Сутки без лжи
Когда Платон Семёнов осознал, что губернатор опять не выучил поздравление, до Нового года в Москве оставалось три дня, и в павильоне уже готовили салют, которого так и не будет.
Не надо «уважаемые граждане», бросил он, глядя на суфлёр. Это не просто банально это мёртво. Скажем просто: «Добрый вечер». Без «уважаемые».
Кандидат, глава области средней по размерам, но огромной по амбициям, зевнул и почесал шею.
А «уважаемые москвичи» можно? спросил он. Они ведь нас уважают…
Не уважают, Платон ответил автоматически, потом поймал себя и поправил: Но мы должны вести себя так, будто уважают, а они делают вид, что верят. Так у нас заведено на праздники.
Комната на четвёртом этаже бизнес-центра на Цветном бульваре была освещена тремя прожекторами, украшена искусственной ёлкой и огромным зелёным хромакеем с изображением Кремля. Перед Платоном лежали два варианта обращения: классический «мы многое сделали, но ещё больше впереди», «каждый из вас», «мы едины»; и чуть более «жизненный» с историей как губернатор в детстве встречал Новый год в коммуналке. История, конечно, сочинённая.
Начинаем с благодарности, кратко сказал Платон, протягивая лист. Потом обещание. Затем тёплая семейная сцена. В финале мостик в будущее. Без конкретики только эмоции. Вы здесь не бухгалтер, вы символ.
Я и так не бухгалтер, усмехнулся губернатор. Математика в школе мой кошмар.
Вот и отлично, подытожил Платон. Через полчаса камеры. Готовимся.
Платон уже не слушал, как его клиент спотыкается на слове «инклюзивность», в мыслях собирая монтаж финального ролика. Поздравление покажут якобы в прямом эфире, добавят снег за окном, боем часов из Спасской башни главное, чтобы голос звучал живо, без бумажного оттенка.
Это был его цех. Платон годами строил чужие голоса, филигранно расставлял интонации, дозировал неправду. Покорность камеры превращала зажатых бюрократов в уверенных «лидеров региона». Как из сырого черновика получалась идеально чистая дорожка.
А про больницы скажем? губернатор вдруг задумался.
Платон глянул в черновик.
Формулировка: «продолжим повышать качество медицинского обслуживания», произнёс он. В этой фразе всё и ничего. Кто недоволен увидит намёк на признание проблемы, кто доволен похвалу. Суть в ощущениях, не в деталях.
Ну там же… губернатор махнул рукой. Знаешь лучше меня.
Он действительно всё знал не про медицину, а про то, как не говорить о ней.
Через пару часов, когда артисты собирали свет, а гримёрша снимала тон с лица губернатора, Платон уже сидел в углу штабной комнаты и переписывал пресс-релиз: «Глава Московской области подвёл итоги года и обозначил приоритеты на будущее». Слово «обозначил» вместо «рассказал». Меньше конкретики.
За стеной кто-то смеялся, обсуждая корпоратив. Пиар-директор Алина Иванова, высокая, с выгоревшими волосами, заглянула:
Придёшь завтра после планёрки? Людей надо немного развлекать.
Если «пожара» не будет, усмехнулся он. Хотя у нас они по расписанию.
Она ушла, фыркнув. Платон посмотрел на экран в Телеграме мигало от жены: «Ты придёшь к Костику на ёлку? Очень ждёт». Он уже написал: «Эфир, не успею», но не отправил, зная, что всё равно нажмёт «отправить» и потом заново перепишет пост губернатора для Instagram, убрав слово «любимый». Губернатор не любил свой край любил власть и круг почитателей.
Платон не считал себя злодеем: он был мастером по фасовке смыслов. Люди хотят заряженный Новогодний миг он им его даёт. Вместо «отчёта» с таблицами уютный слог о том, как «мы стали ближе». Вместо признания провалов «усилим работу». Ложь здесь не только обман, а смазка для шестерёнок общественного механизма. Так он думал до завтрашнего утра.
Наутро, за сутки до боя курантов, он проснулся, ощущая сухость во рту и навязчиво повторяя про себя: «Мы многое сделали». Фраза вдруг перестала казаться удачной.
