Ни шагу больше в этот ресторан, поняла? шипит она, вгрызаясь ногтями в гранитную стойку.
Конечно, Екатерина Павловна Соколова. Как прикажете, отвечаю я с холодной улыбкой, но внутри меня уже разгорается тёплое предчувствие триумфа.
«Белый лебедь» когда-то был гордостью Тверской улицы. Сейчас величие осталось лишь в воспоминаниях: мраморные колонны и хрустальные люстры дают тусклые отблески в полупустом зале, официанты передвигаются будто тени, стараясь не ловить на себе смотр недовольной хозяйки. Пара посетителей шепчутся между собой, будто боятся нарушить давящую тишину.
Я неспешно направляюсь к машине, припаркованной за углом, там ждёт меня Артём. Каблуки ритмично стучат по брусчатке, отсчитывая секунды до того момента, когда позволю себе раскатистый смех.
Всё так же невыносимая? спрашивает он, открывая дверь.
Абсолютно. Только теперь её королевство рушится у неё под носом, вхожу в салон, устраиваюсь на пассажирском сиденье.
Три года назад я сижу на кухне нашего дома, заскучав над остывшим ужином. Отец и Екатерина ушли в гостиную, где её наигранный смех смешивается со звуками телевизора.
Вась, почему ты вчера не убрала за собой? её голос внезапно звучит рядом.
Я убирала, отвечаю, поднимая глаза от тарелки. Мыла посуду, вытирала стол.
Тогда что это? она указывает на еле заметное пятно на скатерти.
Екатерина хватит, голос отца доносится из гостиной усталым тоном.
Нет! Дочь должна понимать, что значит уважать чужой труд. Я не буду жить как горничная!
Кулаки сжимаются под столом. Мне двадцать два, а эти слова режут меня так же, как когда я была ребёнком. Отец он предпочитает возвращаться к своему сериалу.
Готовь документы, говорю я, протягивая Артёму флешку. Пора показать, кто здесь на самом деле управляет.
Ты уверена? он внимательно смотрит на меня. Можно ещё подождать, пока она не провалится окончательно.
Нет, качаю головой. Хочу увидеть её реакцию прямо сейчас, когда она ещё уверена, что всё в её руках.
Артём усмехается и заводит мотор. Машина плавно отъезжает, оставляя позади ресторан с поблекшей вывеской. Екатерина и понятия не имеет, что за последние полгода я через цепочку фирм приобретаю контрольный пакет её «детища». Она не знает, что все её попытки найти инвесторов тщетно блокируются моей сеткой агентов.
Пришёл момент для финального аккорда. Я собираюсь наслаждаться каждым штрихом этого спектакля.
Екатерина Павловна, Людмила нервно ерзает у двери кабинета с папкой финансовых отчётов, он пришёл. Тот самый инвестор, которого вы так долго искали. Он ждёт в VIP-зале.
Екатерина не поднимает глаз от ноутбука. Последние три месяца она безуспешно стучится в двери банков, встречается с потенциальными спасителями бизнеса. И теперь, когда долгожданный покупатель акций появляется, она стоит будто на краю пропасти.
Хорошо, аккуратно проводит пальцами по идеальным локонам. Закажите кофе туда и скажите шефу, чтобы подал лучшие закуски из меню.
Её каблуки чётко щёлкают по пустому залу, где в обед обычно царит суета. «Белый лебедь» медленно гаснет Екатерина это чувствует, пусть даже не признаёт вслух. Новые заведения с креативными концепциями и молодыми шефами притягивают публику, а старые связи рассыпаются одна за другой.
VIPкомната встречает мягким полумраком и еле слышной классикой. У окна за столом сидит знакомая фигура; на мгновение Екатерина думает, что ей померещилось.
Это вы? вырывается у неё.
Василиса поворачивается медленно, и улыбка у меня острая, как лезвие.
Прошу, садитесь, Екатерина Павловна, говорю я мягко, но твёрдо. Нам есть о чём поговорить.
Это какая-то шутка? хозяйка сжимае́т спинку стула. Вы не можете быть
Инвестор? достаю толстую пачку документов из папки. Садитесь. Вам действительно стоит.
Колени у Екатерины подрагивают, когда она садится. Невероятно. Невозможно. Девушка, которую три года назад безжалостно выставили из дома, сидит перед ней в элегантном костюме, с хищной улыбкой.
Пятьдесят один процент бизнеса, перекладываю документы через стол. Естественно, через целую сеть компаний. Я не хочу лишать вас удовольствия сюрприза.
Людмила бесшумно появляется с кофейником, но Екатерина резким жестом отшвыривает её прочь.
Уходи! приказывает она.
Не срывайте своё недовольство на персонале, спокойно замечаю я. Кстати, по персоналу: вы задержали зарплату за прошлый месяц, и поставщики уже требуют отчёт по кварталу.
Вы меня наблюдаете? бледнееет она от ярости.
Я внимательно изучаю объекты моей инвестиции, делаю глоток кофе. И, должен сказать, картина удручающая: высокая текучка кадров, падающий доход, претензии от санэпидстанции Список можно продолжать.
