Ты опять надела на него это синтетическое пальто? Я же тебе сколько раз говорила, Оля, у ребенка кожа должна дышать, а в этом «пластике» он сразу вспотеет, потом его просквозит, вот и жди бронхита! Неужели нельзя купить нормальное шерстяное пальто? Или тебе на здоровье сына жалко рублей, лишь бы самой очередную тушь прикупить?
Татьяна Сергеевна стояла в прихожей, поставив руки в боки и в своем знаменитом прокурорском прищуре рассматривала внука, семилетнего Сашу. Мальчик, уже полностью одетый для прогулки, с тревогой переводил взгляд с мамы на бабушку, сжимая плечи. Он хорошо знал, что если приезжает бабушка, в доме начинается война, и лучше стараться быть невидимкой.
Ольга тяжело вдохнула, застегивая свой пуховик. Она внутренне досчитала до десяти привычка, которая выработалась за семь лет брака, только потом ответила, стараясь звучать ровно:
Татьяна Сергеевна, это мембранное пальто. Оно специально для активных прогулок, отводит влагу и сохраняет тепло. А в вашем шерстяном пальто, что вы привозили в прошлом году, он и в снежки поиграть не мог тяжелое, колючее. Давайте не будем спорить, мы опаздываем в центр развития речи.
Центр речи! всплеснула руками бабушка, закатывая глаза. В наше время никаких логопедов не было, и все нормально разговаривали. Это вы проблемы себе придумываете, лишь бы деньги на ветер пускать. Более пользы было бы, если бы книжки дома читали и с детьми больше занимались, а не по салонам бегали. У Саши речь потому и страдает, что мать с ним времени не проводит. Все с этим своим смартфоном…
Ольга промолчала. Возражать было бесполезно. Для нее любое слово Татьяна Сергеевна переворачивала, доказывая некомпетентность невестки. Сорок лет главный бухгалтер на заводе привыкла, что ее слово закон. На пенсии всю силу и заботу направила на семью сына, убежденная: без ее мудрого руководства молодые пропадут.
Они вышли на улицу. Бабушка пошла с ними, хотя ее не приглашали. Шла рядом с внуком, держала его за руку крепко словно конвоир, и комментировала каждое движение:
Не беги! Упадешь! В лужу зачем лезешь? Оля, видишь? Ботинки сейчас промокнут! Господи, что за мамаша… Саша, даже на эту собаку не смотри, она бешеная, укусит!
Еще совсем недавно веселый мальчик, рядом с бабушкой Саша превращался в маленького старичка шаркал ногами, смотрел в пол, изредка вздыхал. Ольге было обидно и больно за сына.
Вечером, когда муж Ольги, Виктор, вернулся с работы, в квартире было напряженно. Татьяна Сергеевна, которая «зашла проведать внуков и привезти пирогов», уже часами хозяйничала на кухне.
Витюша, мой руки, вот тебе борщ сварила, пропела она, как только сын зашел. А то твоя Оля опять, небось, макарон сварит. Мужику мясо нужно, а не это итальянское тесто!
Виктор устало потер переносицу, поцеловал жену в щеку и прошептал: «Потерпи, мама завтра уедет». Ольга лишь криво улыбнулась. Завтра будто целая вечность
Началась вторая сцена. Младшая дочь, пятилетняя Катя, отказывалась есть борщ, ведь там плавала вареная свекла, которую она терпеть не могла.
Не хочу! капризно заявила Катя, отодвигая тарелку. Хочу кашу!
Какую еще кашу? возмутилась бабушка. Это же химия! Ешь суп, пока горячий. Вот избаловала! В наше время, если не ел, кастрюлю на голову надевали. Ешь, кому сказала!
Бабушка взяла ложку и попыталась впихнуть кашу в рот внучке. Катя крепко сжала губы, мотала головой капля борща плюхнулась на белую скатерть.
Ах ты вредина! взвыла бабушка. Еще и плюешься? Ну я тебя сейчас воспитаю!
Татьяна Сергеевна замахнулась, но Ольга перехватила ее руку:
Не смейте, ледяным голосом произнесла она. В нашем доме детей не бьют. Не хочет выйдет из-за стола голодная, потом захочет поест.
Свекровь выдернула руку, лицо стало пятнистым.
Вот она, педагог! Потому у тебя и дети неуправляемые. Витя, слышишь? Жена руки выкручивает! Я же добра хотела.
Виктор промолчал, уткнувшись в тарелку.
Пусть играет, пробормотал он.
Подкаблучник! выдала мать. Никак тебя не воспитала!
Вечер прошел в угрюмой тишине, прерываемой вздохами бабушки и приемом валидола.
А дело было не только в еде и одежде, а в том, что бабушка методично подрывала авторитет родителей в глазах детей.
Когда Ольги не было, Татьяна Сергеевна проводила «воспитательные беседы». Как-то, вернувшись раньше с работы, Ольга услышала, как бабушка говорит детям:
…ваша мама просто ленивая, заставляет игрушки убирать, потому что ей некогда. А папа работает деньги нужны. Вот найдет папа себе другую жену, хорошую, тогда увидите!
