Да что тут за мешки? И почему повсюду пыль? Владимир Григорьевич, весь с сумками из «Пятёрочки», с трудом переступил через огромный чёрный пакет, загораживавший проход, и чуть не выронил пачку молока.
В нос тут же ударил терпкий запах хлорки и какой-то дешёвой бытовой химии аж в горле запершило. Там, где обычно царил порядок и тишина, теперь кипела непривычная суета. Шкафы распахнуты нараспашку, всюду валялись книги и всякая мелочёвка, а из спальни звучал громкий голос невестки.
Саш, не стой, как столб! Хватай вот эту коробку, она лёгкая только тряпки, сразу на мусор. Зачем этот хлам перебирать?
В коридоре показался Александр, сын Владимира Григорьевича. Лицо виноватое, глаза бегают. В руках громадная коробка, где красовался рукав дорогого, пусть и старого, зимнего пальто с настоящим меховым воротником, который Владимир хранил как память.
Пап, ты уже дома?.. Мы тут уборку решили устроить. Генеральную. Пробормотал он, пряча взгляд.
Какую ещё уборку? Владимир медленно поставил тяжёлые сумки на пол, внутренне холодея. Я просил вас просто пропылесосить, пока я за хлебом, а вы тут что устроили? Куда ты понёс моё пальто?
Из спальни вышла невестка, Наташа. Волосы строго собраны в хвост, на руках резиновые перчатки, на лице выражение миссии «очистить Россию». Её боевой настрой чувствовался с порога.
О, Владимир Григорьевич, вы вернулись? Отлично! Мы решили сделать вам сюрприз. Очищаем квартиру пока вас нет дышать ведь тяжело, сами жаловались. А это всё от хлама!
Наташа подошла к чёрному мешку и отпихнула его ногой.
Смотрите, тут старые журналы «Работница» и «Крестьянка» за восьмидесятые. Зачем они вам? Вы уже не шьёте. А бумага гниёт, токсины выделяет. Или вот, кивает на коробку Александра, пальто, которое моль съела. Ну рассадник аллергенов!
Владимир ощутил, как лицо заливает жар. Он неторопливо снял плащ, стараясь держать себя в руках.
Наташа, доченька… голос его был тих, но настойчивый. Александр, как знал, втянул голову в плечи. Кто тебе дал право решать, что в моём доме мусор, а что нет?
Ну снова двадцать пять, закатила глаза Наташа, стягивая одну перчатку. Владимир Григорьевич, мы ж стараемся для вас. Вы сами говорили тесно дышать! А тут коробки на всех антресолях, битое стекло, старые открытки… Сейчас в мире минимализм! Комфорт, пространство для жизни, а не склад.
Битое стекло? Это про ёлочные игрушки мамы моей? уточнил Владимир, проходя в зал.
Да-да, там уже всё облезло. В магазинах теперь пластиковые, не бьются, модные, стильные. А ваши реликвии эпоха СССР. Новый набор купим, серебристо-синий, как в каталоге «Икеа».
Владимир осмотрелся. Его уютная бывшая гостиная теперь выглядела, как поле после сражения. Сервант, бывшая гордость семьи, пуст. Хрусталь исчез. Книги, что перечитывал каждый вечер, убраны, даже вышитая салфеточка с телевизора пропала.
А где посуда? сдавленно спросил он.
В коробках, в коридоре. Оставили вам две чашки и три тарелки. Остальное на выброс. Зачем вам сервиз на двенадцать персон? Гости у вас раз в год! Поставим туда мои книги по дизайну и Сашину приставку.
Александр неуверенно переминался в проходе.
Наташ, может, ты переборщила? Ты бы хоть с папой посоветовалась
Саша, не ной! Мы же договорились освобождаем вашего папу от старого хлама. Фен-шуй знаешь? Чтобы новая энергия пришла, надо от старой избавиться.
Владимир аккуратно взял у сына коробку с пальто, вдыхая резкий запах нафталина и одеколона «Тройной». Моль там, конечно, не бывала Наташа это придумала.
Поставь и всё возвращай на место, сказал он Александру.
Владимир Григорьевич! запротестовала Наташа. Мы тут три часа куколдились, дышали этой пылью! Вы хотите жить в загоне?
Я хочу жить в своем доме, Наташа. В таком, как создавал сам. Где каждая мелочь имеет свою историю.