Телефон вибрировал жена: голосовое «Ты сегодня придёшь? Костя репетировал стих». Он прослушал и попытался ответить:
Я… но горло свело. «Приду» не выговаривалось. Он кашлянул:
Скорее всего не смогу. Работа. Я опять пропущу.
Стыд скользнул внутри, но фраза прозвучала на удивление легко. Жена ответила быстро:
Я знала.
Он ожидал упрёка их не было. Только усталость.
Двадцать минут спустя в пробке на Садовом. На радио ведущие шутили про «обещания года», потом сигнал резко сменился на единый голос диктора:
«По стране наблюдается необычное явление. Люди сообщают о невозможности говорить заведомо ложное. Попытки солгать вызывают дискомфорт, спазмы, сбои речи. Учёные и врачи ищут объяснения. Власти просят сохранять спокойствие».
Глупости, пробурчал Платон. Очередной флешмоб.
Но когда добавил: «Скоро всё пройдёт», язык будто прирос к нёбу. Он ругнулся и замолк. Вместо паники сквозило раздражение: сценарий рушился.
В штабе хаос. Обычно декабрь идёт по отработанной схеме: поздравления, пресс-служба, списки гостей. Сегодня на экране три новостных канала все говорят об одном.
Ведущий шутит: «Массовый психоз», но тут же закашливается и признаётся: «Мне страшно». Эксперт начинает уверенно: «Нет доказательств!», но потом морщится: читал научные сводки, не понимает, как такое возможно.
Это что? запнулась Алина, пытаясь сказать мягче, но тоже не смогла выговорить злость. Ладно, работаем. Платон, объясни!
Он хотел заявить: «Скоро пройдёт, подождём», но его голос вышел чисто:
Я не понимаю если всё правда, сценарий летит к чёрту.
Почему? спросил губернатор, входя. Разве мы не в записи?
Вчера вы говорили неправду на каждом втором предложении, спокойно сообщил Платон. В эфире будет спазм и сбой. Просто на экране.
Он сказал это и почувствовал, как что-то сжалось внутри. Раньше он бы мягко ушёл от острых формулировок теперь не смог произнести даже привычные эвфемизмы.
Может, работает только на живом слове? предположил губернатор.
Включают вчерашний файл. На экране губернатор улыбается: «Мы сделали всё, чтобы каждый житель почувствовал заботу государства». На слове «всё» изображение дёргается, звук хрипит лицо искажается, словно человек подавился. Запись обрывается.
В комнате тишина.
Это что монтаж? побелел оператор.
Не монтаж, сказал Платон. Это… запрет.
Смотрели на зависший кадр молча. Губернатор снял очки:
Я не могу сказать, что мы сделали всё… потому что это неправда.
Да, подтвердил Платон. Вы сделали кое-что. Местами хорошо, местами не особенно. Но точно не всё.
И что теперь? спросила Алина. Через сутки прямое обращение по ВГТРК из нашей области! Все ждут фейерверк. А мы что выпустим Счётную палату?
Платон открыл ноутбук, набрал: «Мы многое сделали, но…» Попытался заменить на «что смогли» рука дрогнула. Впервые за годы не мог начать с привычной фразы.
Давайте проверим, предложил он. Скажите нарочно неправду.
Губернатор пожал плечами:
Я обожаю вставать в шесть утра и бегать на стадионе.
На «обожаю» его перекосило, он закашлялся, глаза покраснели.
Я… терпеть это не могу, с трудом выдохнул он. Но иногда бегаю, потому что врачи требуют.
Значит, работает, тихо сказал Платон.
Весь штаб начал сыпаться: юристы на переговорах; девелопер признался, что экономил на цементе ради прибыли, пиарщик внезапно признал в эфире: «Нас интересует только доход». Корпоративный чат завален: «Вы уволили половину штата», «Цены выросли, а про заботу врёте». SMM-щики отвечали честно: «Нам не важно ваше мнение, мы просто делаем свою работу». Потом удаляли но скрины уходили в сеть.
Так нельзя жить, сказал кто-то.
Всё строится на мелком самообмане, признался Платон, уже не как циник, а как потрясённый техник. Без приукрашивания всё скрипит но правды тоже не найдёшь.
