Серёжа, ты в самом деле серьёзно или это очередная предновогодняя шутка? Алёна стояла у плиты, держала в руках половник, будто собиралась налить суп, но пар из кастрюли оседал на стекло её очков, а она даже не попыталась их вытереть.
Сергей, сгорбившись за кухонным столом, виновато уткнулся в телефон, делая вид, что изучает прогноз погоды. Плечи его сжались, будто ждёт удара.
Лен, мама только что звонила плакала, прошептал он, не отводя взгляда. Отец плохо, давление скачет. Они одни в своей «трешке», как в склепе. Новый год ведь семейный праздник. Разве мы не можем раз один раз нарушить принципы?
Алёна аккуратно поставила половник на подставку, будто боясь бросить его в раковину. Глубокий вдох, выдох.
Нарушить принципы? переспросила она спокойным, но пугающим голосом. В прошлый раз, на 8м марта, твоя мать в присутствии всех гостей сказала, что я выгляжу старше тебя на десять лет, хотя мы ровесники. Затем «случайно» опрокинула бокал вина на мою новую блузку. Ты это считаешь принципами?
У неё характер начал он.
У неё не характер, а талант портить мне жизнь, отрезала Алёна. Талант ненавидеть меня. Зачем ехать туда, где меня ненавидят? Чтобы сидеть в углу, глотать заветрённый салат и слушать истории о твоей бывшей Людмиле?
Сергей отложил телефон, посмотрел на жену. В его глазах отразилась та самая мольба, перед которой Алёна всегда с трудом устояла. За десять лет брака она изучила её до мелочей: взгляд ребёнка, который не хочет решать проблемы, а лишь хочет, чтобы все помирились и съели конфеты.
Ленка, клянусь, я буду рядом. Никаких Людмиль. Если она хотя бы слово скажет не так, сразу уедем. Честное слово. Правда, жалко их, стариков а вдруг этот Новый год последний?
Эти слова, как запретный препарат, безошибочно сработали. Алёна почувствовала, как гнев отступает, уступая место усталой обречённости. Она знала, что согласится не ради свекрови, а ради мягкого, доброго мужчины, которого любила, несмотря на его неспособность ставить границы с матерью.
Если поедем, произнесла она, глядя в глаза мужу, у меня будет условие. Мы едем на моей машине, ключи в моём кармане. При первом же намёке на хамство я встаю и уезжаю, с тобой или без тебя. Договорились?
Сергей сиял, бросился к ней в объятия.
Конечно, Ленка! Я маме позвоню, скажу готовиться. Она обрадуется, ты увидишь!
Алёна лишь криво улыбнулась, освобождаясь из объятий. Радость Валентины Ивановны могла сравниться лишь с радостью инквизитора, уставшего от жертв.
Три недели до праздника прошли в суете, слегка смягчавшей тревогу. Алёна заваливалась работой, чтобы не думать о визите. Она выбрала нейтральные, но дорогие подарки: тёплый овечий плед для свёкрови и набор элитного чая в металлической шкатулке для свёкрови. Сергей метался по магазинам, покупая продукты по бесконечному списку, диктованному матерью: майонез только определённой марки, горошек из «мозгового» сорта, колбаса с завода, закрывшегося ещё в перестройку.
31го декабря город погрузил снег. Тяжёлые хлопья прилипали к стеклам, дворники с трудом отчищали покрытую кашей дорогу. Алёна ведёт машину, вглядываясь в красные огни пробки на выезде из города. Сергей, рядом, прижимает к коленям пакет мандаринов, постукивая пальцами по пластмассе.
Ты сказала маме, что привезём холодец? спросила Алёна, не отрываясь от дороги. Она вчера шесть часов провела, варя идеальный прозрачный желе.
Сказал, кивнул Сергей, кашлянув. Она ответила, что у неё уже есть, но я уговорил её попробовать твой.
Понятно, вздохнула Алёна. Значит, мой пойдёт собаке, если она ещё жива.
Тузик умер два года назад, Лен.
Значит, соседям.
К восьми часам вечера они прибыли к дому родителей. Типовая девятиэтажка встречала их темными окнами и запахом жареного лука в подъезде. Лифт сломался, и им пришлось подниматься пешком, таща сумки.
Дверь открылa Валентина Ивановна в своём блестящем люрексплатье, которое носила на все торжества последние пятнадцать лет. Седые волосы укладывала в монументальную прическу, словно шлем.
