Ты снова перевела деньги своей матери? Мама сказала, что видела у тебя в приложении перевод на пятьдесят тысяч рублей. Марина, мы ведь договорились копить на «Жигули»! Почему ты делаешь это за моей спиной?
Иван стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Его обычно светлое, приветливое лицо было омрачено подозрением и обидой. Солнечный луч, пробившийся сквозь кружевной занавес, холодно высекал тень от морщинки между бровями значит, разговор предстоит нелёгкий.
Марина медленно поставила чашку с кофе на стол. Звон фарфора о стекло раздался особенно ясно. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Всё начиналось снова. Уже в третий раз за месяц. Сценарий всегда был одинаковым: визит или звонок Валентины Андреевны и вот уже муж её холоден, подозрителен, что-то проверяет, вынуждая Марию доказывать свою невиновность в том, чего не совершала.
Иван, присядь, пожалуйста, тихо попросила Марина. Давай спокойно разберёмся. Какой перевод? Кому? У нас ведь общий счёт, и все уведомления поступают и тебе. У тебя было списание на пятьдесят тысяч?
Иван замялся, сел за стол напротив, но взгляд его оставался недоверчивым.
Уведомления не было, признал он. Мама сказала, что у тебя, возможно, есть другая карта, секретная. Она видела, как ты что-то прятала в сумке в прошлый четверг. Чек торчал. Я не хочу казаться параноиком, но мама ведь не станет врать. Она просто за наш бюджет переживает.
Переживает, повторила Марина, чувствуя, как поднимается обида. Иван, в тот четверг твоя мама пришла, когда я разбирала покупки из «Дикси». Я прятала прокладки неудобно, сами понимаете, при свекрови светить своим бельём. А чек, так он из магазина, можешь глянуть. Неужели ты думаешь, что я тайно завела карту, чтобы содержать родителей, которые и так оба на пенсии и работают подработками, если сравнить с твоей мамой?
Иван потер виски. Видно было, что он разрывается между привычным уважением к жене и авторитетом матери. Валентина Андреевна была властной женщиной с поставленным голосом и замашками театральной актрисы. В своё время она одна поднимала сына. Теперь считала, что сын её главная награда и обязан быть всегда при ней.
Ну не на ровном же месте она это взяла, Мариш. Она говорит, что слышала, будто ты по телефону произнесла: «Перевела, проверь».
Я говорила это мастеру по маникюру. Две тысячи за ногти перевела. Могу показать по счёту.
Марина взялась за телефон, но муж махнул рукой.
Не надо. Я верю тебе. Просто мама так убедительно говорит. Боится, что ты меня используешь, что интересуют тебя только мои деньги.
Марина горько усмехнулась:
Мы живём в ипотечной квартире, все тянем пополам, зарабатываю я почти столько же, сколько и ты. Моя выгода варить тебе борщ и терпеть каждую субботу проверку тщательности уборки от свекрови?
Разговор закончился не примирением, а осадком недоверия. Марина замечала, как Иван тайком проверяет её телефон. Как он напрягается, когда раздаётся сигнал сообщения. Валентина Андреевна достигала цели: вот оно, зерно сомнения, и она поливала его старательно, превратив будни молодых в мучительное поле подозрений.
Во всём она действовала тонко, как настоящий партизан в тылу врага. В глаза Марине строила из себя доброго друга:
Ах, Мариночка, какие у вас полотенца! Китайские, наверное? Ну ничего, всё равно стирать легко этим, не бархат, как у меня. На бархат вкус да деньги нужны.
Или за чашкой чая:
Следи за собой, Марина, не дай боже упустишь Ивана. Видела я у него на работе секретаршу хороша собой, румяная да стройная, а ты всё по дому да по дому. Мужики глазами любят! Не упусти локти кусать будешь.
Марина терпела всё ради брака, понимала: прямой конфликт с свекровью лишь поставит Ивана между двумя огнями, и кто знает, в чью пользу весы склонятся. Свекровь умела виртуозно давить на жалость: то давление, то сердце прихватит, то «дурной сон» ей приснится.
Кульминация наступила через месяц накануне дня рождения Ивана. Молодые хотели отметить его вдвоём, а потом созвать родню на дачу. Но у Валентины Андреевны были свои планы.
Уже заказала стол в «Русской избе», заявила она по телефону. Будет тётя Галя, дядя Коля, мои коллеги. И чтоб Иван обязательно был в костюме!
Но мы с Иваном хотели побыть вдвоём, попыталась возразить Марина.
Вдвоём будете на пенсии сидеть, отрезала свекровь. У матери один сын! Раз праздник так у меня! Не спорь, курица яйцо не учит!
Узнав об этом, Иван только развёл руками:
Марин, может, уступим? Она уже аванс внесла, если отменим инфаркт себе сыграет на глазах у всей улицы Один вечер потерпеть, тебе ведь не впервой.
Марина согласилась, хоть и было обидно опять все срочные дела и желания перечёркнуты ради прихоти матери мужа. Она купила новое платье, выбрала часы для Ивана именно такие, о каких он мечтал.
За два дня до праздника Иван вернулся с работы хмурый, молча поужинал и ушёл в спальню. Чуя беду, Марина пошла следом.
Что случилось? На работе проблемы?
Нет, буркнул он со злостью, не поднимая глаз. Мама звонила.
Ну, и о чём она рассказала? Что я шпионка с Запада?
Глаза Ивана вспыхнули слезами обиды:
Она говорит, что видела тебя вчера в кафе за руку держалась с мужиком. Я поверил бы тебе, но мама клялась, что была там.
