Лена, да сколько можно в одном и том же халате ходить? Смотришь будто тетка с рынка. Соседка наша, Юлька из седьмой, вот же летит! Всегда при параде, даже мусор выносит на каблуках. И пахнет от нее сиренью, а не жареным картофелем, как от тебя.
Я тогда еще стоял у плиты руки дрожали, но не от сковороды, а от слов жены. Внутри будто кто-то выдернул шнур и все оборвалось. Не сломалось, не взорвалось, а именно тихо и незаметно как копейка в глубокий колодец упала.
Юле двадцать четыре, ответил я ей, взгляд не отрывал от кухонной керамики, которую сам мыл в воскресенье. Она работает в салоне, сама мало ест, живет одна. А я вот сейчас после смены с мясокомбината, два пакета из «Пятерочки» притащил, ужин готовлю чтобы тебе, Марин, завтра на обед было что взять.
Да надоело уже! Все про усталость свою твердит, Марина щелкала по экрану телефона у стола. Все работают, ты один не особенный. Мама моя тоже работала, троих подняла, а отец всегда при рубашке ходил, борщи на столе стояли. Ты просто ленивая стала, не ухаживаешь за собой. Думаешь, если штамп есть, можно расслабиться. Мужику вдохновение надо. Вот мне Юля вчера в лифте улыбнулась, настроение поднялось на целый день. А домой зайдешь тут ты с кислым лицом и холодной картошкой.
Я выключил плиту даже не досмотрел, доготовилась ли курица. Бесполезно стало. Протер ладони о старый передник, тот самый, на который жена только что фыркала, и снял его.
Вдохновения тебе мало? спрашиваю, не дрогнув.
Да, отмахнулась Марин, в экран тычет. Я, между прочим, права на красоту имею.
Да кто ж спорит, говорю, вешая фартук на гвоздь. Захожу в ванную, стою под душем, в ушах стучит: «ты себя запустила, вдохновение». Смотрю на руки: не мягкие, но чистые, сильные этими руками я для нее всё дом строил. Я ей и одежду гладил, и лекарства таскал, и на зимнюю резину деньги откладывал, и новым спиннингом удивлял, только чтобы улыбалась.
Теперь вот тебе, блеск лифта: Юля. Моложе, вечно на каблуках.
Выйдя из душа, я побрился до блеска, достал чистую рубашку, те самые брюки, что на важные встречи надеваю, и лег, отвернувшись к стене. Марина зашла перед сном, легла, даже не повернулась только устало вздохнула.
Да что с тобой, дуешься? буркнула сквозь зубы. Я же не со зла. Хотела тебе стимул дать.
Я молчал, уже решение свое принял.
С утра будильник орёт, а я какаду на кухне не встречаю. Плитка холодная, ни запаха кофе, ни яиц. Захожу на кухню голо, только чайник пустой. Говорю:
Марин, где завтрак?
А она сидит перед зеркалом, красится, на ней платье «отложенное», а на ногах те голубые туфли.
А завтрак где? спрашиваю.
Не будет, не поворачиваясь, тянет по губам помаду. Юля по утрам кофе в кофейне берет, на кухне не торчит. Я решила так же быть современной, эстетичной женщиной.
Да ты смеёшься?! Мне же на работу! Яичницу сделай!
Маникюр свежий, прическа не для кухни не хочу маяться у плиты, встает, берет сумку. Яйца в холодильнике, мужик ты, смелый, самостоятельный.
Закрылась дверь, остался один. Искал сковородку полчаса, кофе убегал, яйца горели. Ел, матерился. Вечером «пряника» не дождался. Вернулся домой тише воды. Она в кресле, в ухоженном виде, читает, улыбается себе.
Ужин где? ворчу.
Я в кафе поела. Там, знаешь, вдохновение, салат подают. Почувствовала себя женщиной, не куховаркой.
А я что? Сам должен жрать вчерашние котлеты?
Котлеты выбросила они были недожаренные, да и «луком пахли». А новых не будет.
Я на кухню, сковородки гремят, пельмени налепил, каша получилась. Ем прямо из кастрюли. Ругался. Думаю поиграет, одумается.
Неделя прошла порядок в квартире, но без уютных деталей. Мои носки кончились.
Марин, носки где?
В корзине, как всегда.
Они грязные! Почему машинка не запущена?
Я свои постирала, твои нет. Сейчас бережно отношусь к рукам пахнут кремом, а не луком.