Екатерина смеётся истерически.
И что теперь? Мстите? Уничтожаете то, что я строила годами?
Скорее, улыбаюсь шире, я хочу спасти ресторан. Но на моих условиях.
Я достаю новый документ:
Новый менеджерский контракт. Чёткие обязанности и ограничения. Никаких унижений персонала. Никакого фальсифицирования отчётов. Никаких личных расходов за счёт ресторана.
Если откажусь? смотрит она дерзко.
Тогда я забираю деньги. И посмотрим, как долго «Белый лебедь» продержится без финансирования. Месяц? Меньше?
Тяжёлое молчание в комнате. За окном начинается дождь, капли медленно стекают по стеклу, будто слёзы.
Знаете, вдруг говорит Екатерина, глядя в окно, я всегда знала, что ты вернёшься и отомстишь. Но не думала, что это будет так.
Это не месть, отрезаю я. Это бизнес. Я даю шанс всё исправить. Начать с чистого листа.
Под твоим контролем? спрашивает она.
В участии, уточняю. В партнёрстве.
Она долго молчит. За окном дождь становится сильнее, смывая с крыш городской налет. Наконец, она тянется за ручкой.
Где подписать?
Здесь, передаю ей ручку. И здесь. И на третьей странице тоже.
Когда бумаги подписаны, Екатерина встаёт.
Что дальше?
Теперь мы вместе работаем, встаю и я. Завтра в десять собрание с персоналом. Не опаздывайте партнёрша.
На выходе останавливаюсь и добавляю:
И да, Екатерина Павловна не пытайтесь выгнать меня из этого ресторана снова.
Оставшись одна, она дрожащими руками допивает кофе. Не может понять, что сильнее страх или облегчение. Но впервые за много месяцев она уверена в одном: «Белый лебедь» не исчезнет. По крайней мере, не сегодня.
Через весь город я сижу в кабинете Артёма, смотрю на ночную Москву через панорамное окно; силуэты улиц освещены сотнями огней, тёмнокрасное вино в бокалах отражает глубину только что пережитого.
Как прошло? тихо спрашивает он, передавая мне бокал.
Я принимаю вино, но не спешу пить. Вращаю ножку бокала, смотрю, как тёмная жидкость оставляет тонкие следы.
Знаешь, начинаю я, я представляла этот момент сотни раз. Думала, почувствую триумф. Удовольствие. Вместо этого я вижу испуганную женщину, цепляющуюся за соломинку.
Разве это не того ты хотела? спрашивает он.
Наверное, делаю маленький глоток. Но когда её руки дрожат над документами, я вспоминаю маму во время болезни. На миг мне даже захотелось резко отбрасываю мысль. Ладно. Что дальше?
Самое сложное, отвечает Артём, сделать из неё человека, который умеет вести бизнес честно. Показать, что без манипуляций и обмана можно развивать дело. Процесс будет интересным.
Для кого интереснее для неё или для тебя? спрашиваю я.
Для нас обоих, он смотрит на часы. Завтра первое собрание. Нужен финансовый план.
Ты уверен, что сможешь? Работать с тем, кто делал тебе жизнь адом
Я уже не та испуганная девочка, Артём, говорю я, откладывая бокал. А она уже не всесильная мачеха. Теперь мы просто партнёры. Ничего личного.
Но мы оба знаем это ложь. Всё это лично. И так будет всегда.
Через неделю «Белый лебедь» меняется до неузнаваемости: в зале появляются живые цветы, музыка становится мягче, персонал больше не вздрагивает от каждого резкого слова. Екатерина с напряжённой улыбкой пытается держать себя в руках, но все замечают, как она стиснута, когда рядом появляюсь я.
Доход вырос на пятнадцать процентов, докладывает Людмила на утреннем собрании. И три корпоративных заказа на следующий месяц.
Екатерина молча смотрит на остывающий кофе. Месяц назад она кричала на Люду за гораздо лучшие показатели. Сейчас придется наблюдать, как её бывшая падчерица наводит порядок.
Отлично, говорю я, изучая отчёты. Кстати, со следующей недели повышаем зарплаты официантам и вводим бонусы за положительные отзывы.
Зачем? не выдерживает Екатерина. Они и так
Они и так перерабатывают, перебиваю я. И заслуживают справедливой платы.
Она поспешно собирает бумаги, избегая взглядов окружающих. Собрание истощило её: каждая улыбка и каждое сдержанное слово даются с трудом. Она почти доходит до двери кабинета, когда слышит привычный щелчок каблуков звук, что раньше выбивал из колеи.
Она делает вид, что возится с ключами, медленно пытаясь открыть замок. Может, если не обернётся, всё само собой рассосётся.
Екатерина Павловна, говорю мягко.
Голос звучит удивительно почеловечески. Она поворачивается; я поправляю манжет пиджака, и в моей безупречной маске на секунду мелькает нечто живое.
Давай выпьем кофе, предлагаю. И поговорим. Без масок.
Екатерина замирает. Эта простая человечность пугает её сильнее, чем любая угроза.
О чём? устало усаживается она. Ты уже всё решила за меня.
Не всё, сажусь напротив. Хочу понять.
