Я всю неделю как в туманной лихорадке готовилась к своему дню рождения словно плыла по бескрайней волге времени, режа овощи и варя компот, будто это были драгоценные камни для любимых детей. Все вокруг казалось странно и зыбко: ни один гость не переступил порог моего дома, как будто мой адрес вдруг затерялся на карте Москвы, исчезнув среди улиц, где в воздухе витал запах майонеза и свежей выпечки. Позднее стало ясно злость их на меня велика, за то что я не подарила им просторных палат московских, оставив без простора для мечтаний.
Предынародное волнение, загадочная подготовка к именинам и дням рождения в России это всегда как народная песня, то грустная, то веселая, но всегда родная и беспокойная. Это приятная забота: долгожданные родичи едут на встречу с хлебом-солью, собирается родня, кто из Питера, кто из Тулы. Все вместе отмечают, смеются горько и сладко, вспоминая былое. Я хочу рассказать, как женщина с русским именем Варвара мечтала разделить свой значимый день с кровными близкими.
Целых восемь дней, будто под гипнозом, я варила щи, жарила курицу, крутила винегрет считала, что вот-вот на мой порог шагнут сын и дочь, и внучка, и собака по кличке Клякса, все, кто дорог. Мне недавно стукнуло шестьдесят, юбилей, круглая дата, как бублик, и страшно хотелось почувствовать родное тепло. Из-за карантина пришлось забыть о ресторане на Арбате, все праздничное действие перенеслось на мою уютную кухню с видом на Царицыно.
Живу я с дочкой Ольгой, ей тридцать один всё ещё незамужняя, словно русская березка в поле одна стоит. Сын мой, Павел, женат, у него девочка, Варя, совсем недавно перешагнул сорокалетний рубеж. Хотелось отпраздновать со всеми за одним столом, под одной лампой. В Пятёрочке шлялась, список составляла, думала над угощениями: закуски по-русски, три салата, голубцы, запечённое мясо и медовик всё для своих на рубли покупала. Позвала всех на субботу, чтобы никто не спешил, чтобы у всех в душе было место для радости.
Но как в странном сне субботним вечером сидела за столом одна, глядя на пустые места, которые так старательно накрывала. Сын не отвечал, трубка словно утекла в другой мир. Сердце тяжело, как камень. В глазах вместо счастья слёзы, на столе холодная еда. Как же так? Как дети могут забыть о матери? Ольга пыталась утешить, но я не могла найти себе покоя, и в воскресенье двинулась к сыну на окраину Москвы, чтобы выяснить причину этого чудного происшествия.
Я сама растила своих ребятишек, раз муж ушёл куда-то в дальние страны, растворился, как туман над полем. С помощью родителей купила трёхкомнатное жильё не дворец, конечно, но зато своё. Когда Павел женился, по моей доброй воле молодые поселились в одной комнате, Ольга во второй, мне досталась третья. Не слишком просторно, но хотела поддержать сына в начале новой жизни.
В такой тесноте жили мы лет восемь. Потом у Паши появилась дочь, Варя радость короткая, как русское лето. Моя свекровь ушла, не оставила и следа в жизни внучки. Даром как в сказке досталась мне её однокомнатная квартира запущенная, требовала ремонта, стены там шептали о прошлом. После работ я решила отдать жильё сыну. Теперь видимся мы реже, праздники отмечаем вместе, но уже не так часто, как раньше.
И вот, впервые Павел не пришёл ко мне на день рождения. К десяти утра я уже стояла у них, всю дорогу тревога жгла щёки. Принесла остатки вчерашнего угощения, словно трофеи из другого мира. Сноха Янина встретила меня на пороге, сонная, с недовольством в глазах почему вы пришли, сказала она, нарушая зыбкое утро.
Павел спокойно спал. Проснулся, предложил чаю, а я не унималась спрашивала, что же случилось, почему не пришли, почему ни один звонок не услышали? Он молчал, а Янина заговорила за двоих. Оказалось, с самого начала она злилась недовольна тем, что им досталась только однокомнатная квартира, а мне три. Толчётся семья, некуда развернуться, второго ребёнка не решаются заводить. Вот вам и признательность: вроде всю жизнь для детей крутился, отдавал последнее, а им, оказывается, этого мало.
В России говорят: Каждый пусть о себе прежде думает, потом о ближних. В тот день все казалось бессмысленно и салаты, и голубцы, и даже торт словно исчезли во сне, как призрачное счастье, которое никто не смог ощутить.