А почему на моей новой рубашке, которую я даже повесить не успела, пятно от борща? голос Варвары, будто эхо застывшей зимы, дрожал в прозрачном воздухе, словно она находилась не в своей квартире, а где-то в Санкт-Петербурге на пустынной набережной, где ветер носит слёзы по кругу.
Василиса, золовка с глазами, похожими на две колышущиеся чайные ложки, сидела на кухне, раздувая в чайнике липовый чай, разглядывая страницы газеты, которая начиналась с середины. Она била ногой об пол в разношенном валенке, шерсть которого уже вытекла наружу, и смотрела в одну точку куда-то в сторону кухонного краника.
Ой, Варя, что ты, сразу с морозом входишь! протянула она, наконец преломив взгляд через запотевшее стекло очков. Я просто примерила. Хотела почувствовать, как снег на моём лице отразится. Сегодня у меня бал у художника, думала, может, одолжишь мне рубашку из своего мира. А борщ… ну, зацепила нечаянно, шажок влево. Постираешь у тебя же стиральная машина «Индезит», она всё лучше всякой химии стирает.
Варвара стояла меж дверью, сжимая в пальцах голубую шелковую тряпицу. За неё она отдала половину прошлой зарплаты пятнадцать тысяч рублей, разменянных на такие маленькие куски желания. Она мечтала войти в этом платье на выставку картин, которая должна была быть уже в следующий вторник, но теперь на воротнике цвело пятно цвета красной икорки предвестник настоящей беды.
Василиса, я не разрешала тебе брать мои предметы, слова Варвары были густы, как сметана, и холодны, словно февральский рассвет. И вообще, мой шкаф не общага. Ты живёшь у нас временно, пока твой дом на Пречистенке шлифуют шубой, но это не означает, что здесь хлеб комом, а всё вокруг твоя лавка.
Мелочность московская! вздохнула Василиса, надкусывая остывший пряник. Мы же как единый род! Ты жена моего брата Семёна. Сестре что, трудно кофточкой поделиться? Я ведь не ворую, а только беру посмотреть. Если запачкала ты ж бухгалтер, купишь новую, денег как у нефти. А у меня всё ушло в ремонт: мастера там замесили обои с бетоном, словно пельмени лепят.
Здесь ввалился Семён, синий от усталости, будто вернулся не с работы, а с ледяного похода. Он мечтал о тишине и кислых капустных щах.
Опять спор? спросил он, кидая осторожный взгляд со своей жены на свою сестру-кукушку.
Варвара тут из-за тряпки заладила! жалобно пела Василиса, словно Соловей. Я только померила, а крики будто Пушкин с дуэли не вернулся. Серёж, объясни ей, что я не медведь с вениками, можно иногда быть великодушной.
Варвара протянула Семёну изуродованную блузку. Он посмотрел на пятно, словно на открытый канализационный люк в марте. Потер переносицу.
Василиса, ну правда… Надо спрашивать. Варвара это платье берегла, как Ленинград в блокаду.
Так дома же никого не было! Что мне, по Садовому в тулупе ходить? Все мои вещи в чемоданах, сама знаешь.
Три чемодана стоят колом в коридоре, прошептала Варвара. И не первый раз. На прошлой неделе ты вылила мой парфюм «Красная Москва», а недавно сапоги обули, а там царапина, будто собака погрызла.
Да перестаньте! хлопнула чашкой Василиса. Жить тут, как в Финляндии. Не дай Бог, духи для чего придумали? Чтобы пахнуть зимним лесом. Жалко ей! Постираю я твою блузку, не скулите.
Не трогай, испортишь. Больше. Не. Подходи. К моим. Вещам, Варвара говорила, как автомат, и удалилась в комнату, бросив рубашку в корзину, где спят ненужные зонтики.
Они жили в этом сне уже второй месяц. Ремонт у Василисы всё растягивался, рабочие то исчезали, то вырастали из пола, словно грибы после дождя. Как тролли у русской печки, Василиса всё больше врастала в их квартиру.
Варвара долго не спала ночью, слушая, как на кухне Василиса пересыпает жалобы в уши Семёна, а тот, как старый радиоприёмник, только шипел в ответ. Семён был человек мягкий, но запутавшийся в собственных варежках. Для него сестра всё ещё та девочка, которую нужно выручать из школьных столов, а то, что ей двадцать семь да повадки у неё медведицы, он не решался признать.
На следующее утро Варвара проснулась рано. Перепрятала любимые серьги поглубже в стопку с наволочками, косметику спрятала в берестяную шкатулку, решив таскать с собой на работу и даже, если потребуется, на кладбище. Было стыдно прятать своё в своём доме, но что поделаешь…
Неделя затаилась, как старый боров. Василиса дулась и ходила мимо Варвары мимоходом. Варваре это даже нравилось. Но в пятницу всё снова преломилось.
Возвратившись домой, Варвара застала дверь в ванную закрытой, а оттуда доносился плеск воды и аромат её любимой пены для ванн той самой, что ей коллеги подарили на Новый год, а она берегла, как мамины письма.
Василиса, ты опять взяла мою пену для ванн? спросила она через фанерную дверь.
Какую? А, эту? Да я капнула чуть-чуть, а она вся залуной пошла! Не порти настроение, Варя, у тебя банка как водоём Байкал!
Варвара прижалась косяком ко лбу. Было невыносимо не из-за цены из-за вечного отсутствия памяти и уважения. Василиса вела себя, будто дом её зимовье, а Варвара соседка по коммуналке.
Василиса вышла из ванны в халате Варвары, потому что свой она «забыла в спальне тут холодно». Варвара прошла в ванную и увидела пустую банку две сотни миллилитров мечты.
