Мрачная тишина словно пленила всю усадьбу на Рублёвке, распространялась по залитым янтарным светом залам, где мрамор пола отражал картины с портретами давно ушедших предков. Солнечные лучи медленно скользили по высоким окнам, придавая всему дому золотистое сияние, не способное разогнать холод, поселившийся в душе Дмитрия.
Он, богатый московский вдовец, прятался за полуоткрытой дверью кабинета, изо всех сил стараясь не выдать ни малейшего звука. Сердце беспокойно колотилось в груди было предчувствие, что пережитое сегодня изменит всё его существование.
С той ужасной ночи, когда он похоронил свою жену три года назад, Дмитрий словно жил на грани двух миров: нерастворимой скорби и обязанности растить своих тройняшек Сашу, Веронику и Артёма. Их смех единственный луч, который пробивался сквозь вечный туман боли. Светлана, его нынешняя возлюбленная, ворвалась в жизнь Дмитрия внезапно и страстно; кружева, ухоженность, безукоризненная улыбка на приёмах для публики она была воплощением идеальной спутницы. Но внутренний голос Дмитрия отчаянно нашёптывал: в этой красивой картинке что-то не так, слишком она правильная, словно вырезанная для страниц дорогого глянца, а не для настоящего дома.
В этот вечер он решился на отчаянный шаг якобы уехал по делам, прихлопнув парадную дверь, а сам, тайком войдя через чёрный ход, затаился в тени. Это была его последняя, самая трудная проверка узнать, достойна ли Светлана быть не только его женой, но и второй матерью для детей. Только настоящую любовь он хотел видеть рядом, ту, которой самому ему уже едва хватало.
Дмитрий с замиранием смотрел, как Светлана вошла в зал. Гул её каблуков по мрамору всегда казался ему мелодией, но этот вечер обнажил другую сущность её характера жёсткость, хищность, властность. Лицо красивое, но холодное, искусственный овал улыбки исчез, уступив место суровой напряжённости.
Дети, резко бросила она. Сидеть и не шуметь! Всё должно быть идеально чисто.
Вероника судорожно прижала к себе пожелтевшего плюшевого зайца ей так хотелось спрятаться от всего мира. Артём уставился в пол, теребя рукав рубашки. И только Саша, самый смелый, крепко взял брата и сестру за руки, стараясь не выдать дрожащего страха.
В темноте коридора у Дмитрия всё внутри сжималось в тугой узел. Он хотел бы поверить: может, Светлана устала, может, просто день не задался? Но его интуиция, не раз спасавшая в бизнесе, твердила: перед ним истина, которую так долго прятали под лаковой вуалью.
Светка проходила по залу сухим, ледяным шагом, и голос её шипел как хлыст.
Когда Артём случайно пролил морс, Светлана гневно подняла брови:
Снова пролил? Постоянно устраиваешь бардак!
Я Я не специально, прошептал мальчик, сжавшись в кресле.
Не слушая, она тут же обрушила новый упрёк:
А ты, Вероника, убери эту глупую игрушку, ты уже взрослая! со злостью вырвала зайца и швырнула на стол.
Девочка беззвучно заплакала, сжимая руки на коленях, зная любой звук вызовет новую вспышку злости.
Саша тихо выступил вперёд, но Светлана осадила его съехидничавшей улыбкой.
Ну что, защитник нашёлся? Или ты только и умеешь строить из себя героя?
Он опустил глаза не от страха, а от бессилья. И только тогда Дмитрий понял, какой ценой держатся детские улыбки, а какие раны остаются внутри.
Гнев поднимался в нём, всё тело кипело от ярости, но он железной волей терпел. Теперь ему нужен был полный ответ против лжи, против манипуляций.
Зазвонил телефон. Женщина взяла трубку и резко преобразилась:
Конечно, милый. Этот старик ничего не понимает. Потерпи ещё чуть-чуть.
Внутри Дмитрия что-то оборвалось. На другой стороне провода таилась мерзкая правда.
После свадьбы с ним, всех этих малышей к дешёвой няне и только деньги останутся рядом со мной.
Слово «малыши» резануло по сердцу ледяным лезвием.
Каждая реплика стоила ему дыхания. После звонка Светлана вернулась к детям, в её взгляде горел настоящий мрак:
Осмелитесь пожаловаться отцу вам всё равно никто не поверит. Поняли?
Руки детей дрожали, глаза заполнились слезами теперь они знали, что у жестокости взрослого много лиц.
Но миг и Дмитрий уже не мог сдерживать себя.
Он вышел из тени прохладным шагом, но голос его отозвался в зале как гром:
А я поверю.
Светлана замерла, бледнея буквально на глазах. Её надменная ухмылка мигом исчезла под испепеляющим взглядом Дмитрия.
Тройняшки бросились к отцу, пряча лица на его груди, захлёбываясь напряжёнными слезами облегчения.
Дмитрий, я это всё можно объяснить, проломился голос женщины ни наглости, ни раскаяния.
Объяснить что? ровно спросил он. Что ты хотела меня использовать? Детей запугивать? Всё было ложью?
Он не повышал голос, но каждое слово опускалось, будто приговор.
Попытка подойти к Дмитрию тут же пресеклась жестом ладони власть в доме принадлежала теперь только ему.
Я дал тебе шанс. Семье. Ты его упустила.
Светлана побледнела ещё сильнее, поспешно схватила свои вещи и выпорхнула за дверь, даже не обернувшись.
Остались только они: отец и дети. Дмитрий заключил детей в объятия, ощущая, как с каждым ударом сердца напряжение уступает место спокойствию.
Папа, она больше не вернётся? едва слышно спросила Вероника, прижимаясь к отцу.
Он поцеловал её в макушку, твёрдо отвечая:
Никогда. Никто больше не тронет вас, пока я живой.
В этот момент воздух в особняке вдруг стал чище, мягче. Последние лучи заходящего солнца окрасили всю четвёрку тёплым золотистым светом. Дмитрий осознал: он поступил правильно, сумел защитить детей от зла и вернуть им ощущение настоящего, родного дома. Теперь его тройняшки могут быть счастливы в безопасности и под крылом своего бесконечно преданного папы.