Ольга тогда не сдержалась, выгнала свекровь. Виктор долго извинялся, говорил, что у мамы «возрастное», что она без злого умысла. Бабушка неделю не появлялась, затем приехала с конфетами, будто ничего не было, и всё началось заново.
Но главный взрыв случился летом, когда Ольгу положили в больницу на операцию. Виктор не мог взять отпуск, няня уехала. Не было выбора пришлось просить бабушку пожить две недели с детьми.
Не переживай, Оля, говорила свекровь масляным голосом. Все будет лучшим образом. Подлечись, отдохни, а я уж тут справлюсь.
Ольга не находила себе места. Все время звонила домой бабушка рапортовала, что всё отлично. Виктор приходил в больницу навестить жену отводил глаза, отвечал коротко: «Все беспроблемно, мама старается».
Ольга выписалась на пару дней раньше, хотела сделать сюрприз и обнять детей. Виктор был на работе. Вошла в квартиру необычная тревожная тишина. В четыре дня дети обычно играли, смотрели мультики. Ольга прошла в комнату пусто. На кухне тоже. Дверь в детскую…
Саша и Катя стояли на коленях, в углу, на рассыпанной гречке.
Дети тихонько плакали, лица опухшие, красные. Саша держал руки за спиной, Катя вертела подол платья. А напротив, в кресле, сидела бабушка с вязанием, отсчитывала петли.
Раз, два, накид… Саша, спину держи! Еще пять минут, иначе не поймете, как с бабушкой разговаривать.
У Ольги потемнело в глазах, она оказалась возле детей, подняла их, стряхивая с коленок злые крупинки. Катя бросилась с слезами в объятия.
Мама! Мамочка!
Бабушка вздрогнула.
Оля А что так рано? Не ожидали
Вон, прошептала Ольга, голос срывался. Вон отсюда!
Это воспитательный процесс, попыталась оправдаться бабушка, подымаясь с кресла. Совсем от рук отбились! Саша язык показал, Катя игрушки разбрасывала и убирать не стала. В старину и на горох ставили, и ничего, люди вырастали! Это полезно!
Вы издеваетесь над моими детьми? Вы приказываете им стоять на гречке? Вы в своем уме?!
Не ори на меня! Я мать твоего мужа! Все детство вырастила! А твои выродки
Как вы назвали моих детей?
Как есть! Дикие, невоспитанные. Вся в свою мать, ничего от Вити нет! Мучаюсь с ними неделю, учу а благодарности ноль!
Ольга взяла с полки сумку бабушки, швырнула в прихожую.
Собирайте вещи. У вас пять минут. Не выйдете вызываю полицию и пишу заявление о жестоком обращении с детьми. Сниму следы, и вы сядете, Татьяна Сергеевна.
Свекровь побледнела, увидев ярость Ольги.
Ты еще пожалеешь! Я Вите все расскажу. Бросит тебя!
Пусть бросает. Но к моим детям вы больше не подойдете.
Дверь захлопнулась. Ольга опустилась на пол, обняла детей, гладила по головам, целовала заплаканные щёки, шептала: «Всё, вы в безопасности. Я рядом, простите меня, родные».
Когда Виктор вернулся, дети были накормлены, спали, а Ольга сидела, глядя в пустую чашку с холодным чаем.
Виктор зашел на кухню осторожно:
Оля Мама звонила. Плачет. Говорит, ты ее выгнала, вещами швырялась. Давление у нее
Ольга подняла на него тяжелый взгляд:
Пойдем, и повела к детям.
Она аккуратно подняла одеяло с коленок Саши и Кати, показала следы от гречки.
Это что? Аллергия?
Это гречка, Виктор. Твоя мама заставляла их стоять на ней, за то, что не убрали игрушки. Я застала их плачущими
Виктор отошел, стал серым. Посмотрел на детей, затем на жену.
Я не знал, Оля Я думал, мама просто строга, но так
Ты не хотел знать, жестко сказала Ольга. Ты просил терпеть ради мира в семье. Но сегодня этот «мир» рухнул.
Она вернулась на кухню. Виктор пошел за ней:
Что дальше?
Я все сделала: запретила ей приходить, заблокировала её номер на телефонах детей. Предупреждаю, Витя: если ты хоть раз тайком приведешь их к ней, или пустишь ее в дом я ухожу. И добьюсь через суд запрета на сближение с детьми.
Оля, но это же мать моя Может, поговорить? Объяснить?
Объяснять взрослой женщине? Ты считаешь, она не понимает, что болезненно детям стоять на гречке? Она знает! Ей это нравилось власть. Или ты со мной, или с ней. Решай.
Виктор молчал, наконец сказал: «Я с вами, прости меня». И пообещал: будет жестко разговаривать с мамой.
Разговор с матерью был тяжелым та кричала, угрожала, что умрёт и всё записку оставит. Виктор впервые не стал уговаривать, просто сказал: «Ты перешла границу, мама».
