Дворовой стол
Сейчас, глядя назад, я вспоминаю, как в день своего шестьюста́нного пятого года, когда мне, Сергею Петровичу, уже исполнилось шестьдесят пять, я ощутил, что в нашем дворе стало слишком спокойно.
В восьмидесятых годы под окнами соседних квартир гомонили дети, бросали мяч, спорили изза голов, а позже появился гаражный кооператив, машины, сигнализации. Сейчас же над двором чаще слышатся шуршание пакетиков из магазина, хлопанье дверей машин и редкие голоса курильщиков у подъезда.
Я сидел за кухонным столом, пил чай и слышал, как внизу по асфальту цокают каблучки молодой соседки с третьего этажа. Затем полная тишина. По выходным иногда собирались подростки с колонкой, включали музыку, но это была их компания, а не наш двор.
Я допил чай, встал, и в груди ощутил лёгкое покалывание не от сердца, а от ощущения своей ненужности. Пенсия шла уже третий год, подработку мне отказывали возраст. Жена умерла пять лет назад, сын живёт в другом городе, приезжает раз в год. Время текло по квартире, как вода по столу.
Подойдя к окну, я увидел одинокие качели, скрипящие от ветра, и заросшую травой песочницу. На лавочке у подъезда сидел дядя в тёмной куртке, курил, уткнувшись в телефон.
Вспомнился зелёный стол для настольного тенниса, стоящий в подвале. Когдато мы с ребятами из дома, ещё молодыми, заносили его туда, считая, что он будет лишь временно скрыт от глаз. Потом все разбрелись, завели семьи, ктото уехал, а стол так и остался под трубами, с поцарапанным углом.
Мысль о столе всплыла и не отпускала. Что если вытащить его обратно, поставить у торца дома, где асфальт ровный? Может, ктото захочет сыграть дети, взрослые, ктото.
Я задумался: стол тяжёлый, сам я его не подниму, но можно позвать соседей, даже тех же подростков. Платить не хотел пенсия не резиновая, но мог предложить обучение игре. В молодости я играл в заводской команде, у меня даже грамота гдето лежит.
Сдернул занавеску, открыл форточку, впустил в лёгкий воздух с выхлопом машин. Решился.
Подвал пахнул пылью и старыми тряпками, лампочка под потолком мерцала. Я возился с заедающим замком, толкнул тяжёлую дверь. Стол стоял, прислонённый к стене, покрытый серой пылью. Одна ножка обмотана изолентой, фанера от влаги вздулась.
Провёл ладонью по поверхности, оставив чистую полосу. В груди отозвался старый звук. Этот стол помнил мои удары, крики, споры с друзьями, летние вечера, когда играли до темноты, пока из окон не начинали звать домой.
Ну что, старик, пробормотал я, попробуем ещё раз?
Выйдя во двор, я увидел двух подростков у подъезда: худой в чёрной толстовке и широкоплечий в спортивной куртке, они курили и чтото обсуждали, глядя в экраны.
Ребята, позвал я, приближаясь. Нужна помощь.
Худой поднял глаза, скривился, но не ушёл.
Что именно?
Стол из подвала вытащить, поставить во дворе, будем играть.
Подростки переглянулись. Широкоплечий хмыкнул:
А деньги?
Я почувствовал, как внутри сжалось.
Денег нет, но научу играть, как следует, с подачами, с резаным ударом. У меня был разряд.
Худой прищурился.
Настольный теннис, да?
Самый.
А ракетки?
Найдём, уверенно ответил я, хотя не знал, где их взять. Поможете?
Худой пожал плечами.
Пойдем, Димон, сказал он широкоплечему. Делать же нечего.
Втроём мы спустились в подвал. Подростки без труда подняли тяжёлый стол, ворча и смеясь, что он «как гроб». Я шёл сзади, удерживая край, подсказывая, как не задеть стены.
Во дворе мы поставили стол у торца дома, рядом с облезлой сиренью. Асфальт был болееменее ровный, от машин далеко.
Нормально? спросил худой.
Нормально, кивнул я. Спасибо, ребята.
Они ушли к подъезду, а я остался у стола, проводя рукой по краю, представляя, как его отремонтировать: снять краску, подкрепить фанеру, укрепить ножки. Дыхание стало легче, появилось дело.