Это не история, а хлам! вскипела она. На балконе у вас газеты десятилетней давности! Зачем?
Там кроссворды. Я их разгадываю.
Уже разгаданные? Это патология! Саша, скажи ему! Это же плюшкинство! Нам нужно пространство, я беременна, мне воздух нужен чистый, а не пыль прошлого! Ковры на выброс тоже.
Слово «беременна» прозвучало, как выстрел. Александр заулыбался, надеясь уладить спор.
Ты беременна? удивился Владимир.
Да, с вызовом сказала Наташа. Четыре недели. Для малыша готовим место! Он тут ползать будет, а у вас клещи в коврах. Ковры уже скрутили!
Владимир опустился в кресло. Одно не тронутое. Внуки счастье. Но почему это счастье должно начинаться с разрушения его жизни?
Поздравляю, сухо сказал он. Но это ничего не меняет. Открывайте мешки!
Наташа всплеснула руками, с силой швырнула вторую перчатку.
Саша, твой отец неисправим! Ему барахло дороже здоровья внука!
Наташа, успокойся, забеспокоился Александр. Пап, давай хоть половину выкинем?
Александр! Те чашки кузнецовский фарфор, прабабушка сохранила в Войну. А ты всё в пакет, как мусор.
Да бросьте, какой там фарфор? Обычная керамика! хмыкнула невестка. Не хотите, как лучше, живите в антиквариате! Но в комнате, где мы живём, этого хлама не будет!
Она хлопнула дверью. Сын виновато посмотрел на Владимира, вздохнул и ушёл.
Владимир остался среди разгрома. Он долго смотрел на пустые полки где ещё видны пятна пыли от убранного хрусталя. Крикнуть, выгнать? Нет, не может. Сын, невестка, внук куда им деться? Их квартира будет только через год, ипотека сжирает всё.
Он медленно стал разбирать мешки, вынимая каждую мелочь. Ноющая спина, больные руки не так страшны, как мысль, что вещи унесут, как мусор. Вот фотоальбом, который невестка даже не открыла. Вот шкатулка с пуговицами, вот папина удочка для будущего внука.
К вечеру вернул половину на свои места. Молодые вышли только заказать доставку «Яндекс.Еды». Ни помощи, ни благодарности.
Ночью не мог уснуть. В голове крутились слова: «Плюшкин», «хлам», «новая энергия». А ведь вещи это якоря, связывающие с прошлым. Выбросить значит предать память.
Утром поднялся первым. Завтрак приготовил. Саша с Наташей пришли на кухню, обиженные.
Доброе утро, сказал Владимир.
Доброе… буркнул сын. Невестка молча пила кофе.
Я подумал над вашими словами, начал Владимир.
Наташа оживилась.
Наконец-то! Я уже машину заказала на субботу для вывоза всего!
Не спеши, прервал её Владимир. Решил: вы правы лишь в одном для двух хозяек тут тесно. У нас разные взгляды на уют, и это нормально.
Вот! победно бросила Наташа. С чего начнём? С сервантов?
Нет. С правил. Это мой дом. Здесь будут мои порядки. Если что-то не нравится не смотрите, но и не трогайте. Всё будет лежать там, где положено.
С лица Наташи исчезла улыбка.
А как же ребёнок? Как гигиена?
Ребёнок родится через восемь месяцев. К этому времени, надеюсь, уже переедете.
Вы нас выгоняете?! Я беременна! Саша, ты слышишь?!
Я никого не гоню. Живите. Но вы здесь гости. А гости не учат хозяев, какие шкафы убирать, какую посуду хранить. Всё, что вынесли вернуть. Если уже выбросили найти и вернуть всё возможное.
Мы только две сумки выбросили, там старое бельё было, сказал Саша.
Вернуть. И больше никаких самовольных уборок!
Вскочила Наташа, опрокинув стул:
Это издевательство! Саша, твой отец упрямец, ему тряпки дороже внука!
Саша только вздохнул:
Пап, ну зачем? Наташе тяжело, гормоны…
Мне легко, Саша, что ли? Ты приводишь женщину, которая меня не уважает, и сам помогаешь ей паковать мою жизнь ты думаешь только о себе. Ты предаёшь отца.
Сын промолчал, ушёл на работу.
Три дня стояла холодная война. Наташа даже не здоровалась, проходила, зажав нос. Владимир будто жил на минном поле: чувствовал, как она с ненавистью смотрит на лампу, на шкаф.
