Ты не хозяйка, а прислуга! голос свекрови Тамары Павловны был сладок, как варенье, но одновременно терзал, будто горчичный соус. Я кивнула, принимая почти пустую салатницу. Тётка моего мужа, Илья́на Ивановна, бросила на меня взгляд, будто я назойливая мошка, вечно вьющаяся над её головой.
Я скользила по кухне, стараясь быть невидимой. Сегодня день рождения Илья́на, точнее, его семья отмечала его праздник в моей квартире той, которую я же и оплачиваю. Из гостиной доносились отрывистые смеющиеся голоса дяди Жени, лай его жены, а сверху командующий тембр Тамары Павловны. Муж, видимо, прятался в углу, робко улыбаясь.
Я наполнила салатницу, украсив её веточкой укропа. Руки действовали как по автопилоту, а в голове крутилось одно число: двадцать. Двадцать миллионов рублей.
Вчера вечером, получив финальное подтверждение на почту, я сидела на полу ванной, чтобы никто не увидел, и смотрела на экран телефона. Третий год проекта, сотни бессонных ночей, бесконечные переговоры, слёзы и почти безнадежные попытки всё свелось к семи нулям. Моя свобода.
Где ты там застряла? нетерпеливо крикнула свекровь. Гости ждут!
Я донесла салат в зал. Праздник шёл полным ходом.
Как же ты медлительна, Люда, протянула тётка, отодвигая свою тарелку. Как черепаха.
Илья́н дернулся, но промолчал. Не хотелось скандала его главный жизненный принцип.
Я поставила салат на стол. Тамара Павловна, поправляя идеальную сервировку, громко заявила, чтобы всё услышали:
Не всем дано быть проворными. Офисная работа это не домашнее дело. За компьютером сидят, а домой идут. Здесь надо думать, соображать, суетиться.
Гости кивнули, я почувствовала, как щёки раскаляются. Потянувшись за пустым бокалом, я случайно задела вилку, та с звоном упала на пол.
Тишина. На мгновение все замерли, взгляды устремились от вилки ко мне.
Тамара Павловна рассмеялась, злой и ядовитой:
Видите? Я же говорила! Руки крюки.
Она повернулась к соседке по столу и, не понижая голоса, добавила с ехидством:
Я всегда говорила Илья́ну: она тебе не пара. В этом доме ты хозяин, а она лишь фоном. Принеси, подай. Не хозяйка прислуга.
Смех снова охватил комнату, теперь уже злорадный. Я взглянула на мужа: он отводил взгляд, делая вид, что занят салфеткой.
Я подняла вилку, выпрямила спину и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему, без натянутой вежливости.
Они даже не подозревали, что их мир, построенный на моём терпении, вот-вот рухнет. А мой только начинается.
Моя улыбка сбила их с толку. Смех оборвался так же резко, как и начался. Тамара Павловна замерла, её челюсть застывала в недоумении.
Я не стала класть вилку обратно, а прошла к раковине, опустила её, взяла чистый бокал и наполнила его вишнёвым соком тем самым дорогим «блажным» напитком, который свекровь называла «бесполезной тратой».
С бокалом в руке я вернулась в гостиную и заняла единственное свободное место рядом с Илья́ном. Он посмотрел на меня, будто видел меня впервые.
Люда, горячее стынет! воскликнула Тамара Павловна, её голос снова прозвенел стальными нотками. Нужно раздавать гостям.
Уверена, Илья́н справится, я сделала глоток, не отводя взгляда. Он ведь хозяин дома. Пусть докажет.
Все взгляды обратились к Илья́ну. Он побледнел, потом покраснел, нервно бросал умоляющие взгляды то на меня, то на мать.
Я да, конечно, пробормотал он и, спотыкаясь, поплыл на кухню.
Это была крошечная, но сладкая победа. Воздух в комнате стал тяжёлым.
Тамара Павловна, заметив, что прямой удар не удался, сменила тактику, заговорив о даче:
В июле едем всей семьёй на дачу. Как обычно, месяц отдыхать, дышать свежим воздухом.
Люда, тебе уже надо начинать собираться, перевезти вещи, подготовить дом, говорила она, будто решение уже принято давно, а моё мнение вовсе не существует.
Я медленно поставила бокал.
Звучит замечательно, Тамара Павловна, ответила я, только боюсь, у меня другие планы на лето.
Слова повисли, как лёд в жару.
Какие ещё планы? вернулся Илья́н с подносом, на котором криво стояли горячие тарелки. Что ты выдумываешь?
Его голос дрожал от раздражения и растерянности. Он так привык, что мой отказ звучал как объявление войны.
Ничего не выдумываю, спокойно посмотрела я сначала на него, потом на мать, чей взгляд стал яростным.
У меня деловые планы. Я покупаю новую квартиру.