Понять что? раздражённо отзывается она.
Почему ты так меня презирала? Что я тебе сделала?
Екатерина замолкает. Этот вопрос преследует её годами, но она никогда не позволяла себе ответить честно.
Ты правда хочешь знать? голос дрожит. Ладно, расскажу.
Она подходит к окну.
Ты когда-нибудь работала официанткой, Вась? Представляешь, как это улыбаться часами людям, которые тебя не замечают?
Я молчу, и она продолжает:
Десять лет я подавала еду таким, как ты девушкам из обеспеченных семей, у которых всё было по рождению. Я улыбалась, когда они жаловались на остывший кофе, извинялась, когда они роняли сумки за сто тысяч рублей
Екатерина резко поворачивается ко мне:
А потом я встретила твоего отца. И думала вот оно, мой шанс. Я буду на той стороне баррикад. Меня будут приветствовать официанты.
А затем появилась я, тихо добавляю я.
Именно ты! почти кричит она. Точная копия твоей матери: утончённая, образованная, со знанием французского. Муж любил тебя больше, чем меня, и это сводило меня с ума.
Она садится, словно силы покидают её.
Я думала: если ты исчезнешь, он полюбит меня так, как я хочу. Но он перестал улыбаться.
Тяжёлое молчание заполняет кабинет. Я стою у окна, смотрю на голые ветви клёна под серым осенним небом. Гдето вдали смеются люди, машины сигналят, но наш мир остаётся отгороженным.
Забавно, провожу пальцем по запотевшему стеклу. Когда я уходила из дома, у меня было триста рублей в кармане и рюкзак вещей. Знаешь, где я сначала жила?
Екатерина молчит, устремив взгляд в мою спину.
В хостеле на окраине. Шестеро в одной комнате, общая кухня с тараканами. Я работала в круглосуточном кафе, горько улыбаюсь. Четыре суток без выходных, двойные смены в праздники. В первый день я уронила весь поднос чашек и думала, что меня уволят.
Она всё ещё сидит, схватившись за подлокотники, пока костяшки пальцев белеют.
Но меня не уволили, говорю мягче. Меня учили работать. Как правильно держать поднос, как вести себя с клиентом, как улыбаться, когда внутри всё разрывается.
Я достаю потрёпанную папку из сумки:
Там была девушка, Марина, менеджер. Она однажды застала меня в подсобке после особенно тяжёлой смены и увидела, что я плачу. И знаешь, что она сделала?
Екатерина медленно качает головой.
Она налейла мне кофе и сказала: «Давай подумаем, как тебе выбраться отсюда». Мы всю ночь составляли мой первый бизнесплан, открываю папку и показываю наброски, схемы и расчёты на возрождение «Белого лебедя». Потом появился Артём, и всё пошло. Но я никогда не забуду ту ночь. Я могла бы воспользоваться деньгами отца и жить в комфорте, но я решила сделать всё сама. Он выбрал свою новую жизнь, и мы почти не общались годы.
Я не собираюсь отбирать у тебя ресторан, сажусь на край стола. Я хочу, чтобы он стал местом, куда люди приходят с радостью. Где официанты искренне улыбаются, а повара гордятся блюдами. Где ищу слово, где мы оба сможем начать сначала.
Мой опыт? Екатерина хмыкает. В чём? В том, чтобы запугивать людей?
В понимании работы кухни, в контактах с поставщиками, в тысячи деталей, которые ты не знаешь лучше меня. Давай попробуем подругому.
Протягиваю руку.
Партнёры?
Она смотрит на руку долго, потом медленно пожимает.
Партнёры.
Месяц спустя «Белый лебедь» преображён: новое освещение оживляет интерьер, обновлённое меню привлекает посетителей. Екатерина всё ещё может сорваться, но быстро берёт себя в руки и извиняется.
Как там твоя мачеха? спрашивает Артём, обедая со мной в другом месте.
Странно, отзываюсь, разглядывая бокал. Я пришла за местью, хотела увидеть её падение. А теперь
А теперь?
Теперь я вижу в ней себя ту испуганную девочку, которой я была. Она просто хотела, чтобы её любили.
Артём внимательно смотрит на меня.
И что ты будешь делать?
То, чего никто не сделал для меня, слегка улыбаюсь. Дам ей шанс измениться.
Этим вечером, проходя мимо «Белого лебедя», замечаю Екатерину у окна: она сидит за столиком с пожилой парой, искренне смеётся и общается. В этой улыбке нет фальши и злобы.
Я прохожу мимо и чувствую странное умиротворение. Месть блюдо, которое часто пережаривают. Но иногда полезнее оставить его сырым и не подавать вовсе.
Мама, где торт? Секунду, дорогая, мягко отвечает Екатерина, не отрываясь от крема, и ловко ставит на торт последнюю сахарную бабочку. Василиса смотрит на этот ритуал и чувствует, как внутри расплывается новое, тихое спокойствие смесь облегчения и робкой благодарности. Вместе они несут торт в палату, и в этот момент кажется, что старые раны хоть и не затянулись полностью, но уже не мешают им собираться заново и учиться жить поновому.