Он хотел добавить, что, может, это даже хорошо но язык не дал.
В полдень Путин появился в новостях. На вопрос: «Вы держите ситуацию под контролем?» начал с «Конечно», осёкся, признался: «Частично. Во многом нет». Страна замерла.
Если и он не может, сказала Алина, значит, серьёзно.
Это везде, ответил Платон. Не про нас лично.
Но нам не легче, проворчала она.
К вечеру собрались в маленькой комнате, без окон. На столе стопка старых обращений, отчёты, вытяжки. В углу мелькал беззвучный телевизор: мэр Питера признался в эфире, что не читал бюджет.
Нужен новый текст, мрачно сказал губернатор. Чтобы я мог сказать и остаться на посту.
Не текст, заметил Платон. Формат. Если выйдете по-старому разорвут. Если каяться сочтут слабаком. Нужен третий путь.
Какой? выдохнула пиар-директор.
Привычные схемы не работали: нельзя обещать «каждому квартиру», если это пусто; нельзя говорить «роста цен не допустим» при инфляции в 13% в рублях; нельзя даже ласково обращаться «дорогие», если внутри раздражение.
Он посмотрел на губернатора уставший, растерянный, по-человечески обескураженный.
Давайте по-другому, предложил Платон. Я задам вопросы, вы честно ответите. Из этого соберём обращение.
Ты хочешь, чтобы я себе яму копал? вздохнул глава региона.
Я хочу, чтобы хоть раз за год вы сказали людям то, с чем сами сможете жить, спокойно ответил Платон.
Ладно, махнул рукой губернатор. Спрашивай.
Они сидели до ночи. Платон спрашивал: «Что реально сделали? Не по отчёту душой». «Что провалили?» «Чего боитесь?» «Чего желаете себе, не области?»
Когда губернатор пытался говорить общими штампами, его тут же кривило приходилось признаться:
Я не ездил в район после аварии боялся толпы.
Отчёты не читаю полностью смотрю выжимки.
Не верю, что успею с дорогами за год.
Хочу переизбраться страшно потерять статус и охрану.
Алина молча делала заметки, всё более бледнея.
Если мы это выведем в эфир, нас растопчут, тихо проговорила она.
А если спрячем всё равно растопчут. Просто иначе, сказал Платон.
Он вдруг впервые почувствовал, что в этом механизме теперь и он не просто фасовщик, а участник.
Близилась полночь, когда ему позвонила жена.
Ты придёшь? усталый голос.
Он хотел сказать: «Задержусь, но постараюсь», но язык опять отказался.
Нет, он честно ответил. Я выбрал работу. Не потому, что она важнее, а потому что так легче. Я боюсь прийти и не знать, что говорить.
Пауза.
Спасибо, что хоть не врёшь, выдохнула она. Костя всё равно расскажет стих, я сниму.
Платон отключился, уставился в ноутбук. Черновик был вместо обращения признание:
«Я не сделал многого из обещанного».
«Я не могу гарантировать, что следующий год станет проще».
«Я тоже боюсь».
Это была исповедь, не годящийся для ТВ.
Так не выйдет, губернатор покачал головой. Через тридцать секунд выключат.
Надо переработать, согласился Платон.
Он стал перебирать формулировки. Не врать, но строить текст. Убирать «я боюсь» заменять на «понимаю ваши страхи и разделяю». Вымывать детализацию, оставлять сушь.
Каждая попытка сгладить прямоту до обмана слово ломалось. Приходилось подбирать такие обороты, которые честны, но не разрушают никого зря.
«Я не сделал многого из обещанного» стало: «Не всё удалось выполнить». Фраза прошла.
«Я не могу обещать лёгкий год» превратилось в: «Не буду делать вид, что проблем нет». Опять произносимо.
Шаг за шагом они создали новый текст неровный, личный, без бронзы.
Странное ощущение, признался губернатор после прогонов. Будто голый.
Зато не задыхаетесь, улыбнулся Платон. И, может, те, кто слушает тоже.