Иван, я вчера весь день была в офисе, у нас было совещание с московским филиалом, весь отдел подтвердит, убеждённо ответила Марина.
А она говорит, вы смеялись, и когда она подошла, ты отвернулась, будто её не узнала.
Марина побледнела.
Это же полное враньё! истерично выдохнула она. Твоя мама нарочно лжёт просто чтоб мы разошлись?
Она кричала в трубку, что не хочет быть матерью «рогоносца»! Проклинала. Зачем ей такая ложь?
Она не может простить, что ты женился и не подчиняешься ей!
Скандал был сильнейший, впервые за три года брака полыхнула буря. Иван требовал доказательств, Марина говорила о доверии и любви. Наконец Иван взял подушку и ушёл спать на диван в зал.
Назавтра Иван заболел нервы, усталость; температура подскочила, тело ломило, кашель душил. О ресторане уже не было и речи. Марина взяла отгул и ухаживала за мужем, поила клюквенным морсом, делала компрессы, сидела рядом, когда он дрожал. Ссора отступила перед болезнью.
Днем, когда Иван дремал, Марину настиг звонок: «Валентина Андреевна». Было ясно свекровь уверена, что сын работает, а Марина «без дела прохлаждается».
В голове сложился план. Надоело доказывать, объяснять: пусть Иван сам услышит правду. Она тихо, на цыпочках, вошла в комнату. Иван был настороже, но Марина приложила палец к губам и показала экран телефона: «Просто слушай».
Сняла трубку и тут же громкая связь.
Ну что, вошь, дома? с порога брякнула Валентина Андреевна, не поприветствовав, и от голоса её веяло ядом, Мужа на работу выгнала, теперь к хахалю готовишься?
Иван так и сел, побелев лицом. Такого тона он прежде не слыхал.
Валентина Андреевна, зачем вы Артёму врёте? Я ведь была на работе! Вы из-за этого нас столкнули лбами, он теперь болеет.
Подумаешь, заболел! Что с него взять, тряпка, весь в покойного отца фыркнула свекровь. А про ложь Да неважно, была ты или не была! Главное, сомнение посеять. Всё равно вскоре вылетишь отсюда.
За что вы со мной так? голос Марины дрогнул по-настоящему. Я люблю вашего сына
Ты мне мешаешь! перешла на вопль свекровь. Раньше Иван каждую субботу ко мне приходил. Теперь: «Марина сказала, Марина хочет». Ступай восвояси, пока легко отделаешься. Я уже не одну девушку отвадила и тебя смету.
В комнате воцарилась звенящая тишина.
Понимаете, что разрушаете жизнь сына? тихо спросила Марина.
Я её спасаю! Всё, мне плохо к вечеру Иван у меня. Буду его обрабатывать.
Иван не выдержал. Он взял телефон, поднёс ко рту:
Привет, мам.
После короткой паузы послышался звон упавшей посуды.
Иван? Сыночек? Ты дома? Это мы с Мариной шутили репетировали сцену!
Отличная сцена, мама. Про липовые справки, про мою первую девушку, про то, что я тряпка. Я всё слышал. Каждое слово.
Это она меня спровоцировала! Не верь, мой голос подделали! заверещала Валентина Андреевна.
Хватит врать. Я слышал твой голос, мам. Ты не Морозова, ты монстр Мне не нужна твоя жалость, мне нужна правда и любовь. Мы завтра никуда не придём. Будем дома, вдвоём.
Сердце сердце! Я погибаю! привычно закричала Валентина Андреевна.
Вызови скорую. Но больше меня ты не обманешь.
Он отключил телефон, закрыл лицо ладонями и долго сидел так, раскачиваясь. Марина не пыталась его обнимать: ему нужно было осознать рухнувший миф мама-идеал оказалась тенью.
Прости меня, глухо прошептал Иван. Прости, что не верил, что поставил тебя на муки.
Марина села рядом:
Всё хорошо, Иван. Теперь правда известна.
Я думал, она желает нам счастья А оказалось: «стереть», «справки». Какая мерзость.
Весь вечер они разговаривали без страхов и недомолвок. Иван рассказал, как с детства мать манипулировала им, как гоняла друзей, контролировала поступки. Всё вдруг стало на свои места.
В тот вечер номер Валентины Андреевны был заблокирован. Но потом начались звонки от «тёти Гали», знакомых свекровь изобрела очередную версию: будто Марина голос её искусственно сгенерировала. Иван ответил лаконично: всё слышал сам, вопрос закрыт.
День рождения они отметили дома. Заказали пиццу, открыли бутылку «Абрау-Дюрсо». Иван кашлял, но выглядел счастливым.
Наверное, это лучший подарок на тридцать: свобода. Я наконец, кажется, вырос
Полгода с матерью он не общался, только отправлял ей квартальную сумму на карту. Ни внезапных визитов, ни звонков. Проверка только по расписанию, не раньше. Валентина Андреевна притихла, смирилась, ведь страх одиночества оказался сильнее жажды власти. Любить Марину она не стала, но теперь уважала её и побаивалась той самой кнопки громкой связи. Лучше не связываться.
Марина вынесла своё: иногда истина должна быть оглашена во весь голос. А главное в семье стоять стеной друг за друга, даже если весь свет против вас.
Теперь в их доме царил покой. Шторы висели те, что нравились Марине, деньги шли на общее дело, а по воскресеньям они ездили туда, куда сами хотели. И было это настоящее счастье жить своей, а не чужой жизнью.