В четверг развязка. Он сходил в поликлинику, а вернувшись, обнаружил, что дверь в свою комнату взломана варварски выломан замок.
Комната пуста. Ковры, шторы, покрывала, фотографии исчезли. Как в больнице.
На кухне Наташа пьёт чай из новой кружки:
Я вызвала клининг. Всё вычистили. Ковры в химчистку, хлам на свалку. Мой ребёнок не будет жить в вашей грязи.
Владимир не стал кричать, не плакал. Просто вдруг почувствовал ледяное спокойствие. Потрогал стену, где был портрет жены. Остался след от гвоздя.
Достал телефон, набрал номер.
Сергей Иванович, добрый день. Да, искали квартиру рабочим? Не сдаю. Но жильцы сегодня выезжают. Вещи на улице. Присылайте машину.
Положил трубку. Вышел к Наташе:
У вас час собраться и уйти.
Вы шутите? Мне некуда идти! Саша прописан!
Саша да. Ты нет. Но не думаю, что он останется без тебя. Час, Наташа. Не выйдете вызову полицию. Взлом статья, порча имущества тоже. И мне всё равно на беременность, когда ты разрушаешь мой дом.
Наташа побледнела, поняла, что свёкор не шутит.
Я позвоню Саше!
Звони, пусть помогает тебе вещи таскать.
Александр примчался, чемоданы уже стояли на лестничной клетке. Наташа плакала. Соседка баба Валя смотрела в дверную щёлку.
Папа! Что случилось?! залетел Александр.
Владимир держал спасённую с мусорки фотографию жены.
Вот твоя мама. Наташа выбросила её, твои детские рисунки, мои лекарства всё!
Сын застыл. Смотрел на фотографию, потом пустую комнату.
Наташа… Она сказала только шторы в химчистку
Всё вывезли. Всё, что значило мне жизнь. Не знаю, что спасу. Но жить с такими людьми не буду.
Но нам негде жить! Квартира через год! На съём у нас нет!
Найдёте. Продавайте машину. Или меньше тратьте на ерунду. Это ваши заботы. Хотели самостоятельности будьте самостоятельны. Но не за мой счёт.
Папа, прости Я поговорю с ней
Поздно. Уходите оба. Ключи оставьте.
Ещё долго Александр пытался что-то доказать, даже плакал. Но Владимир окаменел.
Они ушли. Грохот чемоданов стих. Дверь закрылась на все замки.
Наступила абсолютная тишина. Пустота. Комната голая и чужая.
Владимир опустился на пол, прижимая к груди потрескавшийся портрет жены, и наконец заплакал. Горько, долго, оплакивая не вещи, а семью, которой, оказалось, нет.
Прошли две недели.
Владимир постепенно восстанавливал быт. Что-то нашёл, что-то купил. Соседка баба Валя принесла старенькую, но уютную лампу: «Возьми, Григорьевич, тебе нужней».
Сын пару раз позвонил: сухо, по делу. Сняли «однушку» на окраине, денег не хватает, Наташа скандалит. Владимир слушал, не перебивая, не предлагал ни денег, ни возвращения.
В одну субботу отправился на барахолку присматривает сахарницу. Бродит среди железяк, значков, книг всё пахнет временем.
Увидел родную шкатулку с росписью ту, что Наташа выбросила. Сердце дрогнуло. Внутри мамины пуговицы.
Сколько за неё? спросил Владимир.
Триста рублей, хозяин, добродушно сказал продавец.
Это моя шкатулка она просто потерялась.
Купил. Ещё вазу для конфет похожую на ту, что осталась в воспоминаниях.
Дома поставил шкатулку на комод, заварил крепкий чай. Включил лампу мягкий свет очертил угол. Пусть нет модной квартиры зато есть дом, своё достоинство и вещи из памяти, свидетели счастья.
А дети… они вырастут. Может, когда у Наташи родится малыш, и внук испортит её любимый телефон или разрисует обои, она поймёт, что вещи часть нас.
А пока Владимир достал спицы, открыл шкатулку, выбрал голубую шерсть и начал вязать пинетки для будущего внука. Передаст их через Сашу, но в гости позовёт не скоро. Ведь уважение вещь редкая, а если выбросишь ни за какие деньги не купишь, даже на самой большой барахолке.