Явились, не запылились, прошептала она, пропуская сына, но загораживая путь Алёне. Серёжка, как ты похудел! Тебя там совсем не кормят?
Сергей поцеловал мать в щёку и попытался протиснуться в коридор.
Мам, ну что ты начинаешь? Я нормально выгляжу. Привет! С наступающим!
С наступающим, Валентина Ивановна, улыбнулась Алёна, пытаясь пройти мимо. Вы прекрасно выглядите.
Свёкровь смотрела на неё взглядом, в котором смешались презрение и жалость, будто Алёна пришла в грязных галошах на королевский бал.
А ты, Алёна, поправилась. Хорошо тебе, на машине ездишь, пешком не ходишь. Тапочки в углу, берёшь старые отца, гостей нет, вчера соседка Вера зайшла и порвала последние.
Алёна проглотила горькую правду, хотя знала, что держит форму, и надела огромные мужские тапки. Из комнаты вышел Борис Петрович, отец Сергея, тихий человек, прячущийся за газетой.
Здравствуйте, дети, прошептал он, пожимая руку сыну и кивнув невестке. Давайте к столу, мать уже всё приготовила.
Квартира родителей напоминала музей советского быта: ковры на стенах, хрусталь в серванте, тяжёлый воздух, пропитанный запахом лекарств. В центре гостиной стоял стол, накрытый крахмальной скатёркой, заваленный едой. Место Алёны оказалось между уголком дивана и маленькой тумбочкой с телевизором, откуда выбраться было почти невозможно, не потревожив остальных.
Садись, Серёжка, к отцу, командовала Валентина Ивановна. А ты, Алёна, присядь у края, помогай мне на кухне подавать горячее.
Алёна села. «Помогать» в её планы не входило, но скандал с порога тоже не желала. На столе оливье, селедка под шубой, нарезка, бутерброды со шпротами, всё в майонезе. В центре блюдо с её холодцем, одиноким рядом с огромной миской холодца, приготовленного матерью.
Первый час прошёл спокойно. Телевизор бубнил праздник, Борис наливал шампанское, Сергей рассказывал о работе. Валентина слушала сына, подперев щеку кулаком, но когда Алёна попыталась вставить слово, лицо свёкрови каменело.
и вот, нам выплатили премию, говорил Сергей.
Молодец, сынок! воскликнула мать. Хоть копейку принеси домой. А у Леночки, наверно, только траты. Платье-то дорогое, половину зарплаты стоит?
Алёна аккуратно положила вилку.
Платье я купила на свою премию, ответила она. Мой проект занял первое место в конкурсе архитекторов.
Свёкровь притворилась, что не расслышала.
Ой, девчонки сейчас такие модные, лишь бы наряжаться. Помнишь, Серёжка, Людмилу? Какая хозяйка! Шила, вязала, экономила. Пироги её таяли во рту, а не как сегодня, всё из ресторанов и доставок.
Сергей заглотнулся салатом и испуганно посмотрел на жену. Алёна медленно жевала огурец, глядя в телевизор. Она обещала терпеть, пока это были лишь цветочки.
Мам, зачем про Людмилу? Сто лет прошло, попытался смягчить ситуацию муж. Лена тоже отлично готовит. Попробуй её холодец.
Он тянулся ложкой к её блюду. Валентина схватила его руку.
Не трогай! Это мой, я варила с пяти утра. А тот магазинный, желатин набухал.
Это домашний, тихо, но решительно сказала Алёна. Без желатина.
Кто сейчас без желатина варит? махнула мать. Времени нет, всё деловое, дети позже, пока не поздно. А то в сорок родите, и ребёнок будет называть бабушку мамой.
Удар ниже пояса. Тема детей была болезненной. Они планировали, но пока не получалось, и врачи советовали ждать. Валентина знала об этом вдоль и поперёк.
Мама! голос Сергея стал резче. Мы закрыли эту тему.
А что я сказала? удивилась свёкровь, прижимая руки к груди. Я же добра желаю! Внуков хочу перед смертью увидеть. А то умру, и род будет оборван.
Борис крикнул и налил себе ещё водки, предпочитая не вмешиваться в семейные баталии.
Тension за столом сгущалось. Еда казалась безвкусной, шампанское кислым. Алёна глядела на часы: до курантов осталось два часа.
Кстати, о подарках, вдруг оживилась Валентина. Серёжка, достань из шкафа коробку.
Сергей принес пакет. Свёкровь торжественно вытащила из него мужскую рубашку.
