Надя, ты только не сердись, хорошо?
Надежда медленно отложила тряпку, которой вытирала кухонный стол, в раковину, и прижала телефон к уху. За окном темнел субботний вечер, в квартире стояла густая тишина, впереди будто бы раскидывалось роскошное полтора дня спокойствия. Казалось, еще минута и покой окутал бы ее с ног до головы.
Что-то случилось?
Понимаешь, мне на понедельник внеплановую смену поставили. Начальница сказала: выйти обязательно, иначе некому совсем. А я отказать не могу, сама понимаешь, время такое сейчас с работой…
Надежда прекрасно понимала. Она всегда так делала понимала и принимала.
А дети твои? уточнила она, будто не зная ответа.
Ну да. Каникулы же теперь, в садике выходной. А Пашка с Ильей… Ты же знаешь их. Если одни дома останутся разнесут все в щепки. В прошлый раз Илья зачем-то кота в стиральную машину засунул. Хорошо, не включил.
Семилетний Илья действительно умел устроить настоящий хаос даже в шкафу с вареньем. Старший Павел, которому стукнуло десять, был тише, но условно, потому что это «тише» могло вдруг превратиться в ураган.
Лида, а Володя? уточнила Надежда, напоминая про мужа сестры.
Володя до среды в командировке. Я же говорила тебе еще неделю назад.
Надежда не помнила, но спорить не стала может, и говорила. А может, мысли о чужих заботах просто стали выпадать из ее головы последнее время.
Хорошо, сказала Надежда. Привози ребят ко мне. Когда тебе на смену?
К восьми, значит, мне их к семи подбросить желательно. Или даже в воскресенье вечером, чтобы утром не мотаться через пол-Москвы. Как думаешь?
Надежда прикинула вечер воскресенья, весь понедельник, возможно, и ночь. Но сказать «нет» она не могла вроде язык прирос к нёбу.
Приезжайте в воскресенье, согласилась она. Только позвони заранее, когда будете выезжать.
Надь, ты золото! Я даже не знаю, как тебя благодарить!
Лидия еще что-то быстро обещала о привезенном подарке, как сильно она дорожит помощью сестры, как Надежда чудо, и так далее…
Надежда слушала, почти не вдумываясь, машинально кивала. Потом попрощалась и с нажатием сбросила вызов.
Кресло мягко скрипнуло, принимая ее усталое тело. Сидя в сумерках, Надежда смотрела на одно пятно на стене и думала как странно они с Лидией живут. Десять лет. Целая эпоха помощи без остановки.
Память, как вечная москвичка с вертлявой сумкой, услужливо приносила картинки: Лидия, еще молодая мама, с орущим грудничком на руках, просит «посидеть с Пашкой пару часиков». Пара часиков вытянулась до полуночи. Потом слёзы в трубку: у Володи не вовремя задержали зарплату, Илье срочно нужны лекарства, и сможет ли Надежда… Она смогла. Перевела через «Сбер» рубли вечером.
А ещё проталкивание в поликлинику через приятелей из районной администрации, ночные дежурства у кроватки племянника, когда сестра вырубалась после смены. Советы. Утешения. Мелкие, но вечные решения Лидиной жизни.
Всё это вошло в привычку, как сквозняк в московском подъезде и незаметно перестало быть чем-то отдельным. Лидия зовёт Надежда помогает. Связь до боли простая.
Но спустя месяцы что-то хрустнуло внутри этого механизма.
Надежда устроилась на вторую работу. Первая бухгалтерия в строительной фирме давала стабильность, однако в старой хрущёвке желание сделать ремонт требовало куда больше, чем стабильности. Поэтому вечером была удалёнка копеечная подработка. Ну хоть на обои хватит.
А времени не хватило совсем.
Теперь Надежда вставала на рассвете, ехала через весь город в офис, к восьми была на работе, до пяти. Потом быстрей домой, и до одиннадцати ноутбук, иногда до полуночи, а бывало и до двух.
На кухню выбегала на минутки чайник, бутерброд с сыром, чашка крепкого растворимого кофе. В холодильнике грустила коробка с пельменями, купленная недели две назад даже двадцать минут на варку казались непозволительной роскошью.