Вечером принёс из квартиры старую наждачку, молоток, шурупы, банку зелёной краски, оставшейся от ремонта балкона. Работал медленно, делая перерывы каждые десять минут. Проходящие соседи останавливались, смотрели.
Это что, стол для пингпонга? спросила женщина с коляской, поправляя одеяло на ребёнке.
Теннисный, поправил я. Будем играть.
Она улыбнулась.
Детям будет интересно.
К вечеру один край стола уже блестел свежей краской, другой ещё был серым и облезлым. Я устал, спина нытила, но настроение поднялось. Я почувствовал себя нужным.
На следующий день подошёл сосед из третьего подъезда, сухощавый мужчина лет сорока.
Сергей Петрович? спросил он. Я Костя, помню, как в детстве с вами футбол играл.
Я узнал в нём мальчишку с торчащими ушами, который вечно гнал за мячом.
Костя точно. Ты здесь живёшь?
Да, с семьёй. По поводу стола: у меня в кладовке лежат старые, но целые ракетки и несколько мячиков. Принести?
Принеси, конечно.
К обеду стол был полностью покрыт краской и подсыхал. Костя принёс две ракетки и коробочку жёлтых мячиков. Мы встали по разные стороны, попытались перекинуть мяч.
Первый мой удар был неловким, мяч улетел в сторону. Я поправил хватку, подал, и мяч перелетел через сетку, ударился о стол и подпрыгнул обратно.
О, сказал Костя. Ничего себе.
С балконов стали выглядывать люди, дети подбежали ближе, подростки, которые помогали, тоже подошли.
Можно попробовать? спросил худой.
Подожди, сейчас доиграем, ответил я. Потом всех научим.
К вечеру уже стояла небольшая очередь у стола. Ктото приносил пластиковые стулья, ктото бутылки с водой. Двор оживал.
Через неделю стало ясно, что одного лишь «играть» мало. Люди начали спорить, кто следующий, ругаться изза того, что одни занимают стол слишком долго.
Я сел за кухонный стол, открыл блокнот в клетку, записал на обложке: «Клуб настольного тенниса. Наш двор». На первой странице ввёл «Список участников».
На следующий день вывесил у входной двери листок: «Во дворе создаётся любительский клуб настольного тенниса. Запись у Сергея Петровича, кв.47». Внизу добавил: «Расписание составим вместе».
К обеду постучала девочкаподросток с косой и очками.
Вы Сергей Петрович? спросила она, держась за листок, который ктото уже сорвал.
Да, заходи.
Я хочу записаться. Меня зовут Василина. Я из квартиры42.
Я посадил её за кухонный стол, открыл блокнот.
Пиши фамилию, имя, квартиру, возраст.
Она аккуратно вписала: «Васильева Василина, кв.42, 10лет».
Умеешь играть? спросил я.
В школе чутьчуть, но стол у нас кривой.
Ничего, научим.
За ней записался Костя, вписал сынаподростка, потом пришла женщина с коляской, записала мужа и себя. Подростки Димка и Лёха тоже записались, лишь ухмыльнувшись.
К вечеру в списке уже было пятнадцать фамилий. Я листал блокнот, думал, как распределить время: кто работает до вечера, дети учатся, пенсионеры свободны днём. Взял линейку, провёл столбцы «Время», «Пн», «Вт» и т.д.
Первые дни шли гладко: днём играли пенсионеры и дети, вечером работающие. Я ходил по двору с блокнотом, отмечал, кто пришёл, кто нет. Люди улыбались, кивали, я ощущал себя старшим по секции.
Соседи подшучивали:
Осторожно, у нас чемпионка района, говорил Костя, когда Василина подходила к столу.
Не мешай, у меня фирменная подача, отвечала она, закатив глаза.
Я иногда сам становился у стола, но чаще стоял рядом, подсказывал, поправлял стойку, объяснял, как держать ракетку.
Не маши рукой, как лопатой, говорил я Димке. Кисть мягче. И не бей сверху, а снизу.
Во дворе постепенно привыкли к звуку постукивающего мячика, радостным крикам, лёгкому смеху. Машины всё ещё проезжали, но их гул теперь смешивался с этим ритмом.
Через месяц ктото предложил турнир.