Я пошел сам. Засыпал порошка, что пена пошла горой. Вещи испортил, рубашку едва не сжёг. На работе ворчали: «Что за вид?» Леночка из бухгалтерии хихикала.
В пятницу, зажав обиду, нарочно собрался, побрызгался одеколоном, вышел защитно:
Я к друзьям, раз дома холод и одиночество. Может, и с Юлей пересечемся, она вечерами гуляет.
Иди, не посмотрела даже. Ты же ищешь эстетику.
В баре ныли про начальство, про курс рубля, про политику. Я пожаловался:
Перестала готовить, стирать, говорит муза теперь. Соседкой обидел. А я хотел, чтобы за себя взялась
Боря, зачем сравнивал? тянет пиво Мишка, мой друг. С бабами это нельзя. Обидели только цветы и извинения спасут.
Не буду я извиняться! Она первая пусть! возразил я, уже чувствуя, что не прав.
Придумал закрою ей карту. Пусть на своей зарплате посидит, сразу за котлету уцепится.
Вернулся на крыльце Юля с пареньком. Он сумку тащит, весь такой при галстуке.
Добрый вечер, Борис Петрович, Юля смеется, берет парня под руку. Познакомьтесь, это мой жених, Сергей.
Пожал он мне руку крепко, смотрит с уважением. Я осунулся, почувствовал себя неуклюжим и седым. Юля красавица глянула мимо, ни капли интереса.
Дома гробовая тишина. Решил действовать по-своему: деньги все перевёл, ждал.
В холодильнике через три дня пусто. Жена ест что-то своё, я на столовских супах. Вскоре не выдержал:
Марин, когда за продуктами?
У меня всё есть мини-холодильник есть, в комнате стоит. Йогурты и яблоки.
А мне?!
Карточку мою отключил иди сам зарабатывай.
Попытался напугать: мол, общая квартира, мои деньги! А она:
Квартира моя, мне по наследству досталась. Если рыночные отношения может, арендную плату обговорим?
Я едва не подпрыгнул обидно! Замахнулся:
Кому ты нужна в свои сорок девять? Найдёшь тут очередь?!
Может, не найду. Но лучше быть одному, чем выслушивать вечные претензии.
Повернулась и в спальню ушла, на замок.
В комнатах пусто, голодно и как-то по-настоящему страшно. Вспомнил мать, как она тихо сидела после смерти отца и как никому уже не нужна была.
Три дня я мечусь, сам пельмени варю, за блузкой на вещевой рынок пошёл. На работе давно гуляет слух Боре тяжко дома. А Марина расцвела: гуляет, встречается с подругами, занятия по йоге записалась. Стала другой спокойной, уверенной.
В субботу утром встал от запаха ванили и пирога. Сердце кольнуло надеждой. Забежал в кухню она у плиты, красивая, в хорошем халате, без укоров.
Маришка! обрадовался. Вот молодец, испекла! Мир?
Она вытащила пирог, отрезала кусочек себе. Остальное в коробку положила.
Это мне. Остальное беру к Надежде, у нас встреча.
А я?! не понял я.
А ты душу радуй. Наслаждайся видом. А есть тот пирог будет тот, кто меня ценит.
Потом сказала, будто между делом:
Кстати, подала на развод. Месяц нам на примирение я не настроена. На квартиру копи. Скрытые деньги себе оставь, пригодятся.
Я хотел схватить за руку, остановить мол, люблю, одумался, цветы куплю!
Поздно. Я двадцать пять лет твоей вдохновляющей клушей была а теперь для себя поживу.
Вышла. А мне остались крошки на столе, чужой смех во дворе и зеркало в прихожей. Посмотрел честно: седею, пузо обвисло, на лице ни души, ни радости. Понял правду она сказала. Король гол как сокол, никому не нужный.
Через месяц официальный развод. Снял крохотную комнату на окраине, по выходным ел доширак, гладил свои рубашки кое-как. Женщины даже взгляд не бросают. Марина отремонтировала свою квартиру, диван выкинула, стала ходить на танцы, завела кавалера тот к ней с цветами, без сравнения и обид.
И понял я за этот месяц женщину нельзя зажимать, сравнивать, тыкать чужим счастьем в нос. Если в доме есть забота это не норма, а подарок, и за него надо благодарить. А не то как у меня: остался с пустым холодильником и не к кому больше прижаться.
Благодарить надо вовремя, не когда поздно. Иначе уйдет твое настоящее тепло и не вернешь.