Это тебе, сынок, хлопок, хорошего качества. Ходишь в синтетике, а не в хлопке. Алёна, глади иногда мужа, чтобы не выглядел как бродяга.
Алёна посмотрела на безупречно выглаженную рубашку, в которой сейчас сидел Сергей.
Спасибо, мам, пробурчал он.
А это тебе, Алёна, протянула свёкровь маленький полиэтиленовый пакет.
Алёна заглянула внутрь: набор кухонных полотенец с поросятами и крем для ног «от трещин и натоптышей».
Спасибо, выдавила она. Очень нужно.
Конечно нужно! воскликнула Валентина. У тебя пятки сухие, я видела на даче летом. Ухаживать за собой надо, милый. Мужчины любят ухоженных. Людмила всегда как кукла, кожа бархатная.
Хватит! резко оттолкнула Алёна тарелку, звук вилки о фарфор прозвучал как выстрел в тишине.
Что значит «хватит»? невинно спросила свёкровь, распухая от смеха. Я говорю правду. Мать плохого не посоветует. Ты, Алёна, характер свой поумерь. Ты в чужой дом пришла. Серёжка тебя вывел в люди, а ты всё ворчишь.
Мама, перестань! закричал Сергей. Алёна сама себя обеспечивала ещё до встречи со мной!
Ой, да что ты её защищаешь! воскликнула Валентина, лицо раскрылось красными пятнами. Я вижу, как она на меня смотрит! Как на грязь! Привезла свой холодец, думала удивить? Я твой холодец в унитаз сейчас спущу, он кислый! Продукты испортила!
В комнате повисла звенящая тишина, слышны только тикание старых часов и тяжёлое дыхание Бориса.
Алёна медленно встала из-за стола, движения её были плавными, хотя внутри всё бурлило. Она посмотрела на мужа. Сергей стоял, растерянный, переводя взгляд с матери на жену. Он открыл рот, но Алёна опередила его.
Сергей, произнесла ровным голосом. Ключи от машины у меня. Я ухожу. Ты пойдёшь?
Лен, куда сейчас ночь, снег мам, извинись!
Я?! закричала Валентина. Перед этой хамкой? Пускай катает! Скатертью дорога! Наконецто посидим посемейному, без посторонних!
Сергей замер, глядя сначала на мать, потом на жену. Его лицо отражало мучительный конфликт: страх перед матерью и страх потерять Алёну.
Я Лен, подожди, успокоимся пробормотал он.
Это был конец. Алёна поняла это ясно, как прожектор. Он не уйдёт. Останется, будет есть оливье, слушать клевету и кивать, потому что «мама старенькая».
Я тебя поняла, кивнула Алёна.
Она вышла в коридор, сняла жуткие отцовские тапки, надела свои сапоги, накинула пуховик. Снизу раздавался голос свёкрови: «Вот видишь, сынок, я же говорила, истеричка! Бросила тебя в праздник!».
Алёна открыла входную дверь. Холодный воздух подъезда ударил в лицо, освежив мысли. Она не чувствовала боли, лишь огромное облегчение, будто сбросила груз камней, тащившийся десять лет.
Спустившись по лестнице, она вышла наружу. Снег укрыл двор белым покрывалом. Машина, похожая на сугроб, ждала её. Алёна завела мотор, включила печку. Пока прогревалось стекло, она достала телефон: три пропущенных звонка от Сергея. Выключила звук и бросила телефон на соседнее сиденье.
Выезжая, она увидела в окне пятого этажа силуэт мужа, смотрящего вниз. Алёна не помахала. Она включила радио, где звучала весёлая новогодняя песня о чудесах, которые обязательно случаются.
Дорога домой была пустой, город уже готовился к курантам. Алёна ехала и улыбалась, представляя тихую уютную квартиру, где смоет макияж, наденет любимую пижаму, налит бокал вина и включит фильм, который давно хотела посмотреть, а Сергей не любил.
Она вошла за пятнадцать минут до полуночи. Кот, соскучившийся за день, выбежал встречать её, громко мурлыча и лапами щипая воздух.
Ну что, Маркиз, сказала Алёна, поднимая пушистого зверя. Будем праздновать? Только ты и я. И без холодца.
Она достала из холодильника банку красной икры, спрятанную «на всякий случай», открыла шампанское. В двенадцать, под бой курантов по телевизору, она загадала простое желание: больше не предавать себя.
Телефон вновь загорелВ тот же миг в квартире зазвонил телефон, и на экране высветилось короткое сообщение: «Я пришёл».