А чего мы всё так просто играем? сказал Костя, вытирая лоб. Давайте проведём соревнование, с сеткой, жеребьёвкой, придумаем приз.
Какой приз? усмехнулся Димка. Денег ни у кого нет.
Призом будет слава, вмешался я. И пирог, я испеку, фирменный.
Тогда точно надо, оживилась женщина с коляской, уже переставшая её тянуть, а бегущая за ребёнком.
Мы назначили турнир на субботу. В пятницу я сидел за блокнотом, рисовал таблицу, вписывая фамилии, соединяя линии, вспоминая, как в заводе делали листы для соревнований.
В субботу двор был полон жизни. Дети бегали вокруг стола, взрослые обсуждали, кто с кем играет. Ктото принёс складной столик, поставил стаканчики, термос с чаем, печенье.
Официальное открытие, пошутил Костя, хлопая ладонями.
Я вышел вперёд, слегка смущённый.
Ну что, граждане, сказал я. Открываем наш первый турнир. Играем до одиннадцати очков, два сета. Главное не победа, а интерес.
И чтобы не ругались, добавила женщина с ребёнком.
Первые партии прошли весело. Дети проигрывали взрослым, но не обижались, их поддерживали. Подростки спорили изза спорных мячей, но в итоге соглашались переиграть. Я судил, иногда шутил, иногда подымал руку, останавливая жаркие споры.
К середине дня я уже был уставшим, спина болела, но в груди было тепло. Я смотрел на двор, полный людей, и понимал, что всё не зря.
Проблемы начались, когда наступили короткие тёмные вечера. Ктото задерживался после девяти, ктото жаловался, что дети не могут уснуть от стука мячика. Однажды к столу подошёл мужчина из соседнего подъезда, невысокий, с тяжёлым взглядом.
Сколько можно, а? сказал он, не здороваясь. Уже десятый час, а вы грохочете.
Я посмотрел на часы: без пятнадцати десять.
Сейчас закончим, сказал я. Последняя партия.
Вы каждый раз так говорите. У меня ребёнок маленький, он просыпается от этого шума.
Мужчина говорил громко, раздражённо. Люди вокруг притихли. Димка и Лёха, игравшие в тот момент, замерли.
Мы же по расписанию, попытался объяснить я. До десяти.
А сейчас сколько? показал он на телефон. Уже почти.
Почти не значит уже, буркнул Лёха.
Мужчина резко обратился к нему.
Ты со мной не разговаривай в таком тоне. Здесь не спортзал.
Напряжение повисло. Я почувствовал холодок по спине, не любил конфликты.
Ладно, ребята, сказал я. На сегодня всё. Завтра продолжим.
Подростки недовольно опустили ракетки.
Мы только разыгрались, пробормотал Димка.
Приходите пораньше, ответил я. Поздно нельзя.
Мужчина ещё чтото пробормотал и ушёл.
Эпизод мог бы забыться, но через неделю всё повторилось. На этот раз к нам подошла ещё и женщина из их подъезда.
У нас окна выходят на ваш стол, говорила она. Пожалуйста, ограничьте время в будни до девяти. Люди работают, им нужен отдых.
А нам когда играть? возмутилась Василина. У нас школа до трёх, потом уроки, только вечером получается.
Я стоял между ними, ощущая, как блокнот с расписанием стал тяжёлым. Все смотрели на меня, будто я отвечал за их сон, отдых и удовольствие.
Я попытался изменить расписание: перенёс детские игры на более раннее время, взрослым предложил выходные. Но не всем подошло.
Я в выходные на дачу, сказал Костя. Вечером только мне удобно.
А мне вечером ребёнок спит, возразила женщина.
В блокноте началась путаница. Люди вычёркивали себя из одних ячеек, вписывали в другие, обижались, что их «подвинули». Некоторые перестали приходить, считая, что всё равно не попадут к столу.
Однажды вечером к столу подошла группа подростков из соседнего дома, принесли колонку, включили громкую музыку и начали играть, не спрашивая расписания.
Ребята, подошёл я. У нас очередь, мы по списку.
Один из них, высокий в капюшоне, посмотрел на меня с насмешкой.
А вы кто?
ЯЯ улыбнулся, протянул ему листок с расписанием и сказал: «Давайте играем вместе, а не друг против друга».
