». Она добавила, что помогла с первым взносом за аренду, а пенсия у меня небольшая около двадцати пяти тысяч рублей в месяц.
Андрей вышел из ванной, бросил быстрый взгляд, сел рядом с Катей. Мы молча ели бутерброды, я потихоньку пил чай.
В десять утра приехала грузовая машина. Грузчики вынесли коробки, чемодан, пакеты. Я стоял в прихожей, наблюдая, как уносится моя жизнь.
Мам, поехали, я тебя отвезу, сказал Андрей, беря ключи от машины.
Не надо, остановил я его. Я сама доеду.
Да брось! упрекал он, но Катя положила руку ему на плечо и промолвила, что споры лишь мешают.
Я вышел из квартиры, не оглядываясь, спустился по лестнице, прошёл мимо подъезда, где прожил десятки лет, и сел на лавочку у детской площадки.
Лида, что ты тут? подбежала Вера Ильинична с авоськой. Куда твои коробки?
На новое место, улыбнулась я. Переезжаю.
Как переезжаешь? Куда? Почему? всплеснула она.
Андрей с Катей остаются тут, а я живу отдельно, ответила я. Лучше для всех.
Вера вздохнула, но всё же записала мой новый адрес, обещав зайти позже.
Я сел в автобус, доехал до Садовой. Дом двенадцать оказался старой пятиэтажкой с облупленной штукатуркой, в подъезде стоял запах сырости. Квартира на первом этаже, окна во дворколодец, небольшая пятнадцать метров. Кухня крошечная, совмещённый санузел, мебель ветхая.
Я отложил коробки у стены, села на скрипучий диван, вытерла глаза платком. Не плакала, но чувствовала, как внутри холод.
Разобрала вещи: развесила одежду, поставила книги, разместила фотографию с Николаем на столе, фарфоровую балерину на подоконник, косметику в ванной, полотенце на вешалку.
Когда стемнело, включила тусклую лампу, которая мигала, и услышал звонок телефона.
Мам, как доехала? спросил Андрей.
Всё в порядке, ответила я ровным голосом.
Если что, звони, поможем.
Спасибо, повела разговор к концу и положила трубку.
Я подошла к окну, за которым был серый двор, мусорные баки, покосившийся забор. Вспомнила свой прежний двор: детскую площадку, цветники, где я каждую весну сажала цветы, лавочку, где по вечерам собирались соседки.
Здесь всё чужое.
Я легла на диван, укрылась своей шалью и, наконец, позволила себе тихо заплакать, чтобы соседи не услышали.
Утром проснулась от шума ктото ругался за стеной, грохотала посуда. Встала, больно шевелилась спина, ушла в кухню, где в холодильнике почти ничего не было. Купила в магазине хлеб, молоко, яйца, немного овощей, приготовила себе яичницу, заварила чай.
Телефон молчал, Андрей не звонил. День за днём я ходила в магазин, готовила, убиралась, читала старые книги. Вера обещала зайти, но всё откладывала.
Третий день я позвонила сыну.
Андрюш, как дела? спросила я.
Нормально, мам, работы много, ответил он.
А Катя? Как беременность?
Всё хорошо, я сейчас на совещании, перезвоню.
Он не перезвонил. Я поняла, что они живут своей жизнью, а я лишь лишний груз.
Вспомнила, как после смерти Николая жила ради Андрея: готовила супы, гладила рубашки, радовалась его успехам, переживала неудачи. Когда он привёл Катю, я отдала им свою комнату, переселилась на диван в зале, готовила то, что нравилось невестке.
Три коробки и однокомнатная квартира на окраине стали моим новым «домом».
Я села у окна, увидела старушку, выгуливающую маленькую собачку, двух мужчин, курящих у подъезда. Жизнь шла своим чередом, равнодушно.
И вдруг я подумала: а может, это шанс, а не конец?
Всю жизнь я жила для других сначала для родителей, потом для мужа, потом для сына. Для себя я почти не существовала.
Я встала, расправила плечи, достала из шкафа старый блокнот, где до брака писала мечты: «Научиться рисовать, поехать к морю, завести кота, записаться на танцы».
Моя пенсия двадцать пять тысяч рублей в месяц хватало, чтобы реализовать желания. Квартира хоть и арендованная, но моя.
Я нашла в интернете курсы рисования для начинающих, записалась, а также объявление в приюте о поиске кота.
В приюте мне показали несколько животных; меня сразу привлёк рыжий кот с порванным ухом, глаза полные печали.
Его вряд ли кто возьмёт, сказала сотрудница. Старый, болен, но добрый.
Беру, ответила я.
Кот получил имя Рыжик, быстро освоился на диване, мурлыкал.
Курсы рисования начались через неделю. Я пришла, смущённо глядя на молодых людей, но преподаватель, женщина лет пятидесят, улыбнулась и подсела рядом. Мы начали с простых линий, потом появились фигуры, и я почувствовала, как творю чтото своё.
На курсах я познакомилась с Тамарой, женщиной моего возраста, чей муж тоже умер, а дети разъехались. Мы стали подругами, часто встречались в кафе после занятий.
Знаешь, Лида, сказала она однажды, я думала, что жизнь завершилась. Дети уехали, внуки почти не звонят. А потом поняла, что могу жить для себя. Я хожу в театр, на выставки, учусь танцевать.
И как? спросила я.
Прекрасно! ответила Тамара. Жизнь полна новых возможностей.
Я вернулась домой, покормила Рыжика, села у окна и начала рисовать двор, дома, небо.
Телефон молчал, Андрей уже две недели не звонил, но я тоже не звонила.
Однажды вечером зазвонил сын.
Мам, привет. Как дела? спросил он.
Хорошо, ответила я спокойно.
Ты почему не звонишь? Мы волнуемся.
Волнуетесь? усмехнулась я. Андрей, я две недели ничего от тебя не слышалаЯ улыбнулась, произнесла, что наконец нашла своё счастье, и закрыла телефон.