Началась холодная война. Бабушка звонила всем родственникам, жалуясь, что Ольга настраивает сына против матери, не дает видеть внуков. Тетки и двоюродные сестры пытались урезонить:
Оль, ну как так! Бабушка плачет, скучает. Ну оступилась, с кем не бывает. Ведь нужно быть мудрее, прощать.
Ольга отвечала коротко:
Хотите постоять на гречке часок потом поговорим про мудрость.
После фото детских коленок особо активные родственники притихли.
Прошло полгода. В семье Ольги и Виктора удивительно стало спокойно. Без постоянной критики и вмешательств дышать стало легче. Дети перестали вздрагивать при звонке. Саша стал увереннее, перестал заикаться хотя этого так боялась бабушка. Катя начала спокойно есть, перестала капризничать от страха перед насильным кормлением.
Приближался Новый год. Виктор ходил мрачный оставить мать одну на праздник ему было тяжело.
Оля, может, поздравить маму? Заеду сам, без детей, на пять минут
Ольга посмотрела на мужа, видела, как он мучается.
Заезжай, сказала она. Но только без меня и детей. Твое право, но мои дети в ее жизни больше не появятся.
Виктор поехал один, вернулся подавленный:
Она даже подарок не открыла. Сидит, говорит, что пока ты не на коленях не попросишь прощения, её у нас не будет.
Ну и хорошо, вздохнула Ольга.
А жизнь вдруг повернулась иначе: в феврале бабушка попала в больницу с гипертоническим кризом. Соседи позвонили Виктору.
Он срочно отправился к матери. Ольга не поехала, но собрала пакет: куриный бульон, пару котлет, чистое белье. В конце концов, нельзя быть жестоким.
После выписки бабушка была слабой, врач рекомендовал уход. Виктор метался между работой и квартирой матери.
Через неделю Ольга сказала:
Так не пойдет, ты загоняешь себя. Привози ее на время к нам.
Виктор застыл:
После всего?
Я не монстр. Условия простые: она не вмешивается в воспитание, не делает ни единого замечания. Питается тем, что я готовлю, молчит и если нарушит едет в пансионат и платишь ты.
Виктор согласился. Передал условия.
Татьяна Сергеевна действительно изменилась, болезнь ее подкосила. Первое время не выходила из комнаты, Ольга приносила еду, спрашивала сухо: «Что-нибудь нужно?» Дети боялись, сторонились.
Однажды, когда Ольга не была дома, а Виктор мылся, бабушка вышла на кухню. Там Саша рисовал танк.
Саша, что рисуешь? спросила она.
Саша насторожился.
Не бойся, я не буду ругать.
Он показал танк с красной звездой.
Красиво, сказала бабушка. А дуло не криво?
Нет, сказал мальчик. Так надо.
Бабушка посидела, посмотрела и вдруг почувствовала, что для внука она чужой, страшный человек. И виновата в этом только она.
Саша, прости меня, тихо сказала она.
За что?
За гречку. За то, что кричала. Я очень была неправа.
Саша думал долго дети всё помнят.
Мама плакала тогда, сказал он. И коленки болели.
Я знаю. Я дурная старая бабка. Но больше тебя не обижу, обещаю.
В этот момент на кухню зашла Ольга. Услышала эти слова, увидела дрожащие руки.
Она налила воды, поставила перед бабушкой.
Пейте. Вам пора таблетки.
Бабушка посмотрела: человек, в глазах тоска и страх одиночества.
Спасибо, Ольга.
Восстановление шло медленно Ольга держала дистанцию, не верила в чудо, но Татьяна Сергеевна правда больше не передавливала свои советы, не язвила, не воспитывала. Начала читать сказки, просто читать, без морализаторства. Катю научила вязать спокойно, терпеливо.
Лед стал таять.
Прошел год. Татьяна Сергеевна окрепла, собралась обратно в свою квартиру.
Оля, сказала она, стоя в прихожей, Ты хорошая мать, лучше, чем я была. Я сыновей муштровала, думала станут людьми. А они меня боялись. А твои тебя любят. Это главное.
Ольга посмотрела ей в глаза, ей было трудно забыть всё, но перед ней была другая женщина.
Спасибо, Татьяна Сергеевна. Берегите себя.
Можно приезжать? Иногда? В гости, пирожков напеку Витя любит.
Можно. Но только по звонку. И без советов.
Клянусь.
Когда такси увезло бабушку, Ольга выдохнула. Полного доверия не было, но она знала, что иногда нужна очень жесткая ситуация, чтобы человек осознал свои границы. Их нужно уметь защищать даже перед родной бабушкой. Особенно когда речь о детях.
Вечером семья сидела за столом.
Мама, спросил Саша, А бабушка правда приедет в воскресенье?
Правда, сказала Ольга.
Хорошо. Она обещала учить меня играть в шахматы. Говорит, я умный.
Ольга улыбнулась, погладила сына по голове.
Ты очень умный, сынок. И никто не имеет права говорить тебе обратное.
Пили чай с печеньем. Было спокойно. Того стоило: в семье не терпят насилие ради приличий, а уважают каждого, даже самого маленького.
А если вам знакомо, как отстаивать границы с родственниками, расскажите в комментариях ваш опыт очень важен.