Я сделала паузу, наслаждаясь эффектом.
Эта, знаете ли, уже стала слишком тесной.
Воцарилась оглушительная тишина, которую нарушил короткий, каркающий смех Тамары Павловны.
Покупает? На какие средства? На ипотеку на тридцать лет? Будешь всю жизнь работать за бетонные стены?
Мама права, Люда, подхватил Илья́н, чувствуя поддержку. Он уронил поднос, соус разбрызгал скатерть.
Перестань этот цирк. Ты нас всех позоришь. Какая квартира? Ты с ума сошла?
Я обвела взглядом лица гостей. На каждом презрительное недоверие. Они смотрели на меня, как на пустой звук, который вдруг возомнил себя чемто важным.
Почему бы и не в ипотеку? я мягко улыбнулась. Я не люблю долги. Плачу наличными.
Дядя Женя, до этого молчавший, фыркнул в усы.
Наследство? Старушкамиллионерша в Штатах умерла?
Гости захихикали, чувствуя себя хозяевами ситуации. Эта выскочка блефует.
Можно и так сказать, ответила я, только старушка это я, и я ещё жива.
Я сделала глоток сока, давая им время осознать смысл.
Вчера я продала свой проект. Тот самый, ради которого вы думали, что я «просиживаю штаны в офисе». Три года я создавала стартап. Сумма сделки двадцать миллионов рублей. Деньги уже на счёте. Так что да, покупаю квартиру, а может даже коттедж у моря, чтобы не было тесно.
В комнате воцарилось звенящее молчание. Лица вытянулись, улыбки исчезли, оставив растерянность и шок.
Илья́н смотрел на меня широко раскрытыми глазами, рот приоткнулся, но не выдал звука.
Тамара Павловна постепенно теряла цвет лица, её маска рушилась на глазах.
Я встала, взяла сумку со стула.
Илья́н, с днём рождения. Это твой подарок. Я съезжаю завтра. У вас есть неделя, чтобы найти новое жильё. Эту квартиру тоже продаю.
Я направилась к выходу. В спине не доносилось ни звука, они были парализованы.
Уже у двери я обернулась и бросила последний взгляд:
И да, Тамара Павловна, мой голос был твёрдым и спокойным. Прислуга сегодня устала и хочет отдохнуть.
Прошло полгода. Шесть месяцев я жила новой жизнью.
Я сидела на широком подоконнике своей новой квартиры. За панорамным окном, от пола до потолка, мерцал вечерний город живое существо, которое теперь не казалось враждебным.
В руке держала бокал вишнёвого сока. На коленях ноутбук с открытыми чертежами нового архитектурного проекта, уже привлекшего первых инвесторов.
Работала много, но теперь это было в радость, потому что работа наполняла меня, а не высасывала силы.
Впервые за долгие годы я дышала полной грудью. Всё постоянное напряжение исчезло. Ушли привычки говорить тише, двигаться осторожнее, угадывать чужие настроения. Ушёл ощущение, что живу в гостях в собственном доме.
После того дня рождения телефон не умолкал. Илья́н прошёл от яростных угроз («Ты пожалеешь! Ты без меня никуда!») до ночных голосовых сообщений, где он всхлипывал о «хорошем прошлом». Слушая это, я ощущала лишь холодную пустоту. Его «хорошо» строилось на моём молчании. Развод прошёл быстро, он даже не пытался чтото требовать.
Тамара Павловна была предсказуема. Звонила, требовала «справедливости», кричала, что я «обокрала её сына». Однажды подстерегла меня у бизнесцентра, где я арендую офис, попыталась схватить за руку. Я просто прошла мимо, не сказав ни слова.
Её власть кончилась там, где закончилось моё терпение.
Иногда, в странной ностальгии, я заходила на страницу Илья́на. По фотографиям видно, что он вернулся к родителям. Та же комната, тот же ковер на стене, лицо с вечной обидой, будто весь мир виноват в его неудачной жизни.
Гостей больше нет. Праздников тоже.
Пару недель назад, возвращаясь с встречи, я получила сообщение с незнакомого номера:
Люда, привет. Это Илья́н. Мама просит рецепт салата. Говорит, у неё не получается так вкусно.
Я остановилась посреди улицы, перечитала несколько раз и рассмеялась. Не злобно, а искренне. Абсурдность просьбы стала лучшим эпилогом нашей истории. Они разрушили семью, пытались меня уничтожить, а теперь захотели вкусного салата.
Я посмотрела на экран. В новой жизни, полной интересных проектов, уважающих людей и тихого счастья, не было места старым обидам и рецептам.
Я добавила номер в чёрный список без раздумий, как случайную пылинку.
Затем сделала большой глоток вишнёвого сока. Он был сладким, с лёгкой терпкой ноткой. Вкус свободы, и он был прекрасен.