Утром, 31-го, Москва и вся область были нервными: продавцы говорили как есть устали и не выносят поток; покупатели покупали лишний торт «чтобы заесть одиночество»; таксисты признавались, сколько нарушений на сегодня ради семейной ёлки.
В штабе звонили из центра: «Вы понимаете, что ваш губернатор скажет в эфире? Контролируете текст?» Платон честно говорил:
Часть да. Но губернатор может отойти от текста. Мы сделали всё, чтобы избежать явной лжи.
«Всё» на этот раз не вызвало спазма. За ночь он выбрал все подходящие слова.
Алина курила у окна.
Если взлетит нас будут возить по семинарам: «новое слово в искренности». Если нет…
Уволят, Платон пожал плечами. Бывали варианты и похуже.
Он подумал, что к худшим исходам его язык не протестовал похоже, правда.
За час до эфира студия, без хромакея с Кремлём, только кабинет губернатора, на столе ёлочка и кипа бумаг.
Бумаги убрать? предложил оператор.
Пусть будут, твёрдо сказал Платон.
Губернатор сел, поправил галстук, взглянул в камеру.
Если начну говорить глупости, остановишь? спросил он.
Нет, честно ответил Платон. Я теперь не могу врать даже для тебя.
Отсчёт: три, два, один лампочка уже горит.
Губернатор начал:
Добрый вечер. Не буду говорить, что этот год был лёгким. Он тяжёлый для меня и для многих из вас.
Платон замер всё шло гладко.
Не всё удалось исполнить из того, что обещал, продолжил губернатор. Где-то ошиблись, где-то не успели, где-то побоялись трудных решений. Вы это видите.
В аппаратной кто-то едва слышно выругался, Алина закрыла глаза.
Не буду обещать, что в следующем году проблемы исчезнут. Но не стану делать вид, будто их нет. Буду говорить честно даже если эта честность тяжела и для вас, и для меня.
Он не говорил идеально сбивался, искал слова, смотрел в бумагу, но не прятался за штампами. Вместо «значительных успехов» «несколько важных шагов, но этого мало». Не «каждый из вас», а «многие». Не «я горжусь каждым» «благодарен тем, кто не сдался».
В конце губернатор отступил от текста:
Скажу честно: я часто не приезжал туда, где меня ждали. Боялся смотреть в глаза. Я не обещаю стать другим за одну ночь. Но понимаю, что дальше так нельзя.
У Платона по спине пробежал холод этой фразы не было ни в каком черновике. Но расхода не случилось, значит, правда.
С Новым годом. Пусть он будет хотя бы чуть более честным.
Лампочка погасла. Тишина.
Вот теперь жди, сказала Алина.
Подождём, вздохнул Платон.
Реакция была неоднозначна. В соцсетях часть: «Опять слова посмотрим на дела», другая: «Хотя бы без сказок». Кто-то злился: «Зачем портить праздник хочу быть в иллюзии». Кто-то благодарил: «Наконец хоть немного правды».
На федеральных каналах спорили: одни «опасно», другие «новый запрос». Кто-то пробовал называть пиар-ходом но даже это нельзя было сказать без спазма.
В штабе тишина, никто не поздравляет, никто не хвалит, все тяжелы, каждый читает ленты.
Нас не уволили, сказала Алина, глядя в телефон. Из центра: «смело». Потом «разберём на примере». Это комплимент или угроза?
Всё сразу, пожал плечами Платон.
Усталость была не от недосыпа от того, что за сутки он как будто разучился привычному искусству.
Жена прислала видео. Костя, стоя на табуретке в садике, читает стих про ёлку: сбился, глянул в камеру:
Папа не пришёл, но я всё равно расскажу.
Платон понимает: да, так и есть.
Он пишет: «Я виноват. Не знаю, как исправить, но попробую». Пальцы чуть дрожат, но язык не противоречит правда.
Жена отвечает: «Посмотрим».
Ночь прошла в полусне. За окном настоящие салюты, не монтаж. Люди кричали под окнами: «С праздником!» и просто: «Я давно тебя люблю» или «Я с тобой потому что боюсь одиночества». Где-то рушились браки, где-то впервые откровенные разговоры.