Семён, нам надо поговорить, прошептала Варвара в темноте спальни.
Варя, я знаю. Она как тайфун в квартире. Потерпи. Скоро рабочие закончат пачкать стены. Я же не могу выкинуть сестру в холодную Москву мама заездит на тройке.
Я не зову выгонять её. Поставь ей правила, правила про шкафы и зубные щётки! Мои вещи это не экспонаты для примерки!
Завтра поговорю, слово!
Но Варвара понимала: разговор как снег на волге: потает и исчезнет, а Василиса снова возьмёт рубашку или крем.
Всё решилось в субботу. Варвара вытянула из шкафа чехол любимого платья бархатного, чтобы надеть на вечер к друзьям платье цвета ночи. Но чехол был пуст пуст, как подвал в феврале.
Шаркая ногами по полу старого паркета, Варвара искала платье, будто потерявшуюся звезду. Но днище шкафа, коробки из-под обуви, комоды всё было пусто.
Василисы дома не было. Она пискнула перед уходом, что идёт к подруге.
Алло, Василиса? Где моё бархатное платье? Варвара звонила, словно в колодец.
Варь, как бы тебе сказать… Тут у Светы день рождения, мы в «Парочке Троллей» празднуем. Надеть было нечего вообще нечего! А твоё платье ну идеально. Завтра верну, никто и не заметит!
Ты в моём платье танцуешь в клубе!? Верни сейчас, мне уходить через два часа!
Ай-яй, не слышу! Музыка гремит! Всё, связь… и звуки растворились, как снег на губах.
Варвара села на край кровати и плакала, как мартовская капель. Семён нашёл жену во тьме комнаты, глаза её были две проруби.
Кто умер? испуганно спросил он.
Моё терпение, Семён. Твоя Василиса гуляет в клубе в моём платье.
Семён пытался дозвониться, но Василиса не брала трубку. На юбилей Варвара пошла в забытой всеми блузе. Весь вечер она чувствовала, как её платье растворяется в дыму сигарет, в водке и пепле…
Василиса вернулась утром, волоча платье, скрученное жгутом.
Вот, на, вернула. Только подол чуть треснул кто-то наступил. Починишь, у тебя руки золотые.
Варвара развернула его: подол вырван, бархат липкий, запах мерзкий табак, спиртное. Платье было мёртвым.
Семён… Варвара показала платье как свидетельство времени.
Семён посмотрел как автомобилист на пробитое колесо.
Василиса, это уже граница. Возмести стоимость!
Сколько? Василиса закатила глаза. Десять тысяч? Двадцать? Отдам, как зарплату получу! Собственная родня счета выставляет!
Оно стоило двадцать тысяч, но не в этом дело, сказала Варвара тихо, будто капля дождя на батарее.
В понедельник Варвара вызвала мастера. Старик с золотыми усами внимательно посмотрел на дверь спальни.
От детей прячете или от жизни? подмигнул он.
От золовки, почти прошептала Варвара.
Через час дверь спальни увенчался замок, сверкающий, словно морковь.
Варвара утащила в спальню все: верхнюю одежду, сумки, косметику. Заперла двери, ключ в карман, дубликат спрятала в «Жигули», закрыв бардачок. Семёну ключ давать не стала.
Домой первой пришла Василиса. Дверь не поддалась.
Варя! Ты чего? Здесь замок?! Мне фен надо, голову сушить!
Фен живёт под замком. Как и всё, что моё.
Ты что, серьёзно? Ты замок поставила? От кого?
От тебя, Василиса. Ты не понимаешь простых слов приняла меры.
Ты больная! взвизгнула она. Это не по-русски! А если пожар?
01 позвонишь. А если тебе что-то нужно купи своё.
Я Семёну позвоню! Вот увидишь… и побежала слёзы реветь в трубку.
Семён пришёл, увидев жену спокойной и Василису разорванной, как старый платок.
Варя, ты правда замок на дверь? Это ж не по-семейному…
А таскать без спроса чужое по-семейному? Семён, выбирай: или замок, или я уезжаю к маме.
Ах так! заорала Василиса и выбежала из дома с вещами, хлопнув дверью, как сильный сквозняк.
В квартире стало тихо, как в снегопаде.
Мама нам жизни не даст теперь, Семён промурлыкал.
Да и ладно, Варвара погладила его по руке. Пусть учатся. Когда граница есть уют крепче.
На следующий день телефон Семёна разрывался: «Как вы могли!», «Девочку из дома!», «Всё расскажу соседям». Варвара молчала, глядя на ключ в ладони собственность защищена по закону и нраву.
Василиса забрала вещи через подругу чемоданы стояли у двери, всё сохранилось, замок спас.
Прошёл месяц. Ремонт закончился (или Василиса нашла другой сон). Свекровь звонила сухо, как абонент без энтузиазма. Но в доме у Варвары стало просто и светло.
В один вечер, собираясь в театр Комиссаржевской, она достала то самое платье. Его заштопали в мастерской, запах убрали, бархат засиял, как ночное небо у Кремля.
Она повернулась перед зеркалом. Замок блестел в отблесках лампы. Семён завязывал галстук, и глаза его были теплее банного пара.
Варя, ты знаешь, что этот замок сделал наш дом тише? Даже для меня. Теперь ни один чужой человек не возьмёт мою бритву.
Варвара улыбнулась.
Личные границы основа. Особенно в русской семье.
Она взяла сумку, закрыла спальню на ключ, убрала его к сердцу. Они отправились в ночь, где ничто уже не могло испортить их праздник ни мечты сестры, ни тени обид.
Если тебе по душе такие истории, поставь самовар на огонь и оставь отзыв: как ты защищаешь свои границы от шумных родственников?