Желудок начал мстить, сначала легким унынием, потом резями за каждой съеденной крошкой, а потом противной тошнотой по утрам.
Надежда игнорировала всё, пока могла. А когда не смогла вдруг поняла, ей обратиться не к кому.
Нет, формально-то был человек. Лидия.
Надежда набрала номер сестры, объяснила всё честно. Попросила элементарного пару контейнеров домашней еды раз в неделю. Совсем немного, ведь Лидия готовила каждый день для четверых, увеличить на одну порцию сущая ерунда.
Это была первая настоящая просьба за все годы.
Надежде казалось, что Лидия согласится моментально. После всего десяти лет помощи.
Она ошиблась…
Лид, мне нужна помощь, Надежда даже удивилась собственному голосу, как трудно дались эти слова. Я пашу на две работы, даже поесть по-человечески некогда. Ты не могла бы готовить мне? Два раза в неделю, не больше.
В трубке повисла такая пауза, что Надежда проверила связь.
Готовить? переспросила Лидия так, будто Надежда позвала её строить космодром в Самаре.
Да, самый обычный суп, и второе, что угодно. Для семьи всё равно варишь, просто одну порцию добавь… Я за продукты полностью заплачу. И за такси тоже.
Надежда торопилась, будто боится, что сестра не дослушает, и нужно объяснить всё, убедить, доказать. Но отчего? За столько лет, после всех денег, бессонных ночей у племянников, она вправе…
Надь, Лидия вздохнула с такой тоской, будто это она по две смены работала. Ну сама же понимаешь… У меня семья, хлопоты постоянные. Я не могу ещё и тебя кормить.
Но я оплачу всё. И помогала тебе столько раз.
Дело не в деньгах. Просто… Ну, послушай, ты сама выбрала жить так. Две работы это твой выбор. Я тут при чём?
Надежда молчала. По груди разливалось трудное, колючее комковатое чувство.
И вообще, добавила Лидия, ты ведь сама всегда помогала. Никто тебя не заставлял. Отказать могла бы в любой момент.
Никто не заставлял. Десять лет помощи, тысячи рублей, сотни часов с чужими детьми. Её выбор.
Ясно, сказала Надежда. Спасибо за честность.
Она положила трубку, не дослушав извинения.
Вечером что-то треснуло в ней. Не сломалось только треснуло, как мартовский лёд на реке Яузе. Надежда сидела в затихающей кухне и думала о благодарности как наивно было предполагать, будто она работает по принципу сберегательной книжки: вложил накопилось снял, когда понадобилось.
Благодарность не копится. Прошлые услуги ничего не гарантируют. Можно десятилетиями быть опорой другому человеку, получить в ответ только: «Это был твой выбор».
В сущности, Лидия была права помощь действительно не обязана переходить по наследству. Каждый решает сам.
Наутро всё изменилось.
Когда Лидия позвонила с очередной просьбой приехать понянчить детей, Надежда впервые сказала короткое:
Нет.
Как нет? растерялась сестра. Надя, там срочно, на работе…
Нет.
Почему? Ты всегда…
А теперь не могу.
Никаких объяснений, ни оправданий, ни извинений. Просто нет.
Следующие недели прошли в странной борьбе, которую вела только одна сторона. Лидия звонила, обижалась, упрекала и даже кричала. Искренне не могла понять, что произошло с покладистой старшей сестрой.
Ты стала другой! кричала. Черствой и злой! Ты ведь нормальной была!
Надежда слушала спокойно. Раньше она была удобной именно так, диваном для внезапных гостей из прошлого.
Я же твоя сестра! взывала Лидия. Как ты можешь так поступать?!
Но ты ведь смогла? спросила Надежда.
Я? Что я такого сказала?
Что у тебя своя семья и заботы. Помнишь?
Ну и что?!
Ничего. У меня тоже семья. И заботы.
В трубке зазвенела тишина.
Какая семья? прошептала Лидия. Ты живёшь одна! Ни мужа, ни детей!
Я моя семья, сказала Надежда. И этого достаточно.
Положила трубку, выключила звук на телефоне, пошла на кухню. Впервые за пару месяцев у неё появилось время сварить настоящий суп. Куриный, горячий, с вермишелькой.
Может, она стала плохой сестрой. Но помощь это не обязанность. И быть удобной хватит.