Платон лежал на диване, думая: вся профессия искусство мягко сгибать реальность под нужный угол. Теперь этим навыком пользоваться невозможно: если вдруг мир начнёт требовать прямоты, придётся учиться другому «ремеслу».
Он не знал, хочет ли. Любил чувство контроля, loved, когда формула ложится точно. Честность слишком непредсказуема.
Под утро сон.
Разбудил телефон. За окном Москва уже светлеет. Голова тяжёлая.
В сообщениях десятки уведомлений: чаты штаба, рассылки, личные обращения. С первого от Алины: «Похоже, всё прошло. Я сказала сыну, что его рисунок красивый, хотя страшный и мне не стало плохо. Проверь.»
Платон сел, попробовал:
Я с радостью поеду сегодня к теще.
Никаких запретов. Лёгкая фальшь вернулась. Аномалия ушла.
Он почувствовал облегчение и странную потерю, будто свет погасили, к которому уже привык.
Опять звонок замгубернатора.
Платон! Вчерашнее прорыв! Центр требует: «Упакуйте эту честность!». Слоганы, ролики, хештеги бренд на доверии. «Мы не врём мы с вами!» Справишься?
Платон задумался: хештеги, логотипы, кампании всё просто. Но каждое «упаковать» превращение живого в товар.
Ты с нами? подстёгивал зам. Быстро собери идеи!
Он хотел автоматически ответить: «Конечно, сделаю», но язык на секунду зацепился. Не как вчера, но ощутимо: сопротивление осталось.
Он вспомнил губернаторский голос: «Не буду делать вид». Взгляд сына на видео. Собственную фразу: «Я виноват».
Я… могу сделать это, медленно сказал он. Это несложно. Вопрос хочу ли я.
Ой, пожалуйста, не начинай. Вчера все были в аффекте, но праздник прошёл. Давай работай. Ты этим живёшь!
«Я этим зарабатываю», подумал Платон. «Я этим живу» было бы ложью. Но язык вдруг выбрал третий вариант:
Я занимался этим, потому что больше ничего не умел. Сейчас не уверен, хочу ли продолжать.
Пауза.
Собрался моралистом стать? Не смеши! Ладно, подумай. Если не ты наймём другого. Честность тоже товар, надо монтировать.
Звонок оборвался.
Платон положил телефон, дошёл до кухни, включил чайник. Мысли крутились сумбурно, но он понял главное: к «лёгкости» фальши возвращаться больше не получится. Не из-за запрета а потому что теперь каждый раз будет помнить, как звучит правда без маски.
Он налил чай, прислонился к окну. Двор снег, мусор, дворовая собака копошится в пакете. Никакой красивой картинки.
Сообщение от жены: «Мы идём гулять. Если хочешь присоединяйся. Без обещаний».
Он написал: «Приду, если смогу. Не обещаю. Но хочу».
Язык не протестовал. Честно про раздвоенность.
Он отправил, вернулся к ноутбуку в чате штаба новые письма «срочно». Работа никуда не делась. Мир не совершенен, не ужасен просто на сутки показал нутро, а теперь опять примеряет привычные маски.
Платон уселся за стол, открыл новый документ. Написал заголовок: «Концепция честной коммуникации». А после добавил: «Без вранья насколько получится».
Он усмехнулся этой оговорке. Внутри крошечный поворот. Не революция, не прозрение, а маленькое движение.
Кем он будет через год не знал. Поедет ли гулять с семьёй тоже. Но одно стало ясно: ложь теперь больше не просто механизм. Каждый раз, когда захочется сгладить угол, внутри прозвучит вчерашний голос: «Я не сделал многого из того, что обещал».
Он закрыл глаза и начал набирать новые строки.
Снаружи ещё взрывались петарды, в новостях обсуждали «сутки феноменальной искренности» и выдумывали способы монетизировать феномен в политике, в бизнесе. Мир спешил превратить опыт в очередной продукт.
Платон печатал медленно, подбирая слова так, будто за каждым стоит не только задача, но и ответственность. Не святой, не разоблачитель просто человек, который за одну новогоднюю ночь разучился лгать и теперь не может забыть, как это было.
Иногда временный запрет становится окном: чтобы честность не стала товаром, а оставалась возможностью меняться.